- Не обещай. Не надо обещаний. Даже если ты сделаешь мне больно – я заранее все прощаю. Я уже знаю, что боль – это такое горькое лекарство. Если выпьешь без капризов – очень помогает!
- Милая моя Половинка, я бы выпил всю горечь на свете, только чтоб тебя миновала чаша сия…
- Не получится, любимый. У каждого своя чаша. И свое лекарство. Ничего не поделаешь!
- А как ты думаешь, кто в нашем доме должен быть хозяином?
- Ты, конечно. А я буду хозяйкой.
- Хозяин… Хозяйка… А в чем разница, птичка моя?
- Птичка твоя будет гнездышко обустраивать, птенцов воспитывать, уют и тепло создавать. В этом роль хозяйки. Ну, я как бы завхоз, понимаешь?
- А я?
- А ты как бы Самый Главный. Ты будешь приносить веточки для гнездышка, корм для птенцов. И еще отражать врагов и охранять границы.
- Получается, что я буду летать много, а ты – не очень. Несправедливо, как ты полагаешь?
- Ну так это же мой выбор. Я сама так хочу. Должен же кто-то заниматься гнездом? Вот я и буду. Легко и радостно!
- Хорошо, пусть будет так. Только знай: когда тебе захочется полетать, я всегда готов посидеть с птенцами! И за гнездом последить тоже. Не хочу, чтобы тебе было скучно.
- Как может быть скучно, если занимаешься любимым делом? Но я принимаю твой подарок, спасибо.
- Слушай, а как ты думаешь, мы сможем прожить без ссор?
- Я бы хотела! Но, наверное, совсем без ссор не получится. Я сама с собой иногда ссорюсь, уж такая я. Я вообще быстро взрываюсь и быстро отхожу, я вспыльчивая. Ничего?
- Но ведь я тебя и полюбил – вот такую, взрывную, вспыльчивую, отходчивую… Разную. Я просто не буду на тебя обижаться, вот и все. Я тебе все уже простил. Заранее!
- Хорошо-то как… Знаешь, я раньше этого не понимала. Мне всегда надо было настоять на своем. И чтобы последнее слово за мной. А вот сейчас – ну нисколечко не хочется! Не хочу я перетягивать одеяло на себя.
- А давай в это поиграем? Ну просто попробуем? Вот одеяло – тяни его на себя! Ну, тяни же!
- Ой! Но ты же его не держал совсем! Я его сразу и выдернула.
- А я и не собирался. Я его тебе уступил. Сразу! Может, ты замерзла, и оно тебе больше нужно.
- Но тебе же холодно! Слушай, у меня даже все тело мурашками пошло. Иди ко мне, под одеяло. Я тебя согрею.
- Вот видишь. У меня одеяла нет, а ты мерзнешь. Так и бывает, когда встречаются Половинки. Они чувствуют другого, как себя.
- Правда… А как ты почувствовал, что я твоя Половинка?
- Не знаю. Странно как-то – всем телом. И душой тоже. Вроде бы все во мне запело. Ну, как финал в опере. Апофеоз и ангельские трубы. А ты?
- А я вдруг почувствовала, что теперь я цельная. Что в тебе есть то, чего нет во мне. И наоборот. И мы можем обменяться этим. Или объединить. Ну, все равно как два крыла. У меня – левое, у тебя – правое. И вверх, к солнцу!
- Наверное, потому и говорят – «Половинки». А когда сложишь – получается одно целое. И можно лететь.
- Почему, ну почему мы не встретились раньше? Столько счастливого времени потеряно!
- Нет, дорогая, потерь не бывает. Сплошные приобретения. Вот мне, например, надо было созреть. Я и зрел! Зато теперь я научился чувствовать, и точно знаю, чего хочу от жизни.
- Знаешь, а ты прав. Я сделала столько ошибок, что точно поняла, «как не надо». А теперь чувствую – «как надо». Раньше я все время искала любви. А теперь во мне ее столько, что я могу и хочу поделиться ею с тобой.
- А я раньше все время бегал от любви. Мне казалось, что любовь – это зависимость, ограничения, условия. И только теперь понял, что любовь – это свобода. Свободный полет!
- Конечно, милый. Только так! Любовь в клетке не живет. Ей там тесно, да и крылья атрофируются. В клетке не полетаешь!
- А если вдруг один из нас… Ну, ты понимаешь. Мы ж не вечны. Как тогда, с одним-то крылом?
- Нет, ты мне даже такого не говори! Мы вечны. И мы всегда будем вместе.
- Так хотелось бы, но так редко бывает. Чтобы уйти «в один день и в один час».
- Да я не об этом. Я совсем о другом! Понимаешь, даже если меня не станет в этом мире, я буду поддерживать тебя из другого. Я буду рядом – только незримая. Ты почувствуешь меня! Я не отберу у тебя второе крыло, никогда.
- Будешь моим ангелом?
- Конечно! Как же я тебя брошу…
- Впрочем, почему «будешь»? Ты уже мой ангел, в этом мире. А я – твой. И крылья у нас большие и лучезарные.
- Это крылья любви… Только она дарит такие – большие и лучезарные.
- Тогда полетели, мой ангел! По-моему, самое время начать вить гнездо!
- А разве ангелы вьют гнезда? Хотя… Даже если и нет – мы будем первыми!
- Ага. Будем! Иди ко мне. Давай обнимемся покрепче. Распахнем крылья! И – полетели!
… Они жили долго и счастливо. Как в сказке. Кстати, и конец у этой сказки тоже получился счастливым – как и вся жизнь. Наверное, потому что они сумели сложить счастливое начало…

У светофора женщина остановилась рядом с другими пешеходами, ожидая зеленого. Рядом с ней оказалась пара: старичок и старушка, которые, судя по возрасту, возможно, даже революцию еще застали. Старичок бережно поддерживал старушку под локоток, а старушка опиралась на тросточку. Они одновременно взглянули на женщину и заулыбались.

- Добрый день, девушка! – поприветствовал старичок.
- Добрый, - согласилась женщина, улыбнувшись в ответ.
- Деточка, у вас такое знакомое лицо! – сказала старушка, щуря подслеповатые глазки. – Вы не Валентины Степановны внучка, часом?
- Нет, - весело сказала женщина. – Не внучка. Но мы с вами правда знакомы. Почти всю жизнь рядом прожили!
- Я так и думал! – авторитетно заявил старичок. – Знаете ли, память все чаще подводит, склероз, но вот сердце – оно же все помнит, вы понимаете?
- Я понимаю, - согласилась женщина. – Счастья вам, дорогие!
- А мы счастливы! – хором заявили старичок и старушка, посмотрели друг на друга и засмеялись: видимо, им все еще было интересно ходить вместе, говорить хором и вообще – жить.

Тут загорелся зеленый, и разговор прервался, потому что женщина не пошла через дорогу: она увидела в сторонке горько плачущую девочку лет восьми, стоящую на коленках над школьным рюкзачком с оборванной лямкой. Она подошла и присела на корточки рядом с ней.

- Что случилось, дорогая? У тебя горе? – спросила женщина, погладив рыдающую девочку по руке.
- Да, горе! Васька Соколов! – сквозь слезы проговорила та. – Он все время ко мне лезет! А сейчас так толкнул, и вот… и лямка порвалась. Я его ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Женщина прислушалась к чему-то не то внутри себя, не то где-то высоко в небе.
- Не плачь, девочка. На самом деле ты ему очень нравишься. Очень-очень! Просто он пока не умеет выражать свои чувства по-другому.
- Нравлюсь? – замерла девочка, и слезы ее мигом высохли. – Откуда вы знаете?
- Уж такие-то вещи я знаю, поверь мне, - мягко улыбнулась женщина. – Вот послушай меня. Сейчас он тебя толкает и задирает, чтобы привлечь твое внимание. Через годик-другой он будет носить твой портфель и защищать от хулиганов. Лет через пять он будет посвящать тебе стихи и научится играть на гитаре, потому что тебе это будет нравиться. потом вы поступите в один институт, только на разные факультеты. Ну, перестала плакать?
- А потом? – зачарованно смотрела на нее девочка, которая уже совершенно забыла про свою обиду.
- А потом я снова приду к вам, и ты меня узнаешь. Вспомнишь! И мы обязательно подружимся, все трое.
- И Васька? – не поверила девочка.
- И Васька! Вот увидишь, - пообещала женщина и распрямила слегка затекшие ноги. – Только имей в виду: ненависть – плохой советчик. Она – как стена между тобой и остальным миром. Не впускай ее в свою жизнь, ладно? Ненависть очень вредна для души.
- Ладно, - согласилась девочка. – Не буду впускать. Только он лямку у рюкзака порвал!
- Лямку починить просто. А хорошие отношения – труднее. До свидания, девочка. Будь счастлива!
- А как вас зовут, тетенька? – спросил вслед девочка.
- Тетя Люба, - помахала ей на прощание женщина и зашагала через дорогу – как раз зеленый зажегся.

У фонтана выясняли отношения двое: девушка с красивыми длинными волосами и молодой человек в темных солнцезащитных очках. Парень напористо что-то доказывал, нервно затягиваясь сигаретой. Девушка хмурилась, отворачивалась и кусала губы.

- Не соглашайся, всю жизнь жалеть будешь, - приостановившись возле парочки, сказала женщина по имени Люба.
- Ты чего, тетка, лезешь, куда не просят? – свирепо вскинулся молодой человек. – А ну вали, куда шла!
- Очки не снимает, не хочет, чтобы его глаза видели – это раз. Дымит тебе в лицо – это два. Женщинам грубит – это три. Подбивает тебя на плохое дело – четыре. Ты точно хочешь прожить с ним всю жизнь? Или за мной пойдешь? – не обращая внимания на молодого человека, сообщила она. – Выбирай прямо сейчас! Стать счастливой никогда не поздно.
- Да че ты ее слушаешь! – с досадой сказал молодой человек. – Ты че, меня не знаешь? Да я для тебя все сделаю! Только это, слышь…рано нам еще карапуза-то. Иди к врачу, говорю! Потом еще нарожаем.

Девушка мгновение поколебалась, а потом повернулась, догнала женщину и пошла рядом с ней.

- Мне почему-то захотелось вас послушаться. У вас такой вид… что прямо душа встрепенулась, - зачем-то объяснила девушка.
- И правильно! – одобрила женщина. – Слушай душу, она не обманет. Все у тебя будет хорошо. Рожай спокойно.
- Но как же ребенку без отца? – засомневалась девушка.
- Это без матери никак. А отец у ребенка будет, обещаю. Настоящий. Заботливый и любящий. Веришь мне?
- Вам – верю, – робко улыбнулась девушка. – Вам невозможно не верить. А вы кто?
- Я Любовь! Меня зовут Любовь. Я всегда буду рядом с тобой, вот увидишь.

И женщина, помахав на прощание рукой, свернула в переулок. Пойдя три дома, она достала листок бумаги и сверила адрес. Поднялась на третий этаж и позвонила в квартиру. Дверь открыла дамочка с острым подбородком и недоверчивым взглядом.

- Вы к кому? – настороженно спросила дамочка.
- К вам, - широко улыбнулась женщина. – Вы меня давно ждете.
- Никого я не ждала, - раздраженно сказала дамочка. – Ходят тут всякие…
- Я – Взаимная Любовь, - представилась женщина. – Вы же обо мне мечтали?
- Я мечтала о муже! О мужчине в доме! А вовсе не о всяких…проходимках, - рассердилась дамочка. – Идите, женщина, не морочьте мне голову.
- Жаль… - вздохнула Любовь. – Ну, как хотите. Можно и без меня. Вам выбирать, чем голову морочить…

Любовь спустилась во дворик и присела на скамеечку – отдохнуть. И подождать: а вдруг передумает? Такие случаи бывали. Людям иногда надо дать время, чтобы осознать свои Истинные Мечты. Но из подъезда следом никто не выходил, и окошко никто не распахивал.

