А когда уж люди стали за сферы влияния бороться, да еще сильных Магов стали вербовать, Создатель совсем расстроился. «Ну, устрою я вам Вавилонское столпотворение! Или вы у меня дружить научитесь, или я предупреждал – кто не спрятался, я не виноват!», - пообещал Он, и слово сдержал: прикрыл Центральный Магический Портал. Ой, что тут началось! Кто совсем страх божий потерял – и вовсе способностей лишился, а кто не сильно «попал» – кое-что мог, но маленько совсем, так, для себя. Какие уж тут Магические Войны!

И вдруг все опомнились: «Ой! Что же мы наделали! До чего докатились!» Тут-то и наступили для носителей магических знаний Мрачные Времена. Ох, сколько наших тогда извели!!! Вспоминать неохота. Впрочем, Магия – бессмертна: конечно, многое забылось, кое-что утерялось безвозвратно, но часть Древних Знаний удалось сохранить и передать потомкам. Был придуман хитрый ход – волшебные сказки. Уж в них-то Магия жила, живет и жить будет. Да и сказочники: вроде безобидные такие, на вид – ну одуванчики просто, а так судьбу переписать могут, что мама не горюй! Бабки опять же в деревнях остались, травы там, заговоры, привороты-отвороты. Так, по мелочам, чтобы не светиться особо. В общем, скрывались Волшебники, шифровались кто как мог. Потому как преследования не прекращались. Но потихоньку восстанавливались, копили силу, ждали часа своего. И дождались!

То ли Создатель на оголтелых политиков отвлекся (да и то сказать – атомная бомба почище любого Черного Шабаша будет!), то ли еще чего – только стал Магический Портал открываться все шире и шире. Конец XX столетия стал поистине Золотым Веком для Магии. Как и обещала диалектика (такая разновидность Магии, зашифрованная под материализм), количество копилось-копилось, и однажды перешло в качество – это было почище Большого Взрыва!

Откуда ни возьмись, появилось просто несметное количество Магов. Словно из тайных нор повылазили, радостные такие, а чего – свершилось, свобода! Только таких, Истинных Магов широкого профиля, раз-два и обчелся, зато нахватавшихся из Портала кто что мог – хоть пруд пруди.

Я из таких как раз. Маг XXI века. Профиль – узкий, уже некуда: я – дешифровщик. Нет, не думайте, со спецслужбами я никак не связан. И не шпион, нет. По профессии я – строитель, по статусу – пенсионер, а по призванию – дешифровщик.

Не понимаете? Сейчас объясню. Помните, в Книге Книг сказано: «В начале было Слово»? Ну так вот: это и значит, что Слово – изначально. С него все у Создателя пошло, с него и у человека начинается! Не забываем, не забываем: мы же «…по образу и подобию».

Слово – это код. Один умный человек точно сформулировал: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет». Ох, молодец, четко подметил! Ну, приключения Врунгеля на яхте «Беда» всем известны, не буду повторяться.

Я вот лучше расскажу, как это в жизни бывает.
Представьте себе: приходит человечек в этот мир. Одно дело, если ему говорят: «Миленький, здравствуй, как мы тебя ждали, как хорошо, что ты родился!». Хороший код, позитивный! Этот человечек радостно расти будет, и Мир для него – добрый и приветливый. А другое дело – если мамашка орет: «Да чтобы я еще раз рожала? Еще раз эту боль терпеть? Да ни за что!». Сами посудите: только родился, а уже виноватым себя чувствует, маме же больно сделал! Ну и как он по жизни идти будет? Все бочком, бочком, с опаской, как бы не навредить кому. Или, наоборот, напролом – а вот вам всем, я такой, получайте!

Или вот подрастает человечек и слышит: «Ты у меня золотце, солнышко любимое, я в тебя верю, у тебя все получится!». Он и в себя верить начинает, и что все у него получится. А если ему твердят: «Ты что косорукий такой? Вечно у тебя все из рук валится! Вон, бери пример с Васеньки из 45 квартиры – маму слушается и на скрипочке играет!». Раз его так «закодируют», другой, он да и поверит! А как же маме с папой не верить? Они ж для него как боги! Со временем бояться начнет, ронять все, а Ваське под шумок может и на скрипочку наступить – чтобы некого в пример было ставить.

А вот человек уже почти взрослый. И тут Слово все определяет! Одной девочке родители внушают: «Не торопись, ты самая лучшая! У тебя судьба счастливая, смотри, сколько кавалеров твоего внимания добиваются!». Эта девочка королевой себя чувствует, никуда не торопится, и замуж выйдет не за кого попало, а за кого Душа подскажет. А иные родители ведь как девочек воспитывают: «Куда опять губы накрасила, шалава? Смотри, в подоле принесешь, я тебя вместе с твоим байстрюком из дома выгоню, и живи как знаешь!». Вот и какая Реальность зашифрована в таком Слове???

