Неровность вычурная крыш течет за горизонт. Семнадцатый квартал. Париж. Чуть вздрагивает зонт. И женщина французская, серьезна и мила Спешит сквозь утро тусклое - должно быть, проспала... И тем, кто встретится с ней улочкою узкою, Не догадаться - здесь у всех свои дела-- Она хоть бывшая, но подданная русская, Она такая же москвичка, как была. У бывшей русской подданой в квартире кавардак, А значит что-то и в душе наверняка не так, Но как легки ее слова, и пусть неважно спит, Но от Столичной голова под утро не болит. И вспоминая сон про дворики арбатские, Она как в реку погружается в дела, И, несмотря на настроение дурацкое, Она такая же москвичка как была. Каштаны негры продают на площади Конкорт, Бредет сквозь лампочек салют бесснежный Новый год. И парижане, о своем задемавшись, спешат, И Рождество опять вдвоем с подружкою из США. Наполнит праздничный Париж вино французское, А ей пригрезится Москва белым-бела. Она пьет водку, так как подданная русская, Она такая же москвичка, как была...
Неровность вычурная крыш течет за горизонт. Семнадцатый квартал. Париж. Чуть вздрагивает зонт. И женщина французская, серьезна и мила Спешит сквозь утро тусклое - должно быть, проспала... И тем, кто встретится с ней улочкою узкою, Не догадаться - здесь у всех свои дела-- Она хоть бывшая, но подданная русская, Она такая же москвичка, как была. У бывшей русской подданой в квартире кавардак, А значит что-то и в душе наверняка не так, Но как легки ее слова, и пусть неважно спит, Но от Столичной голова под утро не болит. И вспоминая сон про дворики арбатские, Она как в реку погружается в дела, И, несмотря на настроение дурацкое, Она такая же москвичка как была. Каштаны негры продают на площади Конкорт, Бредет сквозь лампочек салют бесснежный Новый год. И парижане, о своем задемавшись, спешат, И Рождество опять вдвоем с подружкою из США. Наполнит праздничный Париж вино французское, А ей пригрезится Москва белым-бела. Она пьет водку, так как подданная русская, Она такая же москвичка, как была...