- Здравствуйте, - послышалось совсем с другой стороны. Любовь обернулась и увидела девушку – круглолицую, в веснушках, с ямочками на щеках, очень юную и очень симпатичную.

- Вам помочь? Вам кого-то из нашего двора надо или вы заблудились? – участливо спросила девушка. – Мы на отшибе живем, к нам чужие редко забредают.
- Какая ты славная, - похвалила Любовь, внимательно и с удовольствием рассматривая девушку. – Спасибо, дорогая, я просто отдохнуть присела.
- Может, хотите попить? – предложила девушка. – У меня есть холодный квас.
- Не откажусь, - согласилась Любовь. – Давай свой квас.
- Я сейчас! – кивнула девушка, и уже через минуту вынесла большую белую кружку.

Пока Любовь пила действительно холодный и очень вкусный квас, девушка явно колебалась и раздумывала, а потом все-таки решилась:
- Скажите, а почему мне ваше лицо так знакомо? Мне кажется, что я видела вас уже много раз. И даже разговаривала в вами. Как будто мы даже родные. Но я точно знаю – мы не встречались.
- Ты все правильно поняла. Мы не встречались, но знакомы.
- Как так может быть? – удивилась девушка.
- Быть может все! В мире так много разных чудес! – засмеялась Любовь. – Ты меня так давно ждешь, что уже придумала мой образ. И я кажусь тебе родной. Ты знаешь, кто я?
- Не знаю. Вернее, мне кажется, что знаю, но не могу слово подобрать. Но чувствую что-то такое… радостное, светлое, настоящее – как праздник! Вы – такая… вы излучаете любовь!
- Я такая, - улыбнулась Любовь. – Я и есть Любовь. Взаимная. Я прихожу к людям, если меня зовут и ждут.
- Ко всем-ко всем? – широко раскрыла глаза девушка.
- Нет, конечно. Только к тем, кто в меня верит, - объяснила Любовь. – Как же меня увидит тот, кто не верит в Любовь?
- А я – верю! – с чувством сказала девушка. – Я думаю о вас, и жду вас, и зову. Может быть, вы ко мне пришли?
- Не сейчас, - покачала головой Любовь. – Я приду к тебе чуть позже, когда тебе придет время встретиться с твоей половинкой.
- А как я ее узнаю? Ну, что он – моя половинка? – забеспокоилась девушка.
- Легко, ведь рядом буду я! – пообещала Любовь. – Ты просто почувствуешь радость, и свет, и праздник.
- А пока мне что делать?
- А пока – просто живи и радуйся! – улыбнулась женщина, залюбовавшись ее юностью. – Будь такой же – внимательной, отзывчивой, открытой навстречу миру. И мир тоже распахнется тебе навстречу! И жди меня! До скорого свидания!
- Я буду ждать! – взволнованно пообещала девушка, провожая Любовь взглядом, пока та не скрылась за углом дома.

Из подъезда высунулась та самая дамочка с острым подбородком.
- Ты тут такую…проходимку случаем не встретила? – обеспокоенно спросила она. – А то мало ли что…
- Нет, не встретила, - задумчиво ответила девушка. – Зато я встретила свою Любовь.
- Скажите пожалуйста, Любовь она встретила, - скептически смерила ее взглядом дамочка. – Какая любовь может встретиться в нашем захолустье?

Девушка не стала спорить. Она знала, что Взаимная Любовь приходит ко всем, кто зовет ее, верит и ждет.

Без страстных желаний в измученном теле.

Но все же, бедняжке пришлось уступить-
Супружеской близостью день завершился. 
Наутро мужчина к иконе приник
И слезно к небесному Богу взмолился:

"Прости меня, Господи, я виноват-
Напрасно с женой я своей поменялся.
Мечтаю о том, чтоб вернуть все назад…
Прости меня , Господи, я ошибался"

"Ну что ж, получил ты хороший урок.
И рад бы помочь тебе, но к сожаленью,
Во чреве вчера ты понёс, мой дружок.
До родов теперь запасайся терпеньем".

Неси , мужчина, жизни крест и помни:
По силам Бог нагрузки нам дает.
Ты можешь справиться в каменоломне,
А женский "лёгкий" труд тебя убьёт.

Успеваешь снять лишь левый сапог — «Уже соскучился. А ты?!»… Лучше бы тебе не знать, хороший мой.
Пьешь на кухне коньяк и ненавидишь того, кто превратил тебя в чудовище, неспособное становиться для других «Кем-то большим».

- Нет, не додумались еще, - ответил Черно-Белый. – Так что давай, делись передовым опытом, может, и мы у себя внедрим.
- Сын мой, а храм у вас имеется? – тут же вступила душа в черной рясе, явно принадлежащей священнослужителю. – Или, может, хоть часовенка?
- Да Бог с вами, Батюшка, - изумился Лютик. – Это ж Небеса, Тот Свет, обитель Творца, тут везде и всюду – храм.
- И то верно, - согласился Батюшка и перекрестился. – Хотя часовенка, она везде уместна…
- Стойте! – вдруг скомандовал Лютик. – У меня тут срочный вызов…
Он поправил рожки-усилители и стал внимать. По ходу осмысления сказанного лицо его вытягивалось, а рот открывался.
- То есть как – «с нами»? Ты ему правила зачитывал? А он? А ты? А он?
- Ой, что-то случилось, - слегка заволновалась Алиса. – Как-то у меня душа не на месте…
- Дочь моя, у тебя Душа не может быть не на месте, поелику ты сама сейчас и есть Душа бестелесная, - успокоил ее Батюшка. – Стой и внемли, а лучше – молись…
- Ну я не могу таких решений принимать… Ты погоди, я сейчас с Садовником свяжусь, испрошу инструкций, - сказал Лютик.
- Садовник – это же у них главный? – вспомнил Профессор.
- Ну, - ответил Летеха, напряженно прислушиваясь к переговорам Лютика. – Наверное, что-то серьезное.
Между тем Лютик разговаривал уже с Садовником.
- Ага, ты уже в курсе? И что? А мне-то что делать? Угу. Понял. Ну так это ж против всех инструкций? Ах, под твою ответственность! Ну, тогда другое дело. Сейчас разберемся. Все, отбой, конец связи.
- Что-то из ряда вон выходящее? – спросил Летеха.
- С тех пор, как вы появились у Врат Ада, у нас тут все из ряда вон… - ухмыльнулся Лютик. – Тут такое дело… Придется подождать.
- А что, в музее санитарный день? – не удержался ехидный Профессор.
- Если бы, - меланхолично отозвался Лютик, доставая фимиам. – Ну, воскурим, братие? И сестрие…
- Не курю! – в три голоса дружно ответили экскурсанты, и только Летеха радостно подлетел к Лютику.
- Чего там? – тихо спросил он Лютика. – Правда что серьезное?
- Да нет, скорее курьезное. В общем, поживем – увидим. Ты кури пока, а то подозреваю, сейчас тут начнется… шоу с клоунадой.
Тем временем чуть поодаль Души тоже завели дискуссию теоретического характера.
- А вот скажите, как так может быть, что везде темно, и в то же время все видно, и вроде как свет, но черный? – вопрошала Алиса.
- Очень даже может быть, - авторитетно заявил Профессор. – Ах, если бы вы читали мои труды!!! Все дело в длине световой волны. Вот как белый цвет можно разложить на все цвета спектра, так и черный цвет не является непроглядной тьмой, как многим может показаться на первый взгляд. Вот корпускулярная теория…
- Погоди, сын мой, - вмешался Батюшка. – Замысловато глаголешь! Проще, проще надо быть! Чем проще живешь – тем ближе к Богу. Я вот так скажу: если просто глаза закрыть, да с молитвой – узришь свет внутренний. Так это ж и есть свет во тьме. Как и здесь. Ибо ежели есть в Душе внутренний свет, то и тьма воссияет…
- Ох, и умный этот ваш святой отец! – восхитился Лютик. – Прямо кладезь мудрости!
- Да, он у нас такой, - согласился Летеха. – У Кузькина глаз наметанный, он Душу сразу видит…
- Да что ж там за Кузькин такой? – хохотнул Лютик. – Прямо хоть в командировку к вам просись – ну одним глазком посмотреть.
- А ты попросись, - посоветовал Летеха. – Он того стоит! Это, братец, я тебе скажу, фигура!
- О, смотри! А вот и наша фигура, с курьером прибыла, - поднялся Лютик навстречу Черному, который вынырнул из тьмы, а с ним…
- Отец мой Создатель! – только и охнул Летеха.
- То-то и оно, - вздохнул Лютик. – Я уже ничего не понимаю, лучше и не пытаться…
К экскурсантам подплыла платформа, сочиненная из облачка, как и все на небесах, а на ней восседал собственной персоной Гиацинт из Приемного Покоя, и с ним еще темная, очень адского вида, Душа.
- Поднимайтесь на платформу, - пригласил Гиацинт. – До музея доплывем в лучшем виде. А я только что сменился, думаю, дай, сам доставлю. Раз уж познакомились…
Души полезли на платформу, которая медленно тронулась в путь.
- Да это же тот самый… Братан! – вдруг узнал Душу Профессор.
- Ой, и правда! – удивилась Алиса. – Мы его в Приемном Покое видели! Когда Батюшка боярина Ромодановского отмаливал!
- Какими судьбами? – кротко поинтересовался Батюшка, осеняя братана крестным знамением.
- Тут это самое, батяня… Того-этого, - смущенно заговорил братан, почесывая в затылке. – Вставило меня то, что ты там боярину талдычил. Реально зацепило! Ну, я и попросил этого пацана, чтобы он тебя позвал. Перетереть с тобой надо, ферштеешь?
- Не ферштею, - добродушно ответствовал Батюшка. – Хотя общий смысл улавливаю. Это тебя молитва животворящая так вдохновила, сын мой?
- Ну, вроде того, - не стал спорить братан.
- В общем, Садовник дал «добро» на то, чтобы эта Душа присоединилась к вашей экскурсии, - вмешался Лютик. – С воспитательными целями.
- Да это что такое! – тут же завопил Профессор. – Нам еще криминальных элементов тут не хватало! Он же блатной, сразу видно!
- Слышь, мужик, ты не наезжай, ты базар-то фильтруй, - немедленно ощетинилась Душа. – А то не посмотрю, что мы на Том Свете, навешаю тебе плюх…
- Стоп! Замерли все! И тихо! – скомандовал Летеха, вспомнив уроки Кузькина. – Профессор, стыдитесь! На Небесах все равны! Вы нам здесь земные заблуждения не разводите!
- Воистину! Нас ведь никто на экскурсию не гнал, можно сказать, великую милость оказали, пойдя навстречу, - тут же согласился Батюшка. – Простите его, он не со зла, токмо от неожиданности момента…
- Ага, я от неожиданности, - одумался Профессор. – Токмо…
- А вас как зовут? – робко спросила Алиса.
- Это… Пацаны Ленчиком кликали… Леонид я… - отозвался братан.
- Ленечка, значит… Простите нас. Конечно, присоединяйтесь, - улыбнулась Алиса. – Мы не вредные…
- Ага. Я так и понял, - сказал братан Леонид. – Батяня ваще класс! Этот… длинный, тоже видно, башковитый мужик, хоть и на понтах весь. В общем, ништяк, мужики. Респект вам. И цыпочка ваша – впечатляет.
- Цыпочка? Это вы мне? – безмерно удивилась Алиса. – Да какая ж я вам цыпочка??? Я постарше вас буду! У меня трое детей! Два внука!
Братан смутился:
- Извиняюсь… Ошибочка вышла! Выглядите как девчонка…
- А это, сын мой, потому как Душа ее как была молода, так и осталась, - объяснил Батюшка. – Душа, она ведь от возраста не зависит. Коль ее блюсти…
- Это точно, - подтвердил Лютик. – А ты, видно, Леонид, свою душу-то не шибко соблюдал…
Тут все воззрились на Душу братана Леонида. Была она темная, бугристая, покрытая коркой и вроде как выщербленная.
- Ага, вся поверхность коррозией изъедена, - тут же заметил Профессор. – А это у вас от чего?
- А фиг его знает, - озадачился Леонид. – Я тут это… «Коррозию металла» слушать любил. Может, от нее?
- Очень даже может быть, - авторитетно заявил Гиацинт. – Музыка, она ведь может как исцелять, так и разрушать. Это ж вибрации, колебания пространства. Я музыкотерапией давно увлекаюсь, еще с Академии, даже дипломную по этой теме делал. Так вот, «Раммштайн» - на низкие вибрации загоняет, а Моцарт – напротив, повышает вибрации до Божественных.
- Ах, как верно ты глаголешь, сын мой! – воодушевленно поддержал Батюшка. – У нас в храме, когда певчие на клиросе запоют, такая благостность возникает, что просто слезы умиления катятся! Кажется, крылья за спиной вырастают! А потом прихожанин домой идет, а там включает телевизор, и бац тебя попсой по крыльям…
- Ну, я не только «Коррозию» уважал, - оправдался Ленчик. – «Владимирский централ» - очень душевная песня. «Золотые купола» опять же.
- Это про храм божий? – живо заинтересовался Батюшка.
- Ну! «Золотые купола на груди наколоты…», - уточнил братан. – Такая песня… За душу берет!
- Ну, если разве за душу, - с некоторым сомнением покачал головой Батюшка.
- Приехали! Музей! – объявил Гиацинт. – Я уж тут вас оставлю, здесь вас все равно смотрители в оборот возьмут. Давайте, просвещайтесь! Думаю, еще увидимся!
- До свидания! Спасибо! До встречи! – нестройно заголосили экскурсанты.
Гиацинт помахал всем рукой и скрылся в кромешной тьме. А из фосфоресцирующего облака с багряной надписью «МУЗЕЙ АДА» высунулся самый настоящий черт, и даже с вилами в могучей черной длани. Он широко улыбнулся и пригласил:
- Добро пожаловать в Музей Ада! Сегодня смотрителем здесь я дежурю, а зовут меня Крокус.
- Ох уж эти мне цветочные имена! – проворчал себе под нос Профессор. – Придумают тоже…
- А что? Черт Крокус. По-моему, очень мило, - возразила Алиса.
- Проходите же, дети мои, не задерживайте! – поторопил Батюшка.
Экскурсанты занырнули в Музей.
- Слушай, а мне-то можно? Я ведь никогда не был, - сознался Лютику Летеха.
- А чего ж нельзя? Вот и посмотришь! – ободрил его тот. – У нас тут интересно. Давай только по фимиаму вдарим?
Но насладиться процессом они не успели.
- А-а-а-а-а-а!!! – раздался отчаянный вопль Алисы.
- Ексель-моксель! Куда вы нас привели? Барышня! Барышня! Воды! Воды! – дико взвыл братан.
- Что там? Чего это они? – рванулся к Музею Летеха.
- Я ж говорил, - пожал плечами Лютик. – Что будет шоу с клоунадой. Ну так вот – началось. Воскурили, в общем…
Из Музея высунулась обеспокоенная физиономия Батюшки.
- Нужна помощь, - сказал он, подслеповато моргая. – Во имя Господа… Спасите наши души грешные!
Лютик и Летеха, как настоящие Ангелы, не задавая лишних вопросов, кинулись на помощь - спасать Души человеческие.