Эх, да что говорить! Нет уже того уважения к Слову, как раньше было. Вот у соседей ребенок заболел. Вокруг него все вьются: «Ах! Он у нас такой слабенький! Он такой болезненный! У него тонкая нервная организация, он на все так чувствительно реагирует!». Ну, вот вам и кодировка на болезнь. «Слабенький, хилый, чувствительный» - больничный маме раз в два месяца обеспечен. А во дворе соседский пацан носится – шапка слетела, шарф развязался, за шиворотом – снег, под носом – сосулька, а отец смотрит с гордостью: «Мужик! Богатырь! Глянь-ка, всех в снежки переиграл!». Это совсем другой шифр, на здоровье.

Я всегда всем говорю: «Следите за тем, что говорите! Правда ведь, слово не воробей – вылетит, не поймаешь!». Вздохнешь: «Эх, жисть моя, жистянка!» - и какая картинка вырисовывается? Правильно, безнадега сплошная. А скажешь: «Блин! Жизнь – интересная штука», она и правда все интереснее становится.

Ну ладно, взрослые себе сами жизнь складывают. Но детишек-то, детишек пожалейте! Им-то за что? Не должны они расплачиваться за вашу «остаточную магию».

Вот поэтому я – маг-дешифровщик. Как услышу «вредную магию» в виде слов – сразу ее расшифровываю и перекодирую.

Услышу на улице: «Да чтоб ты провалился!», и сразу дешифрую: «Ты принизишься – я возвышусь!», а потом перекодирую: «Душевного равновесия вам обоим!».

Или мужчина женщине нежно так: «Ах ты чувырлочка моя!», а я сразу дешифрую: «Любит, но стесняется сказать», и перекодирую: «Любимая, единственная!».

Девушка парню своему кричит: «Ненавижу, пошел вон, урод, не звони мне больше!», а я дешифрую: «Люблю, но ревную, обиделась, плохо мне!», и перекодирую: «Совет да Любовь, Совет да любовь!».

Такая вот у меня работа. Целыми днями или по городу гуляю, или сижу в парке, дешифрую. Меня в городе знают, подходят иногда, совета просят. Как бы, мол, мою проблему дешифровать? А потом и перекодировать? А я никому не отказываю. Раз мне такие способности даны, я их во благо всем использовать должен. Так справедливо.

Так вот, открою вам секрет. Я ведь говорил – магические способности от рождения всем даны, кто «по образу и подобию». Так что вы и сами можете попробовать дешифровать свой вредоносный код, здесь сложности никакой нет. Если у вас в жизни есть какая проблемка, вы ее на листочке запишите, чтобы недлинно и ясно. А потом вспоминайте, от кого вам такое Слово пришло – это обязательно!

Например, боитесь вы решения принимать. Ну боитесь, и все! И живот как-то сжимается, и в пот бросает, и время тянете, и вообще – страшно. Записали?

А теперь – вспоминайте, кто вас «закодировал-заколдовал». Ага! Вот бабушка над вами причитает: «Ой, внученька дорогая, только не ошибись, не обожгись!». А потом вам учительница строго говорит: «Это что же такое? Опять ошибка? Бездарь! Двойка!». А еще мама вам все твердит: «Подумай, взвесь! Ты не имеешь права ошибаться!».

Ну как? Вот вам и код. А теперь – дешифровка: «Мы за тебя волнуемся! Мы хотим, чтобы ты была само совершенство! Чтобы ты никуда не вляпалась, по жизни прошла на пуантах и в белых перчаточках, и чтоб ни пятнышка, ни изъяна!».

Ах, дорогие мои, послушайте старого Мага-дешифровщика! Не бывает так, чтобы на пуантах и без изъяна. Ваши ошибки – это и ваши приобретения. Ваш опыт! Чужой вам не поможет, так что не робейте – набирайте свой!

Ну, а коль дешифровали – можно и перекодировать. Это проще простого. Представьте перед собой всех, кто вас закодировал, и скажите им: «Милые вы мои! Я ж понимаю – вы не со зла. Кто от страха, кто из заботы, кто для порядка. Нет у меня к вам претензий, а только Любовь и Благодарность. А теперь заберите себе свое, а мне отдайте мое!». И представьте, как вы им что-то отдаете – может, шкатулку, может, узелок, а может – фигурку какую, как придумается! А у них что-то свое забираете. Поклонитесь им – можно мысленно, а неплохо и по-настоящему, в пояс. И ступайте себе с Богом в свою жизнь. И не бойтесь вы жить – это ж так весело, в сущности! Если Слово верное знаешь…

Ну вот, рассказал про свою Магию, теперь и помирать не страшно. Я вам Слово передал, а вы детям своим расскажете, а потом – внукам. Так и будет жить в веках Древняя Магия. Та самая, изначальная, которую Создатель нам подарил. Вместе с первым Словом…

Разумеется, я немедленно бы ушла – больно нужно мне чужие ссоры слушать, своих хватает. Но случилось неожиданное: каблук попал на камень, и нога моя с отчетливым хрустом подвернулась в лодыжке. Я схватилась за парапет и зашипела от боли. Да что за день сегодня такой!

День, честно говоря, выдался нелегкий. С утра позвонил Андрей и кротко спросил, приняла ли я решение. В его кротости очень даже ощутимо клокотала ярость. Он был прав: я откладывала решение уже раза три, и ему это, видимо, перестало нравиться. Я трусливо пискнула, что на совещании и перезвоню, и вот уже вечер, а я все еще не решила.

В обед позвонила мама и долго рассказывала мне, что и как у нее болит, и что сказал доктор, и что она ответила… Мама обладает лошадиным здоровьем, что позволяет ей азартно лечиться и обнаруживать в себе все новые и новые болезни. А я – благодарный слушатель, потому что мама умело играет на моих дочерних чувствах. В общем, обеденный перерыв вместо отдыха принес мне только головную боль. Наверное, мама по телефону заразила.

А потом Алка, моя подруга, мы с ней в соседних кабинетах сидим, зашла на минуточку и полчаса долбила меня тем, что Витька – это мой последний шанс, и что он меня любит, и если не за него, то уже и ни за кого. Ее понять можно: Витька – ее двоюродный брат, и она за него радеет. А за меня? Или она права, и он – спасение одинокой утопающей?
В общем, я так нуждалась в скамеечке! А тут еще эти скандалисты… И нога…

Первый вал боли схлынул, включились звуки, и я услышала, о чем говорит женщина.

- В общем, это все из-за тебя. Если бы я тогда тебя не послушалась, если бы я сделала по-своему, то все было бы нормально!
Мужчина покивал и шмыгнул носом.
- Ты мне всю жизнь испортил! Понятно?
Мужчина понурился.
- Ты сволочь, обманщик, ничтожество!
Мужчина тяжело и долго вздохнул.
- Чтоб ты провалился! Ненавижу тебя, понял? Урод!
Женщина размахнулась и влепила ему сочную, тяжелую пощечину.

Мужчина даже не попытался ни защититься, ни оправдаться. Только голову еще ниже опустил. Да, это надо было прекращать.
- Эй, люди! – подала голос я. – У меня тут травма! Может кто-то помочь?

Женщина бросила на меня взгляд, фыркнула, вскинула голову и гордо прошествовала мимо, никак не отозвавшись на мой призыв. Зато мужчина тут же переключился на меня, помог мне доковылять до скамеечки, снять босоножку и даже осмотрел ступню, распухающую на глазах.
- Вывих, - диагностировал он. – Так больно?
- Уууууиииии! – взвыла я.
- Минуточку. Сейчас все будет в порядке, - рассеяно пообещал он, устраивая меня как-то вкривь и поперек скамейки.

Потом он очень ловко навалился мне на колени и одновременно сильно дернул за ступню. В голове фейерверком взорвалась боль, и я отключилась. Когда я снова пришла в себя, он участливо поддерживал мою обмякшую тушку и держал наготове бутылочку с минеральной водой.
- Вы чего? С ума сошли? – с трудом проговорила я. – Вы же мне ногу сломали!
- Да нет. Наоборот. Пошевелите ступней.
Я пошевелила. Как ни странно, она шевелилась, хоть и через боль. И отек заметно спал.

- Я что, в обмороке была? – спросила я, отбирая у него бутылочку.
- Совсем недолго, - сообщил он. – Голова как, не кружится? Дайте-ка я вас поудобнее усажу.
- Ой, спасибо, - выдохнула я. – Теперь хорошо. А вы что, доктор?
- Нет, я не доктор, - грустно усмехнулся он. – Я – страховой агент.
- Страхуете от несчастных случаев? – спросила я. Почему-то мне показалось, что он врет. Ну не вязался он у меня со страховым бизнесом!
- Не совсем. Хотя… Можно и так сказать, - смешался он.
- А это кто с вами тут был? Жена, да? – продолжала я.
- Нет, не жена. Клиентка. Наступил страховой случай. И вот…
- Что, страховку не выплатили? – насмешливо спросила я. – Хотя погодите… Она ведь как-то не так говорила! Не про страховку. А что вы ей всю жизнь испортили. И обманули. Это что же за страховой случай такой? Который пощечиной заканчивается?
- А вы, я смотрю, девушка решительная. Без комплексов! И без излишней милости к падшим, - заметил он и потер заметно покрасневшую щеку.