Шел я, стало быть, обходил боксы, в которых содержались новоприбывшие Души – иные совсем свеженькие, а иные уже давно поступили, но все еще в глухой несознанке.
- Слышь, братан! – хрипло позвал меня бугай в наколках, с огнестрельным в грудь, контрольным в голову. – Ты это… Отпусти, а? За ценой не постою, скажи только свою цифру.
- Я ж вам объяснял: вы совершили Переход и уже на Небесах, здесь деньги не в ходу.
- Ну, удвой сумму, черт с тобой. Сколько? Говорю, назови свою цифру!
- Да цифру я назвать могу. Например, корень из 8. Пойдет?
- Глумишься, да? Ах ты, волк позорный! Да я отсюда выйду – я на тебя всю братву натравлю. Чертям в Аду тошно станет!
- А вот тут вы, пожалуй, правы… Тошно станет – это точно. Уже, честно говоря, к этому идет… А теперь прошу тишины – я вам еще раз изложу истинное положение дел, - я слегка «притушил» его лучом из центра груди, чтоб слушал внимательно, и начал в очередной раз разъяснять, где он, что с ним и что от него требуется для того, чтобы начать наконец-то Чистку. Затем включил ему лампы Божественного Света, добавил тихую музыку для пущего релакса и подождал, пока он закроет глаза. Да, этот еще не скоро усвоит новые реалии…
Оставив бугая осмысливать полученную информацию, я двинулся дальше. И тут меня вызвали. На связь вышел Лютик, и голос у него был какой-то странный.
- Ты там как, Гиацинт?
Я ужасно удивился: чего это он вдруг обеспокоился?
- Да как обычно. Занимаюсь интенсивной психотерапией. Обход вот начал. Веду разъяснительную работу. Спокойно все.
- Ну так сейчас тебе не будет так спокойно, - радостно пообещал Лютик. – Я к тебе экскурсию веду.
- Чего? – опешил я. – Какую такую экскурсию?
- Из трех Душ и одного Ангела, - с готовностью доложил Лютик. – Ты там это… Подготовься в лучшем виде.
- В каком смысле подготовиться? – еще больше растерялся я.
- В моральном, - хихикнул Лютик. – Уж больно они необычные. Ну, сам увидишь.
Лютик отключился, а я остался стоять столбом посреди «пипки», соображая, в чем должна заключаться моральная подготовка. Так они меня и увидели – монументально застывшего в центре палаты, в глубокой задумчивости.
- Здравствуйте, - застенчиво поздоровалась миниатюрная Душа в облике «женщины без возраста». Вплыла в палату и остановилась, а сама сияла вся, светилась.
- Приветствую тебя, сын мой, - высунулась из-за нее округлая фигура в длинном одеянии. Черт возьми! Не иначе, поп!
- Позвольте, пропустите… Что вы меня все время оттираете? Мне нельзя ни одной детали пропускать, я же фиксирую! – проскользнула вперед фигура тощего долговязого мужчины в очках.
- Приветствую, Черный! – поздоровался Ангел с черно-белым оперением Чистилища. – Будем знакомы, я Летеха.
- Гиацинт, - машинально представился я, все еще не понимая, откуда и, главное, зачем у нас в Аду объявились такие хрустальной чистоты Души.
- А я Алиса, - представилась женщина. – Я к папе.
- Можете называть меня Профессор, - сварливо сообщила Душа долговязого, озираясь по сторонам. – Ох, как тут все интересно! А это вот из чего сделано?
- А я Батюшка, сын мой, - раскинул пухлые ручки попик. – Разреши мне обнять тебя, ибо через веру свою пришел я к истине, что нет деления на Добро и Зло, потому как все сотворенное Им изначально есть Добро…
Я только головой беспомощно вертел. Ой, прав был Лютик… Необычные они были. И я не мог сообразить, как с ними общаться. Растерялся, словом. Но тут в портал влетел припоздавший Лютик, и сразу оценил обстановку:
- Ага. Судя по твоему обалделому виду, уже познакомились?
- В общих чертах, - сдержанно сказал я. – А в деталях, я думаю, ты расскажешь?
- Ага, расскажу, - охотно согласился Лютик. – Детали, брат, простые: Садовник санкционировал экскурсию по Аду для этой группы. Показать все – но в пределах допустимого и выносимого. У тебя тут как, выносимо?
- Да кто ж его знает, где у них предел выносливости, - осторожно сказал я. – А чего это они…не в Райские Кущи, а к нам?
- Профессор еще на Земле дозрел до изучения нематериального мира, самостоятельно на параметры Ада-Рая вышел, и вообще дотошный мужик, видать, был. Красавица с отцом отношения не завершила – хочет найти. А Батюшка – это, брат, вообще песня!
Тут нашу задушевную беседу прервал Летеха:
- Вы бы это… экскурсантами занялись. А то они уже соскучились!
- Действительно, - спохватился Лютик. – Ты давай, начинай экскурсию по палате интенсивной психотерапии, а я смотаюсь на рецепшен, посмотрю, где у нас пребывает папуля этой красавицы. А то она ведь покоя не даст!
- Дожились. Нет теперь покоя даже в Аду, - пошутил я. – Так, граждане экскурсанты, подплывайте поближе, наша экскурсия начинается!
Вся группа с энтузиазмом ринулась ко мне. Летеха ухмыльнулся: похоже, был рад, что теперь не он отвечает за развлекаловку этой компании. А я пока не представлял, что и как я буду демонстрировать. У нас тут не парк культуры все-таки и не виварий. Хотя, если честно, на виварий как раз похоже…
- Итак, мы с вами находимся в отделении интенсивной психотерапии, - начал я. – Меня зовут, как уже сказано, Гиацинт, и я сегодня буду вашим гидом. Здесь у нас Души пребывают до того, как дадут официальное согласие на Чистку. Потому как если такового согласия нет, любые формы чистки неэффективны.
- А почему они у вас дезактивированы? – тут же вмешался Профессор.
- В каком смысле «дезактивированы»? – не понял я.
- Ну, обездвижены, выключены, вырублены, без сознания… В общем, не разговаривают! – нетерпеливо пояснил Профессор.
- Без сознания? – изумился я. – Да с чего вы взяли? Очень даже в сознании. А что не разговаривают – так это вам повезло. Если кто заговорит – мало никому не покажется!
Словно в подтверждение моих слов, из ближайшего бокса раздался громовой голос: - - Эй, холоп! Поди сюда!.
- Вот, пожалуйста! Можете послушать! – пригласил я и двинул к боксу. – Что, Иван Николаич, проблемы?
- Ой, Гиацинтушко, проблемы, как есть проблемы! Уж совсем было дозрел, думаю, сейчас согласие дам – и в котел! А тут как накатило! – Иван Николаич вдруг затрясся, глаза закатил и возопил дурным голосом:
- Что тебе ведомо, пес смердящий, о боярской душе? Велю тебя на кол посадить, на дыбу вздернуть, а кишки твои свиньям скормят…А-а-а-а, опять! Гиацинтушко, ты уж мне музыку другую поставь! И ароматерапию примени, она хорошо помогает! Давай, мил-человек, пока опять не накатило… А уж я постараюсь расслабиться как следует, чтобы всю мудрость в себя принять…
- Сделаем, Иван Николаич, дорогой вы мой! Потерпите одно мгновение! Сейчас все отрегулирую! – я вмиг пустил к нему в бокс аромат цветущей яблони, да легкий ветерок устроил, музыку соответствующую подобрал, послал ему Луч Любви, и Иван Николаич успокоился, затих…
Я обернулся – группа моя замерла, разинув рты. Даже Летеха.
- Что это было? – первым очнулся любознательный Профессор.
- А был это, уважаемые экскурсанты, боярин Ромодановский, Иван Николаевич, на Переход ушел в 1680 году, каковой все еще борется со своей натурой, с переменным успехом. Созревает к осознанному согласию. Поскольку жизнь человеческую ни в грош ни ставил, душ живых загубил немеряно, прощать не приучен, в Бога не верил, процесс у него непросто идет. Но он старается!
- С 1680 года старается? – с ужасом и состраданием спросила Алиса.
- Ну да. Так вот тоже бывает. Хоть и редко – обычно процесс адаптации быстрее идет. Иван Николаич у нас из старожилов!
- А вот он упоминал о музыке, еще про ароматерапию говорил – это что? – встрял Профессор.
- Это новые, современные способы душевной терапии, - пояснил я. – Ведь тут что главное? Душу в гармонию привести. Как только страсти ее терзать перестанут – человек готов расстаться со своим черным прошлым. Мы его тогда непосредственно на чистку направляем. А сначала они у нас лежат по боксам, расслабляются, приятные процедуры принимают. И думают заодно, жизнь переосмысливают. Ждут, так сказать, прихода гармонии!
- Сын мой, про новые способы ты доходчиво нам поведал, - начал святой отец. – Но не отвергаете ли вы огульно старые способы?
- Это какие, например?
- Молитву животворящую, - застенчиво сказал святой отец. – Я понимаю, для вас, может, и вчерашний век, но это ж еще праотцов наших спасало неоднократно…
- Ну что вы, конечно, применяем! – запротестовал я. – У нас богатейшая коллекция записей самых разных молитв – всех времен, всех религий, на всех языках.
- Сын мой, могу ли просить тебя о милости великой? – заморгал глазками Батюшка. – Уж очень жаль стало мне эту Душу грешную. Скорблю о ней и на Господа уповаю! Разреши мне почитать над ним молитву так вот, вживую, не в записи. Не откажи в просьбе моей!
- Да пожалуйста! – не стал протестовать я. – В живом исполнении, оно может и больше пользы принесет. Пробуйте!
Святой отец закрыл глаза, сложил руки лодочкой и сосредоточился. Потом неловко опустился на колени и стал негромко, но с выражением читать «Отче наш». Закончил и начал снова. Он читал ее раз за разом, и голос его крепчал. Мы все замерли, да и сам он все больше входил в экстаз. И сияние его Души разрасталось все шире и шире. В какой-то момент сияние захватило всех нас (восторг, кстати, от него был – насквозь пробирало!) и достигло бокса, накрыло боярина Ромодановского, как одеялом. Он вскрикнул, дернулся и обмяк, а потом сполз с облачка, на котором лежал, и, стоя на коленях, воздел руки к небу:
- Слышишь ли меня, Господи! Прости меня, окаянного! Не прошу ни о покое, ни о забвении, а дай мне одного – смирения и покаяния! Отец наш небесный, спаси мою Душу грешную!
И тут случилось то, что рано или поздно происходит с каждым из пациентов нашей палаты. Сверху на душу Ивана Николаича Ромодановского снизошло ослепительное сияние, окутало его, и раздалась Музыка Сфер. Сколько раз ее слышал – а все не устаю удивляться: это ж надо такую красоту придумать!
И Иван Николаич вышел из этого Божественного Света такой тихий и просветленный, поклонился в пояс и сказал:
- Вот теперь готов я. Веди меня, Гиацинтушко! Пойду очищение принимать – теперь никакой боли не забоюсь, не сробею!
- Сейчас, Иван Николаич, вызову сопровождающего! Прими мои поздравления.
Сопровождающий явился тут же, и Иван Гиацинтович проследовал за ним – в цех, на обработку. Был он одухотворенный и плыл с высоко поднятой головой – видать, проняло его крепко, вошел в него Дух Святой. Мы все провожали его взглядом.
- Отмучился, болезный, - подвела итог сердобольная Алиса.
- Ну, Батюшка, вы меня просто поразили! – горячо воскликнул Профессор. – Это же надо??? Столько времени человек мучился – и на тебе, враз подействовало! Ну вы и спец!
- Не я спец, сын мой, - кротко ответствовал Батюшка. – Молитва животворящая! Она и очищает, и спасает, и к гармонии приводит. Если творить ее от души, с верой и смирением.
- Вот что значит «вживую», без «фанеры», - ехидно заметил Профессор. – Старые методы, они, знаете ли…
- Не надо, сын мой! – запротестовал Батюшка. – Не охаивай благородный труд местных Ангелов. Приход у них проблемный, паства трудная. Каково им здесь, с такими грешными душами, дело иметь? Это ж какой душевный труд – и любовь сохранить, и веру в человечество не потерять?
- Да ничего, нормально, - вмешался я. – На то мы и Черные Ангелы. Нас же специально готовят, да и берут не всех, к нам сюда конкурс знаете какой? Мы ж сами работу выбрали!
- Я тоже хочу резюме подать, - вступил в разговор Летеха. – Может, повезет…
- А чего ж? Сейчас с экскурсией походишь, присмотришься. Глядишь, и коллегами станем! – поддержал я.
Тут появился Лютик, окинул взором всю честную компанию и спросил:
- Ну как экскурсия?
- Фантастика! – ответил за всех Профессор. – Никогда не думал… Впрочем… Зависит от голосовых вибраций? Плюс фактор энергии веры… Это надо обмозговать! Посчитать…
- Если вы здесь уже все посмотрели, предлагаю проследовать далее. Получено разрешение провести вас по цехам! Показать, так сказать, процесс в динамике!
- Конечно! Давайте! – вдохновенно завопил Профессор. – Ай, как здорово! Бог есть! Мечты сбываются!
- Благодарю, Господи, за явленную милость, - тихо пробормотал Батюшка. – А вам, уважаемый Гиацинт, мой сердечный земной поклон за ваше Великое Служение.
- А вот скажите, Гиацинт, у вас тут моего папы нет? – вылезла молчавшая доселе Алиса.
- Нет, дорогая, папы твоего тут нет, - вмешался Лютик. – Предлагаю не задерживаться, а то Гиацинту смену сдавать пора.
- До свидания! Спасибо! – экскурсионная группа направилась к порталу.
- Слышь, Летеха! Я по базе пробил – отца ее у нас тут не значится, - негромко сказал Лютик.
- Как не значится? – удивился Летеха. – Явный ведь грешник, и ушел не так давно. Должен быть.
- Должен, да нету, - вздохнул Лютик. – Я, конечно, сказал, чтоб в Небесную Канцелярию запрос сделали. Но пока они там повернутся… Как вот ей это сказать? Она ж надеется.
- А давай пока об этом помолчим, - предложил Летеха. – А там, глядишь, как-нибудь все и устроится.
- Дело говоришь, - одобрил Лютик. – Ну, пошли наших туристов догонять, а то они сейчас куда-нибудь не туда зарулят.
Группа скрылась в портале, а я остался. Весь под впечатлением и слегка обалделый. Из легкого транса меня вывел голос бугая:
- Слышь, браток? Ты это… Можешь мне такую бодягу почитать, как этот пахан Николаичу читал? Только вслух! Вставило меня, аж зубы сводит…
- Конечно! – тут же встрепенулся я. – Устраивайтесь поудобнее. Сейчас я музыкальный фон поставлю. И слегка – запах ладана. «Отче наш, иже еси на небеси…».
А все-таки интересные они были Души, эти экскурсанты! Нееет, восхищаюсь я Творцом. Вечно что-нибудь новенькое придумает!

-Мам,давай играть-ты будешь лошадиная мама,а я лошадиный ребенок!
-Лошадиный ребенок называется жеребенок...
Через некоторое время.
-Мам,давай играть-ты будешь крольчиная мама,а я крольчиный жеребенок!

-А я знаю,почему кофеты кисленькие!
-Неужели?! И почему?
-В них кислятину добавляют!

-Как же ты,Витя,мороженое уронил?
-Да оно само падать собиралось!

-Ясобаке говорю"Гав!" А она мне "А?" Еще и разговаривать умеет!!!

-У меня в носу музыка играет! Сопли там:"Ля-ля-ля!"

-"Чайки"-потому что они чай пьют?

-Мам,"жарко" плюс "жарко" что будет?
-Не знаю,Витя. А что будет?
-Горячо!

Говорит сестре  твой сестратик,а ты моя братанка!

-Мам,а роботы кушают?
-Нет,Витя,они питаются...чем? Э...ле...ктри...
-...ком!!!

-Сделай потише,а то уже в ушах двоится!

Читает надпись на коробке спичек.
-Мам,а "Балабановские"-значит,ими надо баловаться?

-Я сегодня опозорился! У меня шорты порвались,а трусов нет!

-Витя,угадай,что это-на П начинается,на А заканчивается.
-Пиписька?
-Ха-ха,нет,она на поле растет!
-Кукуруза?
-На П начинается...
-Пипируза?

-Витя,кем лучше быть-мальчиком или девочкой?
-Мальчиком.
-А почему?
-Лифчики не надо носить!
-А зато мальчики дерутся...
-А зато к девочкам пристают!