Я устыдилась. И скисла. С комплексами у меня все было в порядке – полный набор одинокой стареющей девушки. И решительной я не была – уж совсем нет! И вообще, он мне помог, а я…

- Болит? – спросила я, кивнув на щеку.
- Ага, - признался он. – Так залепила с правой… Прямо как Кличко.
- Надо холодный компресс. Погодите, вот у меня носовой платок есть. Вы его намочите и приложите, - предложила я.
- Спасибо, - сказал он и стал возиться с платком.

В принципе, он был симпатичный. Только странный какой-то. Вроде как обреченный.

- Ну вот, проявила милость к падшему сотруднику Госстраха, - пошутила я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
- Хорошо. Вам все равно надо посидеть, пока нога придет в норму. Время есть. Если вы не против, я вам расскажу о своей работе, - вдруг решился он.
- Конечно, я с удовольствием послушаю, - заторопилась я. Мне и правда хотелось ему чем-то отплатить, ну хотя бы вниманием.

- Я – не сотрудник Госстраха. Я – страховой агент. Агент по страхам, понимаете?
- Нет, - честно призналась я.
- И еще я – ангел. Падший ангел.

Так. Ну вот. Еще мне шизиков не хватало. Приплыли. И ведь не вскочишь, не убежишь – лодыжка все еще дает о себе знать тупой пульсирующей болью. Он не увидел моего смятения – он смотрел не на меня, а туда, на реку и еще дальше. Почти как я сама, когда приходила на скамеечку. Это вызывало симпатию.

- Ангелы живут на небе, а на Земле работают, несут охранную функцию. Поработал – и на отдых, Домой. А падшие ангелы – и живут, и работают на Земле. Хотя функции тоже охранные… Понимаете, я страхую от неправильных решений.
- Как??? – вырвалось у меня. – То есть вы хотите сказать…
- Ну да, - не дослушал меня он. – Люди часто не могут принять решение. Боятся, что могут ошибиться. Выбрать не тот путь. Сказать «да», когда нужно было сказать «нет», и наоборот. Или еще бывает страшно обидеть кого-то. В общем, оказаться крайним. Так вот, я – и есть этот «крайний».
- То есть как «крайний»? – не поняла я. – Вместо самого человека, что ли?
- Именно, - согласился он и снова намочил платок. – Ведь если человек примет решение сам, вся ответственность ложится на него, да? И потом винить некого. А если посоветовал кто-то другой, тот и виноват. И если что, можно на него все свалить. Я-то, мол, молодец, а вот ты, гад, обманул, не сдержал, не то посоветовал…
- Да, я слышала, - машинально кивнула я. Вот так штуки! Интересные вещи говорил он, этот падший агент…
- А что мешает человеку принять ответственность на себя? – продолжал он. – Страхи! Конечно же, страхи. Страх ошибиться. Страх осуждения. Страх будущего. Вот тут и приходим мы, страховые агенты. Чтобы избавить человека от этого выбора, взять ответственность на себя. И при наступлении страхового случая – мы и виноваты.

- Вот оно значит, как, - неуверенно протянула я. В голове был полный сумбур, мысли неслись вскачь и сталкивались между собой. – А что за страховой случай был у этой женщины? Конечно, если не секрет.
- Да теперь уж не секрет, - невесело усмехнулся он и потер щеку. – Лет 20 назад она стояла перед выбором: с кем судьбу свою связать. За ней двое ухаживали: Вовчик и Жорик. Вовчик молчаливый был, обстоятельный, цветы ей дарил, в доме все чинил, смотрел с обожанием и катал на лодке. А Жорик – весельчак, анекдотчик, на гитаре играл в ансамбле, одевался модно. Ей тогда родители нашептывали: «За Вовчика, за Вовчика!», а подружки визжали: «Ой, только за Жорика!». Ну вот она и металась… Боялась ошибиться, продешевить.
- А вы ей кого-то одного посоветовали? – предположила я.
- Ну да. Вовчика. Сказал ей, что Жорик по ресторанам играть будет, сопьется потом, а за Вовчиком – как за каменной стеной. Тем более родители одобряют….
- И что? – в нетерпении подпрыгнула я.
- Ну вот, прошло 20 лет. Жорик теперь звезда, музыку пишет, диски выпускает, с концертами ездит. В общем, состоялся. А Вовчик – наоборот, спился. Вот за это она мне и того… навесила плюху. Можно сказать, по контракту!
- Но как же вы могли так ошибиться? Если вы ангел? Хоть и падший… - возмутилась я.
- Да не ошибся я! – с досадой сказал он и аж рукой по коленке хлопнул. – Если бы она с Жориком жить стала, то он бы спился. С ней бы кто угодно спился, понимаешь? Это не они такие, это она такая!