Мы, Ангелы Ада – черные. Хотя изначально все Ангелы – лучезарные. Чернота - это мера вынужденная: и Души не могут вынести нашего естественного сияния, и нам защитная оболочка требуется (вредные же условия!), и низкие вибрации дают о себе знать, и негативчик копотью на крыльях оседает. Вот когда на Земле говорят: «у него душа темная», или «у меня на душе черно» - значит, там преобладают низкие вибрации негативных эмоций. А если о ком говорят «светлая душа», «просветленный» - это высокие вибрации, это уже Божественное. Ну, наша чернота – еще и знак отличия. Черные Ангелы, элитное подразделение! Спецназ Создателя.
Да, что и говорить – отбор в сотрудники Ада очень жесткий, тут даже Ангелам надо определенными качествами обладать, и неисчерпаемыми запасами Божественной Любви тоже. Попробуй-ка веками крутиться в сплошном негативе! Ведь сплошная тьма, никакого просвета – счастливые Души к нам не попадают. Ни разу не видел здесь светлой Души! Даже Ангелы Сопровождения у нас – тоже черные.
Сегодня я отдежурил по Приемному Покою и как раз собирался отбыть на выходные в курортную зону. Мы тут по такому графику работаем: три смены у котлов, с Душами, три смены на дежурствах, три смены выходной в курортной зоне. А иначе нельзя – уж очень вредность велика, сгоришь, что называется, на работе. Вот я и предвкушал, как оторвусь на Седьмом Небе по полной программе: там как раз матч века затевался, битва на метеорах, Млечный Путь играет против Крабовидной Туманности, я как раз успевал.
И тут антенны мои завибрировали. Вызывал кто-то. Я прислушался – сам Садовник. Он у нас тут главный уже много тысячелетий.
- Лютик, у тебя там как? Спокойно все?
Лютик – это меня так зовут. Мы тут все «цветочные» имена носим, ну, чтобы Душам привычнее было к нам обращаться. Да и сад у нас тут – загляденье, но сейчас не до сада, Садовник же вызывает!
- Все чисто! – доложил я. – Поступающих нет. Дежурство сдал, готовлюсь отбыть на выходные.
- Ну так я тебе сейчас работенку подкину, - порадовал Садовник и, как мне показалось, даже хихикнул. – Мне тут из Чистилища сигнальчик был. Этот их, новенький, Кузькин – слышал, может?
Я слышал. Появился там совершенно фантастическим способом какой-то новый Ангел, который быстро обрастал легендами, вот и до нас они уже докатились.
- Ага, Кузькин, слышал, конечно. Говорят, крылья сами отросли? Влет?
- Ладно крылья, - хохотнул Садовник. – У него уже и нимб проявился!
- Ну?! – удивился я. Ничего себе шустрое продвижение! Чудны дела твои, Господи…
- Так вот, Лютик. Благодаря этому самому Кузькину есть для тебя работенка. Сдюжишь?
- Ты что, Садовник? – изумился я. – Я когда кого подводил? Надо – значит надо. У котлов, что ли, кого подменить? Или в ледяную зону, к отморозкам?
- Нет, Лютик ты мой дорогой. Я инструкций по охране труда не нарушаю, а то Сам знаешь как за этим блюдет, - сказал Садовник. – У тебя будет спецзадание. Очень такое… необычное.
- Я готов! – воодушевился я. Да и кто бы был не готов, если выпадает возможность для саморазвития?
- Ну, тогда лети к Вратам, принимай экскурсию.
- Что принимать? – не понял я.
- У Врат Ада висят трое штатских в сопровождении Ангела, из Черно-Белых. Это нам, понимаешь ли, Кузькин экскурсантов подогнал. Надо их принять, провести по Аду, все показать и рассказать. Ну, в пределах выносимого. Ты как?
- Звезда в шоке, - только и сказал я фразочку, которую подхватил у одного из клиентов, что недавно перескочил из шоу-бизнеса и прямиком к нам, на глубокую чистку. – Слушай, Садовник, у нас разве экскурсии разрешены?
- Не то чтобы разрешены, но и не запрещены, - сообщил Садовник. – Прецеденты в истории были. Самый известный случай – Данте, потом «Божественную комедию» написал. Конечно, он потом много переврал, да и художественное воображение свое дело сделало. Но в целом – отразил. Ну, Гойя – это да, но не вынес, слегка в уме повредился, много от себя добавил кошмариков. Врубель опять же, он все демонов рисовал – классно ухватил нашу глубинную печаль, я тебе скажу! Да и другие бывали… Ну, с тех пор у нас многое изменилось. Новые технологии, щадящий режим… Короче! Бери ты их, Лютик, и веди куда сочтешь нужным и возможным. И помни: за тобой – Ад!
- Служу Советскому Союзу, - машинально сказал я одну из наших местных любимых фразочек. У нас тут от клиентов махом все прилипает, и фразочки, и негативчик. Только успевай чистить – и речь, и себя, любимого.
В общем, снял я свою амуницию, сложил спецсредства в свою Ячейку Пространства и двинул к Вратам.
У Врат Ада и правда наблюдалась кучка народу. Я настроился было их успокаивать, но когда подлетел поближе, понял, что мыслил тривиально. Все было не так. Не боялись они, вот что характерно!
Душа длинного худосочного мужчины в очках увлеченно ковыряла Врата – явно с целью взять сувенирчик. Другая Душа (Господи мой Боже! Никак, священник!), стоя на коленях, вдохновенно молилась, направив взор в зенит. Третья Душа, явно женская, я глазам не поверил, – танцевала. И на все это растерянно взирал Черно-Белый Ангел Сопровождения, прибывший с ними. Меня они сначала даже не заметили.
– Добро пожаловать в отделение Активной Дезинфекции, то есть в Ад! – как можно радушнее распахнул крылья я. И пожалел: Души замерли и, кажется, слегка испугались. Наверное, не привыкли – крылья у нас крупнее, чем у Белых Ангелов – нам ведь тяжести ворочать приходится, и черные, так что тень от моих крыльев полнеба закрыла. Ну, ничего, пусть привыкают – дальше еще круче будет.
- Ну наконец-то, - с облегчением сказал Черно-Белый. – Ты мне можешь сказать, что это с ними? Как с ума посходили… Неадекватные какие-то.
- Низкие вибрации, - пояснил я. – Сейчас адаптируются. Меня Лютик зовут, а тебя?
- Кузькин меня Летехой окрестил. Говорит, летаю быстро и по сущности на младшего лейтенанта тяну. А так мы в Чистилище до Кузькина без имен обходились, контакты же кратковременные, - ответил Черно-Белый, с тоской глядя, как Души возвращаются к своим прежним занятиям.
- Ох, блин, ваш Кузькин везде на слуху, - с удовольствием отметил я. – Потом расскажешь про него? А то к нам сюда новости позже всех доходят.
- Расскажу, устанешь слушать, - пообещал Летеха. – Сейчас-то что делать будем?
- Если не можешь остановить безобразие, надо его возглавить, - посоветовал я и громко провозгласил:
- А вот кому баллончик с краской? Кто хочет на Вратах Ада расписаться? «Здесь был Вася», например?
Души вновь замерли. Первой опомнилась Душа длинного в очках. «Профессор», - успел шепнуть мне Летеха.
- Молодой человек, вы что себе позволяете??? – возмутился он. – Это же варварство! Врата Ада – это историческая ценность, тьфу, да что там ценность – это реликвия! Уникальный артефакт!
Ну, мы таких крутых здесь за смену по 100 штук переворачиваем. Так что я привычно вывернул в иное русло:
- А если реликвия и артефакт, тогда зачем вы пытаетесь отщипнуть от него изрядный кусок? Отвечайте, Профессор!
- Эээ! Ааа! Так для науки же… - сконфузился Профессор.
- Вы уже не там. Вы уже здесь! – внушительно сказал я. – А если вам здесь понадобится для опытов кусок Врат, или Синяя Птица, или небольшая Вселенная – обращайтесь! У нас тут Мир Изобилия, просто подайте заявку по форме – и все вам будет.
- Да… Конечно…Я обязательно воспользуюсь! Извините меня! – смешался Профессор и затеребил свои иллюзорные очки.
- Но танцевать-то можно? – с вызовом спросила женская Душа. «Алиса», - сообщил Летеха.
- Дорогая Алиса! Танцевать не возбраняется! – душевно сказа ей я. – Я и сам с большим удовольствием с вами потанцую! Но мне кажется, вы сюда явились с несколько другой целью. Нет?
- Да, - опомнилась Алиса. – Конечно же! Я просто обрадовалась, что мы… что я… Я к папе пришла!
- Замечательно. Поищем вашего папу! – пообещал я.
- Сын мой! Боишься ли ты крестного знамения? – воззвал ко мне священник.
- Отнюдь, святой отец! – успокоил его я. – Более того, прошу вас по мере возможности и желания осенять и меня, и территорию животворящим крестом. Во очищение и благословение!
- Слава тебе Господи! - с чувством сказал Батюшка и тут же осенил крестом меня, а потом и Врата. – Я знал, я верил!
- Тогда добро пожаловать! – пригласил я, широко распахивая пред ними Врата Ада. – Экскурсанты, за мной!
Души сноровисто построились гуськом и поплыли через Врата.
- Ничего себе, какие они у вас организованные, - похвалил я.
- У Кузькина не забалуешь, он мигом всех построит, - с некоторой гордостью отозвался Летеха. – Куда мы сейчас? А, Лютик?
- Пока – в Приемный Покой, - решил я. – А там видно будет.
Мы как раз приближались к Приемному Покою, когда поодаль материализовались трое наших, из «горячего» цеха, аж дым от них шел, и серой воняло ощутимо.
- Ой! Черти! – вскрикнула Алиса.
- Ну да, черти, - подтвердил я. – Так нас, сотрудников Ада, в просторечьи и называют. Черные Тела, сокращенно – черти.
- Но позвольте… - заволновался Профессор. – Вот вы же тоже сотрудник Ада, но не черт?
- Почему не черт? – удивился я. – Разумеется, черт! У нас тут все равны!
Тут Батюшка заговорил, заикаясь:
- А с-скажи, с-сын мой, п-почему т-тогда у них есть и рога, и хвосты, и к-копыта, а ты хоть обликом и черен, но без оных излишеств?
- А! Это же спецсредства, - с облегчением засмеялся я.
Тут, словно в подтверждение моих слов, наши сдернули с себя рожки антенн, отцепили страховочные пояса, скинули тяжелые свинцовые башмаки, притянули небольшую тучку и устроили себе дождичек. Пока они там фыркали и плескались, охлаждая раскаленные тела, я давал экскурсантам информацию:
- Понимаете, здесь же с негативом работают, нужна особая техника безопасности. Вот эти «хвосты» - страховочные пояса, ну как без них обойтись? Мы же с активными средами работаем, с растворителями разными. Иногда в висячем положении, а то и вниз головой. Над котлами, бывает. Так что «хвост» - необходимый атрибут, гарантия безопасности. Вот эти тяжелые башмаки (мы их «копытами» называем), нужны для того, чтобы заземляться. Ангелы же легкие, а здесь устойчивость нужна и связь с поверхностью. Это понятно?
- Да-да-да, я так и предполагал! – возбужденно заговорил Профессор. – По моим расчетам, здесь, в Аду, физические параметры кардинально отличаются от Высших Сфер! И вот – подтверждение! Кстати, я полагал, что здесь и связь должна быть очень неустойчивой. Так ли это, мой юный друг?
- Вы совершенно правы, - уверил его я. – Чем ниже слой, тем слабее связь. Именно поэтому мы используем антенны-усилители – «рожки».
Собратья из горячего цеха накупались, остыли, облачились в амуницию, прицепили спецсредства и снова нырнули к месту несения службы.
- Сын мой, разрешите в вашем лице поздравить всю науку с замечательными достижениями, - обратился к Профессору Батюшка. – Я, как лицо духовное, могу подтвердить: душевно продвинутым людям давно открылось, что на пути к Свету открываются поистине Божественные возможности! На определенном уровне вы можете общаться с Ангелами и даже слышать Глас Божий! И ныне я познал то, во что верил всегда! Слава науке! Аминь.
- Ох, отец, рано «аминь» говорить, - приуныл Профессор. – Наука – она, знаешь, консервативная очень. Я ведь тему-то эту попутно развивал, в свободное от основной работы время. А так – в психушке бы сгноили. За математическую-то модель Ада…
- А вот мой папа, когда еще пил сильно, чертей видел и разговаривал с ними. А Ангелов – ни разу! Это как? – негромко спросила Алиса.
- Это очень ложится в мою концепцию! – тут же вмешался Профессор. – Если человек тянется к Свету, он и выходит на контакт со Светлыми Ангелами. А если пребывает в низких вибрациях – мы говорим, низменные чувства! – то и видит Темных.
- Истину глаголет! - грустно подтвердил Батюшка, теребя бородку.
- Надо отметить, злоупотребление алкоголем открывает Темные Стороны Души, - добавил Летеха. – И, поскольку человек настроен на негатив, он и воспринимает все это со страхом, не видит в этом Божественного Промысла.
- А Божественный промысел – простой, - подхватил я. – Мы несем Послание, являемся предупредить. Что стоишь, мол, человече, у последней черты. Дальше – Ад, Глубокая Чистка. Одумайся, очистись, обратись за помощью к Всевышнему! Он ведь никому, никогда еще не отказал…
- Так. Что-то мы затормозили, - решительно сказала Алиса. – Мы куда-нибудь идем?
- А ты куда-нибудь торопишься? – уколол ее Профессор.
- Да. Мне надо найти папу! – твердо сказала Алиса и двинулась вперед.
- Женщины, - пожал плечами Летеха. – Она ж только с Перехода, еще не отвыкла.
- Да нет, тут не в женской сути дело, - глядя ей вслед, задумчиво проговорил Батюшка. – Душа у нее такая… Несгибаемая. Кристальная Душа!
- Давайте за ней, - предложил я.
Мы двинулись. Я явственно почувствовал вибрацию, на ходу сунул руку в Ячейку Пространства, достал и нацепил рожки антенн.
- Ну что, как ты там, Лютик? – участливо спросил Садовник. – Справляешься?
- Движемся потихоньку, - доложил я. – Интересные они Души, знаешь ли…
- Ну, Души все интересные, - обнадежил Садовник. – Ты куда их сейчас?
- А черт его знает! – искренне сказал я. – Похоже, уже не я их, а они меня ведут…
- Хе! Черт его знает! – захохотал Садовник. – Ну так ты же и есть черт, друже! А что я тебе говорил? Кузькин, похоже, интересную работенку нам подкинул!
- Уж этот мне Кузькин, - посетовал я. – Удружил так удружил! Мне привычнее у котлов стоять. А эти штатские… Адская работенка!
- Во-во. Ты им нашу адскую работенку и покажи. В лучшем виде! – посоветовал Садовник и отключился.
Мы всей своей живописной группой как раз чинно вплывали в Приемный Покой. Я плыл и думал: ну как же интересно жить! Хоть на Земле, хоть на Небе. Всегда есть что нового узнать, чему поучиться. Я уже чувствовал, что у этих свеженьких Душ есть что-то такое, что даст толчок моему развитию. А может, и для всего Ада.
Всевышний мимоходом глянул сверху на ситуацию в Аду, порадовался и послал всем самую лучезарную улыбку, вследствие чего над Адом ненадолго вспыхнула радуга. Потому что Господь одинаково любит все, что сам и когда-то и создал.

Но сейчас вот Кузькин, который сегодня стоял на приеме, выглядел как-то растерянно, даже в затылке чесал. Потом махнул мне: подлети, мол. Я переместился. Кузькин толковал с какой-то свежеприбывшей Душой, чистенькой такой, аж сияние от нее исходило. Душа казалась взволнованной и что-то горячо втолковывала Кузькину.
- Приветствую тебя, Душа! С возвращением Домой, - я начал с ритуальной формулы, как и положено.
- Да! Спасибо! Меня уже приветствовали, - возбужденно заговорила Душа. – Но не в этом суть! Я же ему говорю, а он – «не положено, не положено»! Прямо солдафон какой-то.
Я прыснул: вот ведь как земная профессия отпечаток накладывает, но взял себя в руки и вежливо спросил.
- В чем проблема? Могу помочь?
- Да я, браток, с этим еще не сталкивался, тут такое дело… - обескуражено доложил Кузькин. – Он, понимаешь, в Ад хочет!
- А зачем вам в Ад? – удивился я. – Вы же в чистке совершенно не нуждаетесь! Вон как светитесь. Вас сейчас сопроводят на Собеседование, а потом выбирайте на вкус любую курортную зону – для творческих личностей лучше в Рай, там и на арфе поиграть можно, и скульптурные композиции из облаков лепить, да вообще много чего. А если просто отдохнуть хотите – ну там медитации, релакс, тантра, купание в Воздушном Океане, или там экстрим – катание на кометах, экскурсия в Черную Дыру – тогда пожалуйте на Седьмое Небо. А в Аду – там не развлекаются, там работают.
- Погодите, юноша! – сварливо сказала Душа и поправила еле заметные очки на полупрозрачной переносице. – Вы меня совершенно не выслушали! Меня не интересуют развлечения. Я ученый! Я всю жизнь в лабораториях провел! У меня куча научных трудов! Три монографии! Моя последняя работа в области биофизики выдвинута на соискание Государственной премии! Я в отпуске последний раз был лет 20 назад! А вы мне – «на курорт»… Мне в Ад надо!
- Но почему именно в Ад? – в отчаянии спросил я.
- Погоди-ка, браток, - остановил меня опомнившийся Кузькин. – Дай-ка я уточню… Тебя как зовут-то, Душа моя?
- Студенты называли меня «Профессор», - сердито сообщила Душа. – Можно без имени-отчества, мне так привычнее. Да и здесь, как я понимаю, имя-отчество не актуально?
- Правильно понимаешь, Профессор. Ничего, что на «ты»?
- Переживу, - коротко сказал Профессор. – Давайте лучше о деле.
- Так мы ж исключительно о деле! – проникновенно сказал Кузькин, приобнимая Душу полем. – Мы ж тут как раз и поставлены, чтобы ваше душевное равновесие поддерживать. Так ведь, Ангел?
- Так точно! – от неожиданности выпалил я и удивился: когда это я успел от Кузькина строевой лексики нахвататься?
- Ну так ты, Профессор, лучше нас знаешь: если все кинутся Законы Вселенной нарушать, что у нас получится? Правильно, Хаос! – продолжил мысль Кузькин, и я восхитился: ну до чего ж мудрая у него Душа! Знает, как подход найти…
- Разумеется, я понимаю, - сбавила тон Душа. – Но с точки зрения науки, исключения только подтверждают правила! Тем более, что я в Ад прошусь – не из праздного любопытства. Это для науки важно!
- Погодите! Разрешите! Позволь, сын мой, - протиснулась между мной и Профессором еще одна Душа. Была она маленькая, коренастенькая, во всем черном, и сохраняла форму мужчины с рыжей окладистой бородой, по-детски наивными небесно-голубыми глазами и носиком картошкой. Душа поддерживала за полы свое просторное одеяние («однако, ряса?» – вспомнил я), из-под которой торчали волосатые ноги в домашних шлепанцах.
- Опаньки! – весело воскликнул Кузькин, всплеснув крыльями. – Никак, батюшка?
- Истинно говоришь, сын мой! – радостно сказал Батюшка и от души перекрестил всю нашу честную компанию. – Сподобился, так сказать! Господь призвал!
- Приветствую тебя, Душа! С возвращением Домой, - сказал я. – Вы на первичной чистке были?
- Был! Сковырнули несколько маааааленьких наростиков, и отправился я было в Райские Кущи. Но услышал ваш разговор, и свернул с пути моего, ибо хочу и должен лично принять участие!
- В чем? – с ангельской кротостью спросил Кузькин.
- Но как же? – удивился Батюшка. – Ведь здесь записывают на экскурсию в Ад?
- Господи боже мой! – застонал я. – Да с чего вы взяли???
- Но позвольте! – уязвленно завопил Профессор.
- Имеющий уши да услышит! – поставленным дьяконским басом присоединился Батюшка.
- Так. Смирррна! – рявкнул Кузькин. Даже я слегка присел. Воцарилась тишина. Слышно было, как крылья шелестели.
- Доложите по форме, с какой целью вы хотите попасть в Ад, - приказал Кузькин. – Профессор, ты первый.
- Понимаете, я всю жизнь изучал Вселенную, - начал оправившийся от испуга Профессор. – Это – моя профессия, мое хобби, моя страсть, мое призвание, мое Высшее Предназначение, если хотите! И я всю жизнь размышлял о том: а что там, за завесой? По ту сторону? В нематериальном, духовном мире? Я изучал первоисточники, я даже греческий, латынь, церковнославянский со старонемецким с этой целью освоил! И санскрит, между прочим! Я ночи в библиотеках проводил! И я понял, что за тысячи лет все страшно исказили, переврали! Целые куски из древних текстов просто исключали в угоду текущему моменту! А сколько манускриптов погибло, сгорело на кострах инквизиции, утрачено в мировых катаклизмах, уничтожено войнами, похоронено в сырых подвалах монастырей!
Он задохнулся и замолчал. Мы ждали – его вдохновенная речь нас ошеломила.
- Воистину так, - тихо пробормотал Батюшка. – Все мы грешили против истины… А ведь Воля Его была нам явлена… Но слаб человек.
- Так вот, - продолжил собравшийся с духом Профессор. – Я поставил тысячи опытов, провел огромную научную работу, и получились интереснейшие выводы. Мне недосуг было часто храм посещать – уж простите, Батюшка! – но я научным путем пришел к осознанию того, что Рай, Ад – это реальные феномены природы, что они существуют! И я даже рассчитал их физические параметры! Я мог бы вам даже формулы написать, да вы все равно не поймете. Но я создал их математические модели, вот! И теперь, когда можно увидеть все своими глазами, ну какой я буду ученый, если не использую эту уникальную возможность! Это же, может, один раз в жизни бывает! Мне надо лично посмотреть! Для следующих воплощений.
Я посмотрел на него в уважением. «Один раз в жизни», ну молодец… Он и после смерти жил своей наукой. Уважаю я таких, преданных делу.
- А вы, Батюшка? – повернулся я к Душе священнослужителя.
- Сын мой! – ласково заговорил он, помаргивая своими добрыми голубыми глазками. – Дети мои! Вся моя жизнь в сельском приходе прошла. Я, конечно, не ученый, опытов не ставил. Но всю жизнь истинно верил, ни разу не усомнился! И Господь со мной разговаривал, многое мне показывал. Так что давненько я узрел, что Ад – не то, чем грешников пугают. Что есть и у него Божественное предназначение. Ибо Создатель наш не посылал нам мучений – их человек сам придумал, сам и воплотил. И хочу я теперь попасть в Ад, чтобы поклониться тем, кто там трудится, и поддержать тех, кто там от великих своих грехов чистится. Ибо обещал я Ему в молитве, что выполню это. Сами посудите, ну как мне от клятвы своей отступиться? А потом уж и в Райские Кущи можно, с Богом помолясь.
- Понятно, - сказал я, совершенно не понимая, что теперь делать. Ну не Самого же беспокоить по такому вопросу?
- Извините… А меня вы с собой возьмете? – прошелестело сбоку.
Мы все обернулись: стояла Душа женщины, смиренно так стояла, мы ее раньше и не заметили. Обличья она была совершенно ангельского, и Ад ей был ну уж никак не прописан!
- А тебе зачем в Ад? – выпучил глаза Кузькин.
- К папе, - прошептала Душа и опустила глаза долу.
- Дочь моя, твой папа в надежных руках, - веско сказал Батюшка. – Ты ему ничем не поможешь! Только молитвою светлою…
- Погоди, отец, - прервал его Кузькин. – Звать-то тебя как, Душенька?
- Алиса, - сказала Душа и вздохнула. – Мне очень надо, правда. Я при жизни не успела. Я всю жизнь ждала, что вот приду сюда – и попрошусь.
- А с чего ты взяла, что твой папа в Аду? – участливо спросил я. Жалко ее было, располагала она как-то. У меня Любовь сама из груди вырываться стала, искрить во все стороны.
- Он сам сказал перед смертью: «Гореть мне в геенне огненной». Мучился очень. А я молодая была, еще не понимала. Я его потом простила, много позже.
- Что ж он натворил-то такого, что на геенну тянет? – спросил любознательный Профессор.
- Он пил сильно, нас с мамой бил смертным боем. Потом бросил нас вовсе, мама братиком беременная как раз была. Ушел к другой, к молодой и богатой. А братик инвалидом родился, видно, от побоев. Мы тогда бедствовали сильно, но ничего, как-то выбрались, с Божьей помощью. Мама умерла потом, я брата, считай, сама вырастила. И вот однажды пришла та, молодая, ну она уж не очень молодая была. Говорит, отец от рака помирает, попрощаться зовет. Я пошла, вижу – старик какой-то, незнакомый. Я его и не помню. Плакал, прощения просил, говорил, что только сейчас все понял, что он натворил. Хотел за руку подержать, но я не дала. И только потом, когда своих детишек родила, да своих ошибок наделала, поняла его – и простила от души. А его уж нет, не скажешь, и руки не подашь…
- Он знает, - тихо сказал я. – Души все чувствуют.
- Для меня это важно, - твердо сказала Алиса. – Хочу сама ему сказать. Что простила. За то, что жизнь мне дал, поблагодарить. И за руку подержать. Возьмите меня! Я ничего не испугаюсь.
- Эх, блин, и настырная ты! – с восхищением сказал Кузькин. – Маленькая, а сильная! Надо взять!
- Да куда взять-то? – взмолился я. – Мы ж еще никуда не идем!
- Так! Принимаю боевое решение! Считаю, что цели поставлены правильно, штатских надо сопроводить в Ад! – скомандовал Кузькин.
- Как сопроводить? – растерялся я.
- Строевым маршем! – рассвирепел Кузькин. – Ты у нас сегодня Сопровождающим? Ну так вот и сопровождай! Ставлю задачу: доставить группу из трех Душ на экскурсию в Ад и потом – к месту назначения, в Курортную Зону. Задача ясна?
- Ясна, - отрапортовал я. Нет, нашему Кузькину сопротивляться было бесполезно. Командир он был от Бога, это точно.
Как загипнотизированные, мы построились в цепочку и поплыли к Порталу, ведущему из Чистилища. Впереди – Профессор, радостно потирающий лапки, за ним – сияющая Алиса, дальше – благостный святой отец, посылающий крестные знамения налево и направо, и замыкающим – я, сегодняшний Ангел-Сопровождающий.
Уже проплывая через Портал, я вдруг подумал: а чего это Кузькин так раскомандовался??? Оглянулся – и успел увидеть, что он, расправив крылья и уперев руки в боки смотрит нам вслед, а над головой у него явственно проступил нимб. У нас, между прочим, такие знаки отличия руководителям выдаются. Ангелам Высшего Плана, например. Которые нами, рядовыми Ангелами, распоряжаются. Похоже, карьера Кузькина стремительно шла в гору. Ну да он того стоил! Фантастический Ангел из него получился, что и говорить!
Тут я оставил эти мысли и переключил их на предстоящее путешествие. Я ведь тоже еще никогда не был в Аду, а ой как хотелось! Тут я, пытаясь подражать Кузькину, строго сказал:
- Слушай мою команду! Полетим строем. Я – впереди, Батюшка – замыкающим. По сторонам не глазеть, потом успеете, и не отставать. Курс – Врата Ада.
И мы стройным косяком полетели в нижние слои, к отделению Активной Дезинфекции, сокращенно – АД.