- Ну делааааааа, - пораженно выдохнула я. – Но вот знаете, я в жизни наблюдала, что виноватыми обычно остаются дети, или родители, или учителя. В общем, обычные люди. Это что же, не к каждому приходит такой вот… страховой агент?
- А мы и есть обычные люди. Падшие ангелы. Кто принимает на себя вину за чужие решения и ошибки – тот из нашего агентства.
- А…за что вас так наказали? – робко спросила я.
- Это не наказание, - твердо сказал он и посмотрел мне прямо в глаза. – Это – наш собственный выбор. И последствие наших собственных ошибок.
- Каких? – продолжала я, впрочем, не надеясь на ответ. Но он ответил.
- Если ангел ошибся, струсил, просмотрел, прошляпил, не помог человеку, его крылья темнеют и становятся тяжелыми. Тогда он «падает» с Неба вниз, на Землю. Это и называется «падший», - тихо сказал он. – А здесь ангел становится страховщиком, чтобы принять на себя чужие страхи. Только так можно снова сделать крылья белыми. И вернуться.

- Могу я как-то помочь вам? – спросила я. – Ну, хоть чем-то?
- Не надо. Я должен сам, - сказал он, и было видно, что это решение обдуманное и взвешенное. – Может, тебе нужно принять какое-то решение? Может, нужна страховка?
- Нет, спасибо, - покачала головой я. – Не надо. Я тоже… должна сама.

- Как нога? – переменил тему ангел.
- По-моему, нормально, - ответила я и попробовала встать. Лодыжка действительно уже выглядела неплохо и была готова к несению службы.

- Тогда я полетел? – то ли спросил, то ли известил он. Поднялся, сделал несколько шагов вперед – и распахнул крылья, а потом взлетел. Он взмыл туда, где кружили птицы, видимо, еще не мог взлетать высоко, потому что кончики крыльев все еще были черными. Зато остальная часть оперения сверкала невероятной, сияющей белизной. Наверное, он давно уже работал страховщиком, этот Падший Ангел. И скоро сможет вернуться туда, Домой.

Я вынула телефон, включила. И первым делом позвонила маме. Не дав ей начать повествование про очередную болезнь, я сообщила, что перехожу на другую работу, куда меня давно зовет Андрей, и в связи с этим переезжаю в Москву. Мама попыталась поиграть в истерику, но я отключилась.

Потом я позвонила Андрею и сообщила, что завтра приду оформляться. Андрей взревел от восторга. Он всегда говорил, что использовать мои таланты так, как я это делаю – все равно что компьютером гвозди забивать. В общем, меня ждала Москва и интересная, высокооплачиваемая работа. А мама выберет себе другой объект для своих вечных жалоб. Потом я позвонила Витьке и честно сказала, что уезжаю, поэтому говорю «нет». Может быть, это и было ошибкой – но я готова была за нее ответить, даже через 20 лет. Алке я даже звонить не стала – я уже приняла решение, что теперь обсуждать?

А потом я вышла из своего укрытия и пошла по набережной. Уже темнело, но здесь всегда гуляет много людей. Они шли, смеялись, разговаривали, ссорились и мирились, и каждый из них ежесекундно делал какой-нибудь выбор. И большинство – без страховки.

Словно в подтверждение моих мыслей, из магнитофона какой-то компании донесся обрывок песни Высоцкого: «Посмотрите, вот он без страховки идет, чуть левее наклон – упадет, пропадет, чуть правее наклон, все равно не спасти, но спокойно – ему остается пройти всего две четверти пути».

В небе кружилась одинокая птица – высоко, очень высоко. Я помахала ей рукой. Возможно, это мой Падший Ангел одолевал свои две четверти до возвращения Домой.

- Кто это со мной разговаривает? – пролепетала я, немного придя в себя.
- Знамо кто, я разговариваю, ракитовый куст.
- А разве кусты разговаривают? – глупо заморгала я.
- В сказках – да. А ты сейчас в сказке.
- А… что это за сказка? – продолжала допытываться я.
- Это твоя сказка. Которую ты сама сказываешь, - терпеливо пояснил Ракитовый Куст. – Так что там про меч-то? Говори, не робей!
- Хочу Змию Зеленому голову отрубить! – выпалила я.
- Эвон что, - опечалился Ракитовый Куст. – Непростое ты дело задумала, девушка. Ой, непростое! Сколько уж вас к Змию в услужение пошло, а сколько и вовсе голову сложило!
- Мне очень надо! Помоги, коли можешь, – попросила я. – Муж любимый к Змию в рабство попал, хочу его освободить.
- А он-то сам хочет? – полюбопытствовал Куст.
- Ой, уже и не знаю. Он считает, что ничего страшного не происходит. Но я-то вижу – еще как происходит! А сделать ничего не могу…
- Да, Змий Зеленый волшебной силой обладает, может так голову заморочить, что человек и себя не помнит, и родных забудет, - подтвердил Ракитовый Куст. – Ладно уж, помогу тебе. Где Меч-Кладенец лежит, то мне неведомо, а вот кто тебе помочь в этом деле сможет – скажу. Иди через поле, за речку, потом через лес, в самую чащу, на круглую поляну, там Баба Яга живет. Вот она-то тебе точно подсобит!
- Спасибо, Кустик, дорогой! – поблагодарила я и пошла указанной дорожкой.