Да, когда я только сюда пришел, было поспокойнее. Это давно было, по земным меркам, пару-тройку столетий назад. Или чуть больше. Тогда люди к Переходу загодя готовились. Молились, причащались, долги раздавали, с родными прощались, одежду специальную одевали: чистое исподнее там, белые тапочки. Ложились себе и тихо отходили.
А сейчас – Отец мой Создатель!!! Все на бегу, на лету, неожиданно, или через сопротивление! Редкий случай, если кто спокойно придет, подготовленный. Вот и приходится Психологической Группе метаться от одной Души к другой, к общему знаменателю приводить…
Вот вчера я сам работал Психологом, так на таких контрастах!!! Сначала дедок пришел, веселый такой, радостный. Души ведь первое время сохраняют образ тела, только попрозрачнее, потому что уже нематериальны.
- Чего, дедуля, радостный такой? – спрашиваю.
- Дык с прибытием, что ли? – спрашивает, и смеется.
- С прибытием, - говорю. – Ты, что ли, все понял?
- А то! – улыбается. – Меня как на покосе-то в грудях прихватило, ни вздохнуть, ни выдохнуть, я сразу понял: «Ну, вот и мой час пришел!». Поднатужился, да и выпрыгнул наверх. А там уж меня ваши подхватили. Лечу, смотрю – внизу я упал, все забегали, косы-грабли побросали. А мне радостно так! Землица-то наша сверху такая занятная! Поля, перелески… Красиво… Ну, а потом в облако нырнули, я и сомлел, уж здесь очнулся. Сразу думаю: «Ну, теперича я на Том Свете! То-то отдохну на славу! За всю свою долгую жизнь!».
Чистая была Душа. Светлая! Таких после Собеседования сразу на курорты отправляют – в Рай или на Седьмое Небо, на отдых. В заслуженный отпуск, можно сказать! Между воплощениями просто необходимо.
- Приветствую тебя, Душа! С возвращением Домой, - торжественно сказал я ритуальную формулу и отправил его к сортировщикам. Потому как увидел непорядок: какая-то Душа билась, извивалась и орала на всю Вселенную. С ней уже трое наших возилось, но куда там! Я бросился туда, на помощь. И сразу понял: тяжелый случай – «черная душа».
Загрязнена она была – до невозможности. Места живого нет! Какая там прозрачность, какая там легкость – как коркой бугристой все покрыто. Я по диагностике не специалист, но и то увидел много: и обиды, и ненависть, и зависть, и злоба лютая – сплошная негативность.
Рядом Черные сидели, которые ее принесли, отдыхали. Аж крылья у них опустились.
- Тяжелая – спасу нет, - пожаловался один. – Думал, не донесем, уроним.
- Как это она так умудрилась, бедная? – сочувственно спросил я, добавляя к общему Полю Любви, призванному спеленать и успокоить Душу, и свой мощный луч.
- Черной магией баловалась, - сообщил второй. – Да что я говорю – не баловалась, а все очень серьезно, столько дел наворотила! И не чистилась совсем.
- Очень тяжело переходила, - снова вступил первый. – Мучилась, за жизнь цеплялась, ритуалы пыталась делать, ну, этим и еще тяжести на Душу взяла…
- Тихо, тихонько, - уговаривали ее наши, из Психологов. – Все уже кончилось. Мы тебя ждали. Мы тебя любим. Ну, успокойся уже с миром… Сейчас на первичную чистку тебя отнесем, полегче станет. Ну все-все-все… Ты уже здесь! Уже не страшно…
Наше коллективное поле, наконец, подействовало. Душа перестала биться и извиваться, стала успокаиваться. Обмякла, расслабилась в коконе Света и Любви. Теперь я мог ее хорошенько рассмотреть. Красивая была женщина, не старая еще. Высокая, статная. Глаза удивительные, черные, бархатные. И волосы – как вороново крыло. Ведьма… Да, и досталась же ей роль в этом воплощении! Не позавидуешь.
- Ну, что досталось, то досталось. Сама выбирала, в Сценарий включала, - сказал кто-то из Психологов. – И там, на Земле каждый сам выбор делает. Есть же и Белые маги, и Золотые. И Раскаявшиеся тоже. Чего сейчас-то рассуждать? Оклемается, подлечится – попробует еще раз. Понесли ее на первичную чистку. Раз, два – взлетели!
Мы отнесли ее к Чистильщикам. Здесь, в Чистилище, глубокая чистка не производится – только поверхностное загрязнение снимают. А потом сортировщики смотрят, кого куда.
Светлые души – я уже говорил, это понятно – на отдых. А вот которые с загрязнениями – по-разному. Сначала все равно первичная чистка. Если внутри Душа не запачкалась, а только наносное все было, снаружи, тогда после чистки сразу на отдых направляется.
Если человек неожиданно умер, как говорится, «жизнь его трагически оборвалась», проводится реабилитация – чтобы Душа успокоилась, привыкла, осознала, где она и что с ней. Для таких Душ специальные турбазы есть, для них там групповую работу проводят, экскурсии разные, анимационные мероприятия. Прощать учат, примиряться с действительностью. Некоторым даже кратковременные свидания разрешаются с родными на Земле (чаще во сне, но иногда кое-кому и являться позволяют).
Самоубийц вообще в отдельное место отправляют, даже в Чистилище не заносят: они же сами себя фактически уничтожили, все божественные настройки посбивали, им восстанавливаться очень трудно. Там Небесные Психотерапевты с ними по индивидуальным программам работают, прежде чем активные методы очистки применять.
А вот если наблюдаются глубокие поражения, если Душа и внутри черная, пораженная зловредными душевными вирусами – тогда в отделение Активной Дезинфекции, сокращенно – АД. Там уж почистят как следует, на совесть.
Я в АДу не работал, пока не готов. Туда самых заслуженных Ангелов отправляют, сильных духом, с гибкой психикой, несгибаемой верой и неизмеримой Любовью. Им там приходится столько негатива за смену перелопачивать, такого наслушаться-насмотреться, что даже Ангелам под силу далеко не всем. У нас работников АДа тут знаете как уважают? Ну, скажем, как на Земле – спецназ. Они же махом черные все становятся, и крылья чернее ночи. У них и отпуска в два раза дольше, потому что поди-ка, реабилитируйся вмиг после такой работы! Я надеюсь, что вот поработаю, зарекомендую себя, поднаберусь опыта – и тоже подам резюме в сотрудники АДа. Они ведь все снаружи черные – а видели бы вы их сердцевину! Это же кристальные Души, закаленные в Адском пламени, они всеми цветами радуги переливаются.
- Разрешите обратиться? – вырвал меня из размышлений голос очередной Души.
- Конечно, к вашим услугам! – повернулся к Душе я. Душа сохраняла форму мужчины, бравого такого, строевого, с усами, в полосатом тельнике.
- Я извиняюсь, это же я на Том Свете, да? – уточнил мужчина.
- Ну да, правильно понимаете, - ободрил его я. – Какая помощь нужна?
- Да нет, я хотел спросить: вам-то помощь нужна?
- Нам? – удивился я. – Какого рода?
- Разрешите доложить, старшина Кузькин по приказанию Всевышнего прибыл! Готов приступить к несению службы!
- Да вы что! – вытаращил глаза я. – Вы ж только что с Перехода! Вам отдохнуть бы…
- Некогда отдыхать, - бодро ответила Душа старшины Кузькина. – На том свете отдохнем!
- Ну так мы и есть на Том Свете, - попытался урезонить его я.
- Слушай, Ангел, или как тебя там, - придвинулась ко мне Душа Кузькина. – Я ведь всю жизнь в учебке проработал. Не считая боевых командировок. Учил салажат, как живым остаться, службу с честью нести и Душу при этом сохранить. У меня все пацаны живы остались, ты прикинь – все! Отслужили, вернулись со славой, детишек нарожали… Не привык я отдыхать! Для меня работа – лучший отдых. А у вас тут, я смотрю, тоже новобранцы… Еще тот контингент! И личный состав служащих не то чтобы велик.
- Да у нас так не делается, - попытался возразить я. – Порядок же есть, инструкции.
Тут меня позвали – поступила новая Душа. Похоже, прямо с какого-то банкета, потому что в полупрозрачной руке все еще угадывалась разбитая бутылка, которой Душа размахивала налево и направо, нетрезвым голосом изрыгая страшные проклятия. Агрессия так и брызгала в разные стороны, наши никак не могли поймать ее в перекрестье Лучей Любви.
Меня кто-то отодвинул, это был неугомонный старшина Кузькин.
- Ты что же это, браток? - заговорил он как-то очень задушевно, даже гипнотически, и в то же время твердо, уверенно. – Один в поле не воин, так ведь? Давай, я за тебя встану – вдвоем отобьемся! Идет?
- Ну! – неуверенно отозвалась Душа, сконцентрировав на нем осоловелый взгляд. Тем временем Кузькин из самого центра широкой полосатой груди послал ему Луч Любви такой невероятной мощи, что Душа сразу замерла, просветлела и вроде опомнилась. Тут и мы присоединились, создали кокон, обняли Душу со всех сторон.
- Ну, вот и лады! – обрадовано сказал Кузькин. – Вот и славно! Молодец, браток! А то я человек военный, бардака не люблю!
- Приветствую тебя, Душа! С возвращением Домой, - запоздало поприветствовал я кузькинскую Душу.
- Солдат везде дома, - зорко осматриваясь, сказал Кузькин. – Жаль только, покурить у вас тут не дают.
- Как не дают? – возмутились мы. – Вот фимиам, самый свежий, и перерыв как раз, пошли за облачко, воскурим!
- Вот это дело! – обрадовался Кузькин. – Да тут у вас вообще как у там нас! Нормалек, братцы-Ангелы! Будем жить!
Он первым двинулся в указанном направлении – за облачко. Я шел за ним и, дивясь, наблюдал, как в нарушение всех порядков и инструкций у Кузькина за спиной пробиваются и растут на глазах черно-белые крылья Ангела Чистилища. Пути Господни были, как обычно, совершенно неисповедимы.

Приходит психотерапевт домой, открывает холодильник, а там – маленький сын сидит. Психотерапевт спрашивает:
- Сынок, тебе, наверное, холодно здесь?
- Да, – отвечает мальчик.
- Ну, побудь с этим... – говорит психотерапевт и закрывает дверь холодильника.

********

Телефон доверия. Измученный консультант-психотерапевт уже четвертый час общается с мужиком, у которого жуткая депрессия:
- А про самоубийство вы не думали?
- Нет...
- А вы подумайте, подумайте!

**********

Мать приводит сынишку к психоаналитику. "У Вашего сына Эдипов комплекс" - заключает специалист. Мать парирует: "Это не страшно! Главное чтобы мамочку любил."

Память, она такая – то, что в голове, быстро стирается-забывается, а то, что в крови – нет-нет, да и вылезет. «Лебединая верность», «соловьем заливается», «галдят, как птичий базар», «мудрый, как филин» - все оттуда, из тех времен.
Господь создал людей-птиц так, что не были они ни к чему привязаны, всего им на земле хватало, везде они себе и кров, и пищу находили. Холодно стало – так в стаю, и в теплые края, на зимовку. Тесно стало - так крылья границ не знают, лети, куда глаза глядят, мир большой! Все птицы разные, да равные, ни зависти между ними нет, ни соперничества.
И вот однажды случилась такая история: появилась среди них чужая птица. Откуда она взялась – то мне неведомо, но по всему – прилетела из другой сказки, а то и из другого мира. Потому что была она черной – и оперением, и мыслями, и душой. Доселе таких на земле не водилось. Пролетела Черная Птица над землей, роняя перья. Где она черное перо обронит, там раздоры сеет, или сомнения, или злоба черная прорастает. Никто тогда не знал, что завали эту птицу Зависть. Да и откуда им знать, если доселе никакой зависти на Земле не водилось? А уж тем более, что черные перья зависти надо немедленно выпалывать и сжигать, пока не проросли? Да, ребятушки, никто не знал и не ведал… И приключилось страшное дело!
Вдруг люди-птицы стали задумываться: у кого гнездо выше, а у кого ниже; кому вода из родника досталась, а кому из речки; у кого птенцы раньше из гнезда вылетели, у кого позже. Сравнивать стали, стремиться соседей обойти.
Тут кто-то придумал запасы делать – стал в гнездо еду впрок таскать. Раньше-то ведь как? Поел сколько надо – и лети себе налегке, надо будет – еще поешь. А тут Черная Зависть внушила многим, что все когда-нибудь кончается, а потом наступают черные времена. И если впрок не отложить, то придет время – и спохватишься, ан запаса-то и нет! Ну, стали на черный день про запас откладывать, а запас на самом деле и карман тянет, и гнездо – вот уж чье-то под тяжестью и рухнуло на землю, потом еще одно и еще. Тогда птицы придумали гнезда на земле устраивать – ниже ее не упадешь, земля всех держит. Да и зернышек-ягодок еще больше можно запасти…
Тут какой-то сороке надо было по делам отлететь. А она рябины в гнездо много натаскала. Оставлять жалко: а вдруг какой завистник повытаскает? Ну, сорока нанизала рябину на тонкий прутик, как сумела, да на шею себе и повесила.
Вот летит она – а лететь тяжело, ожерелье к земле тянет, крылья устают, приходится то и дело садиться отдыхать. А Птица-Зависть уже тут как тут: одну в сердце клюнула, другую… Стали все чаще и другие запасы при себе носить, кто на шею повесит, кто на голову. Постепенно и взлетать уже не могли – стали все чаще по земле передвигаться. Зато стали себя украшать бусами и ожерельями, и чем тяжелее, тем лучше: все видят, богатая, стало быть, птица…
Ну, по земле ходить – оно, конечно, ноги развивает, зато крыльям нагрузки нет, они и стали потихоньку высыхать и в размерах уменьшаться, за ненадобностью. Скоро в руки превратились, потому что ими удобно запасы на ниточки нанизывать. Ну и пошло-поехало… Первое время еще в небо поднимались, полетать в синеве, а потом недосуг стало – богатства надо копить, гнездо охранять, конкурентов устранять.
Кстати, так первые хищные птицы появились. Ведь Черная Зависть – она такая: начинаешь думать, что если ты не заклюешь, то тебя заклюют. Вот и начались распри – у кого клюв больше, тот и победил. А мелкие птицы научились мелкие пакости делать – надо же им было как-то выживать? Исподтишка да хитростью – глядишь, и крупных птиц обошли, урвали свой кусочек счастья, свое место под солнцем. Только вот счастье – оно ведь сильное, когда большое, когда целое. Тогда его на всех хватает! А если его по кусочкам растащить – какое ж это счастье? Так, огрызок…
Да, сильно изменились люди-птицы… Теперь птенцы прямо из гнезда – да на землю, иных родители уже и летать не учили. Потому что сами стали забывать, каково это – парить в свободном полете. Да и когда им в небеса-то стремиться было? Если надо все время земные проблемы решать, за территорию биться… Это ведь раньше где птица села – там и хорошо. А от Черной Зависти стало все время казаться, что соседу – лучше. Это тогда появилась поговорка: «Всякий кулик свое болото хвалит». До этого каждое болото мило сердцу было, никто местом не кичился, богатством не хвастался… Вот ведь что с крылатыми людьми Черная Зависть наделала!
Когда равенства меж птицами не стало, появились новые выражения: «важная птица», «птица высокого полета», «не накаркай беду». А беды все чаще случались, потому как люди-птицы все запасались «на черный день». А если его все ждут, этот самый «черный день», он обязательно придет рано или поздно! Так уж черные перья Зависти прорастают.
Прежде все люди-птицы друг друга уважали, потому как у каждой было свое Предназначение, и все были нужны. Люди-дятлы – санитары леса, люди-голуби – курьеры, люди-альбатросы – морские смотрители, люди-орлы – руководители хорошие, люди-сороки – распространители новостей, люди-ласточки – предсказатели погоды, люди-фламинго – просто для красоты, глаз радовать. Все знали, что лучше курицы наседки и матери в мире не сыскать! За советом к ним ходили, как яйца правильно насиживать, как птенцов обучать. А тут запрезирали куриц, стали говорить, дескать, «курица не птица». Черные перья посеяли обиду и неравенство.
Вот и получилось, что люди-птицы постепенно потеряли крылья, перестали стремиться в небо, стали, как говорится, «приземленными». Стали просто людьми. Ну, что ж поделать – жить всем хочется! Стали землю обживать. Только теперь ее всем не как-то не хватало, и корма тоже маловато стало, вот и начались на земле войны. Ведь если черные перья Зависти вовремя не выполоть, рано или поздно они засеют весь мир, прорастут злом и смертью.
Тем же, кто сумел противостоять Черной Птице Зависти и не впустил ее в свое сердце, пришлось несладко. У них остались крылья, но им теперь все завидовали, поэтому начались на них гонения со стороны бескрылого большинства. Пришлось им прятаться, скрываться, или делать вид, что они как все – на земле живут, по земле ходят, к небесам не стремятся.
Время на Небесах и на Земле течет по-разному. На Земле прошли долгие века, на небе – всего лишь несколько дней. Не сразу Ангелы заметили, что люди-птицы все реже и реже появляются среди них. Но пришло время – и Ангелы стали волноваться. Почти никто из людей не долетал теперь до их сияющих высот, да и ангельский язык люди почти совсем забыли, и мало кто мог свободно разговаривать на нем. То, что удалось все-таки понять и разузнать, привело Ангелов в печаль великую. Ведь люди-птицы были им очень дороги – потому что все, у кого есть крылья, по сути, одна семья. И что ж теперь делать – непонятно было. Ангелы ведь в небесах обитают, а на земле не живут. Сгорают они там при прохождении нижних слоев атмосферы.
Когда Ангелы Создателю суть дела изложили, тот вздохнул сокрушенно. Что ж поделаешь, раз люди-птицы свой путь выбрали? Создатель, он ведь свою волю всем являет, но никому не навязывает. Дал он людям крылья – а уж что с ними дальше делать, они сами решают. И Черная Птица Зависти в чистое сердце перо не обронит – оно там не прорастет, засохнет, завянет… Так что, по всему выходило, ходить теперь людям по земле – раз крылья не сберегли. Опечалился Создатель, и заплакали Ангелы.
Но один из Ангелов не смирился. И задумал дерзкое предприятие. Решил он пожертвовать собой ради того, чтобы спасти людей, вернуть им крылья. А для этого придумал он спуститься на землю и засеять ее лучезарными перьями Света. Обратился он к Создателю за благословением. Создатель только головой покачал. Уж так он Ангелов создал, что не приспособлены они к земным условиям. Но Ангел не отставал – все просил и просил.
Создатель на то и Создатель, чтобы придумывать и создавать. И предложил он Ангелу превратить его в птицу. Оперение у нее будет такое же лучезарное, как у всех Ангелов. Будет она летать по земле и ронять перья. Перья ее будут утешение нести, в людских сердцах светом и любовью прорастать, и начнут людям сниться чудесные сны. Сны о небе! Люди вспомнят, как прекрасен свободный полет, как они когда-то были близки к Богу, как парили в облаках и разговаривали с Ангелами. И тогда захочется им вернуть крылья! А поскольку крылья у них никто не отнимал, начнут они их потихоньку тренировать. Сначала немного от земли отрываться, потом короткие перелеты делать, потом – длинные, а уж потом самые легкокрылые и настойчивые взлетят в небо. А там, глядишь, кто из зависти, а кто от любви – и остальные начнут летать.
Возрадовался Ангел, уж и крылья расправил. Но тут Создатель ему и говорит: «Там, на земле, ты долго не выдержишь, сгоришь. Но возродишься! Потому что есть в тебе великая любовь к людям, а Любовь дарует бессмертие. Раз в 100 лет будешь ты сгорать дотла, а потом возрождаться из пепла лучезарнее прежнего, и снова и снова будешь ронять в мир утешение, свет и любовь. Нарекаю тебя птицею Феникс. Будет она бессмертна, как все Ангелы, и Предназначение ее – вернуть людям крылья. Благословил Создатель Ангела на подвиг во имя людей и отправил его на землю.
Вот с тех пор в нашем мире и летает птица Феникс, дарит людям утешение. Там, где перо обронит – там прорастают добрые чувства. Если в сердце перо Феникса попало – поселяются там Свет и Любовь, которые сиянием других к себе привлекают, ангельским теплом с ними делятся.
С тех пор много времени прошло, если по-земному считать. Хоть и много еще перьев Черной Птицы живет в этом мире, но и Феникс уже много успел. Стали людям сниться странные сны – будто они там, над облаками, в небесном сиянии, с Ангелами наперегонки летают. И люди вспомнили, какими они были изначально. Стали крылья расправлять, взлетать пробовать. И уж многие снова от земли оторвались – как их далекие предки.
А птица Феникс, как и было обещано, подолгу на одном месте не сидит – летает по всему миру, потому что она на Земле одна такая, и повсюду нужна. Раз в 100 лет она сгорает дотла, а потом возрождается для того, чтобы продолжить свое святое дело. Вот такая она, эта птица – с ангельской душой и человеческими глазами… Не каждый может ее встретить да разглядеть, а только тот, кто душой чист и божественным светом наполнен. Может, и вы сподобитесь – если вести себя хорошо будете.
Ну, малышня, вот и сказке моей конец. Что-то засиделись мы. Давайте-ка, вставайте, расправляйте крылышки – и вперед! Да смотрите, высоко не летайте – вам еще окрепнуть надо. А там и ваш через придет в поднебесье парить, с ангелами разговаривать. А коль птица Феникс вам в жизни встретится – не забудьте ей низко поклониться да спасибо сказать. За то, что крылья нам возвращает. Ну, полетели! С Богом!