Вскоре поле кончилось, и вышла я к речке, за которой сразу начинался лес. Речка вроде была неширокая, но быстрая. Плавать я не умела, поэтому стала искать, где ее можно перейти. И за первой же излучиной увидела подходящие камушки. И на самом большом, сжавшись в комочек, сидела девушка в белом сарафанчике. Грустно так сидела, как сестрица Алёнушка.

- Девушка, по этим камушкам речку можно перейти? – обратилась к ней я.
- Можно… Только зачем? – меланхолически спросила девушка.
- Мне надо! – твердо сказала я. – Так, вас как зовут?
- Алёнушка, - умирающим голосом ответила она. Выходит, я не ошиблась.

Мне очень хотелось пить, речка вроде выглядела чистой, и я зачерпнула горсть воды.
- Не надо! – воскликнула Алёнушка, но опоздала. Я уже хлебнула и поперхнулась: вода была соленая-пресоленая, даже горькая.
- Что ж это за вода такая, - прокашлявшись, возмутилась я. – А еще сказочная речка! Тьфу, гадость!
- Это не вода, - неохотно призналась Алёнушка. – Это мои слезы горькие.
- Да откуда же в тебе столько слез? – поразилась я.
- Это все из-за братца Иванушки, - печально ответила она. – Братец-то мой не послушался, испил из козлиного копытца, а там водка была. И стал он козлом распоследним, алкоголиком хроническим. Теперь ему милей водочки на свете ничего нет. Это все Зеленый Змий подстроил, с копытцем-то!
И Алёнушка горько-горько зарыдала.

- Эй, ты это брось! – забеспокоилась я. – Мне через речку переходить, а ты тут уровень воды повышаешь. Ну ладно, он алкоголик, а ты-то чего ревешь?
- А что же мне делать, бедной-разнесчастной, сиротинушке обиженной? – заунывно затянула Алёнушка. – Нету мне на свете ни счастья, ни долюшки!
- Да подожди! Ну он же тебе не муж, а брат! Ну ладно, он козленочком стал, а у тебя-то своя жизнь! Еще выйдешь замуж, детишек нарожаешь, – стала уговаривать я. Такие вещи даже я понимала.

- Нееееет! – завыла Алёнушка. – Я его должна спасааааать! Он без меня пропадеоооооот!
- Ну так пойдем со мной, - предложила я. – У меня тоже проблема. Я мужа спасать иду от Зеленого Змия. Вдвоем-то мы его быстрее одолеем!
- Ну уж нет, - холодно сказала Аленушка. Слезы ее вмиг высохли. – Не надо это мне.
- Почему? – изумилась я.
- А на кого же я тогда жаловаться буду? – рассудительно ответила она. – Так-то я здесь сижу, каждый прохожий меня жалеет. Кто по головке погладит, кто конфетку даст. Приятно. И поговорить есть о чем. Все меня утешают, я ведь такая хорошая, а он – козел хронический. А ну как он обратно превратится, и кому я тогда нужна – меня пожалеть?
- Знаешь, мне как-то тебя не жалко, - призналась я. – Ты его не любишь, ты себя только любишь. Потому и биться за него со Змием не хочешь!
- Не хочу, - подтвердила Алёнушка. – Я себя жалеть хочу. А ты переходи речку, а то мне так грустно стало, что я сейчас опять плакать буду.

Пока она не заревела снова, я быстро перескочила по камушкам на другую сторону и потрусила к лесу. «Ну и ну! – думала я, вспоминая Алёнушку. – А ведь я тоже сочувствие люблю. И пожаловаться иногда тоже не прочь. Так вот куда заводит этот путь! Будешь сидеть в собственных слезах да ждать, кто тебя пожалеет». Нет, это было не по мне. Я только укрепилась в решимости найти Зеленого Змия и расправиться с ним.

И вот я углубилась в лес, который становился все гуще и темнее, и вскоре пошла вообще чащоба непроходимая. Я перелезала через поваленные стволы, продиралась через кусты, спотыкалась об узловатые корни, кажется, даже плакала. Я уже думала, что окончательно заблудилась. В конце концов я запнулась, упала и зарыдала в голос, проклиная и себя, и Ракитовый Куст, и всю свою несуразную сказку.

- Чего орешь? – сумрачно спросили прямо под ухом. Я вскинула голову и увидела рядом совершенно невероятное существо: худющую, костлявую, лохматую длинноносую женщину в грязно-зеленых лохмотьях. Кикимора какая-то.
- Я.. я.. я заблудилась, - всхлипывая, созналась я.
- Да ничего подобного, - отрезала та. – Мы всегда приходим именно туда, куда шли. Если ты оказалась здесь – значит, сюда и стремилась.
- Нет, - запротестовала я. – Я к Бабе Яге шла! За мечом-кладенцом. Чтобы отрубить голову Зеленому Змию, у которого мой муж в рабстве.
- Ой, девонька, да ты что! – воскликнула зеленая, всплеснув корявыми руками. – И у тебя тоже, значит…
- А что, и у вас? – осторожно спросила я.
- Ох, это давняя история. Будем знакомы – Кикимора, - представилась она.
Имя соответствовало внешности на 100%. Кикимора присела рядышком и обняла руками худые коленки.
- Я ведь не всегда такой была, веришь? – начала Кикимора. – Я красавицей слыла, девка-цвет лазоревый! Фигуристая, глазастая да веселая! Кровь с молоком, огонь с перцем! Пришла пора – вышла замуж по большой любви за добра молодца. Он тоже хорош был, первый парень на деревне! И на гармошке играть, и барыню сплясать, и избу срубить! Все с ним дружить хотели, все его на помощь звали, щедро платили, а в благодарность – рюмочку подносили. Там рюмочка, да там две – не заметил, как без рюмочки уж и веселиться не мог. Взял его Зеленый Змий в полон. Мне бы тогда задуматься, ан нет – любила я его, все ему прощала! Утром у него голова болит – я ему опохмелиться поднесу да огурчик подам. Вечером друзей позовет – так я стол накрою и сама бутылочку зелена вина поставлю, да где и выпью с ними за компанию. А раз я со всем согласная - чего ж ему-то привычки менять?

Кикимора задумалась и умолкла. Я ждала, затаив дыхание.
- А что же дальше-то было? – поторопила ее я.
- А дальше Зеленый Змий совсем молодца моего с пути сбил. Вечером пьет – утром похмеляется, а работать-то уж ни сил, ни времени. Оглянуться не успела – а уж вся работа по дому на мне лежит. И дрова колоть, и сено косить, и воду носить – все я. Денег дома не стало – пришлось крутиться, самой зарабатывать. И все переживала да плакала. Скоро глаза выцвели, кожа сморщилась, волосы поредели, тело истаяло, и превратилась я в Кикимору…
- А муж? – с ужасом выдохнула я.
- А что ж муж? Так и сгинул… Змий Зеленый печенку ему сожрал. Цирроз называется.
- Ужас какой, - только и смогла сказать я.
- Так что, девонька, хочешь бороться – борись! Уважаю! – решительно сказала Кикимора. – А то вот я своим терпением да любовью слепой и его не спасла, и себя погубила – кикиморой стала. Брожу теперь по лесу, грибников пугаю… Ладно! Пойдем, доведу тебя до Бабы Яги. Здеся недалече. Ты не то что заплутала, а просто чуток не дошла.

Кикимора поднялась и зашагала впереди, а я сзади пристроилась. Смотрела на нее, худую да нескладную, и думала: «Не хочу быть Кикиморой! Не буду терпеть да ждать! Хочу сама что-то сделать, чтоб Зеленого Змия победить».

И правду же Кикимора сказала: совсем скоро деревья расступились, и оказалась впереди круглая поляна, а на ней – Избушка на курьих ножках.
- Поняла теперича? Никогда не останавливайся, рук не опускай, только так куда надо добраться можно, - сказала Кикимора.
- Спасибо вам, я запомню, - поблагодарила я.
- Ну, удачи тебе! – пожелала Кикимора. – А если до Змия доберешься – пни и от меня пару раз!
- Так может, и вы со мной? – предложила я.
- Нет, у меня уж силушек не осталось, - поникла Кикимора. – Ты ишо молодая, смелая, а мне куда? Моя жизнь уж конченая… Так и буду кикиморой доживать…

И Кикимора растворилась в лесу так же, как и возникла. А я двинулась к избушке. Как там, в сказках? «Избушка-избушка, встань к лесу задом, ко мне передом!», - вспомнила я.

- Так, вы что тут балуетесь? – строго спросила меня величественная старуха в белом халате, возникшая на пороге. – Вам что, обойти трудно?
- Ой, простите, пожалуйста, - извинилась я. – Я думала, так положено…
- Кем это, интересно, положено? Если не вы положили – значит, это не ваше. Если всегда поступать, как положено, так и будете чужие ошибки повторять. Это понятно?
- Понятно, - сглотнула слюну я. – Я больше не буду. Простите, а где я могу увидеть Бабу Ягу?
- Здесь и можете. Вы ее уже видите. Я – Баба Яга.

Нет, определенно, потрясений на сегодня для меня было слишком много. У меня закружилась голова, и я решила, что можно наконец-то упасть в обморок.

…Очнулась я от того, что меня кто-то легонько похлопывал по щекам. Я открыла глаза – надо мной склонилась вся та же старуха.
- Ну вот и очнулась, ну вот и славненько, - сказала она. – Я тебе уже все ссадины обработала и пластырь прилепила. Поднимайся, я тебя чайком потчевать буду – с медом, с малиной, со смородиновым листом.

Уже за столом я осмотрелась. Содержание избушки явно не соответствовало форме. Внутри избушка на курьих ножках оказалась чистенькой, просторной и вполне комфортабельной. Никаких печей, котлов и летучих мышей. В целом было похоже на приличную сельскую амбулаторию.

- А вы совершенно правы, - сказала старуха, словно угадав мои мысли. – Сказка-то тоже на месте не стоит, своей жизнью живет, сюжет развивается!
- А вы правда Баба Яга? – спросила я. – Как-то не похоже…
- Правда, правда, - успокоила меня она. – Доктор психологии, практикующий психотерапевт, а также экстрасенс, медиум и ясновидящая. Баба Яга, к вашим услугам.
- Ну ничего себе! – только и смогла выдавить я.
- Ну, кому-то же надо… А я в сказках самая старая, самая мудрая. Все ко мне за советом идут, со своей бедой, помочь просят. Вот и пришлось взять на себя.
- Тогда я вам тоже расскажу о своей проблеме, - решилась я.
- Да знаю я все, - отмахнулась Баба Яга. – Муж – алкоголик, Зеленый Змий – бельмо в глазу, ты ему голову срубить хочешь.
- И вовсе не алкоголик, - отчаянно замотала головой я. – Просто выпить любит.
- Кого обманываешь-то? – вздохнула Баба Яга. – Если б просто любил, разве ты у меня оказалась бы? Так ведь здесь… Тебя это тревожит. Ты хочешь об этом поговорить.
Я сразу осознала, что правда тревожит, и правда хочу.

- А скажи-ка, зачем ты за алкоголика замуж выходила?
- Да не был он таким тогда! Он хорошим был. Ухаживал так красиво. Цветы дарил и серенады пел. О семье мечтали вместе, о детишках, - вспомнила я.
- Тогда как ты его алкоголиком сделала? – неожиданно спросила Баба Яга.
- Я? – ахнула я. – Да вы что? Я сама-то почти не пью!
- Когда гости у вас собираются, у тебя алкоголь на столе есть? – спросила Баба Яга.
- Ну, конечно… Как же без этого? – забормотала я. – Какой же праздник без алкоголя?
- Воооот…- многозначительно протянула Баба Яга. – Муж тебе и показывает: без этого – никак. Полностью соответствует твоим представлениям!
- Ну нет! Вы меня не поняли! – запротестовала я. – По праздникам – можно, а он уже и в будни пьет. Мне это вот тревожит!
- Правильно, он себе и по будням праздники устраивает. Небось, устает на работе-то?
- Устает…- уныло сказала я.
- Жизнь у вас скучная? Как развлекаетесь-то?
- Ну, как… В гости ходим. Гостей приглашаем, - начала перечислять я, с ужасом понимая, что не могу вспомнить ничего стоящего, кроме «в гости-гостей». – Да, еще на природу, бывает, выезжаем! На дачу. Банька у нас там…
- Ну, а после баньки? – подмигнула мне Баба Яга, психотерапевт и ясновидящая.
- Пиво…- созналась я.
- Ну вот видишь, ты Зеленому Змию все условия создала. Чего ж ему с мужем-то не дружить? – безжалостно подвела итог старуха.
- Так что же нам теперь, с людьми не общаться? – запальчиво возразила я.
- Да зачем же… Найдите себе таких людей, которые с Зеленым Змием не в дружбе, - предложила Яга.
- Это где же такие водятся? – не унималась я.
- Водятся, водятся, - успокоила Баба Яга. – Только искать надо! А не сидеть на камушке, как наша Алёнушка.
Я вспомнила Алёнушку и притихла. Действительно, искать надо, а то так и будешь слезы рекой лить.

- На горных лыжах пьяным не поездишь, - размышляла бабка. – Кунг-фу опять же трезвость предполагает. Альпинисты чисты, как стеклышко. В храм помолиться тоже трезвыми ходят. Ну, я уж не говорю о медитирующих. Слышала о таких?
- Слышала, только никогда не пробовала, - ответила я.
- А ты пробуй, пробуй! Ты начнешь – глядишь, и муж к тебе подтянется! Ему же интересно станет, отчего это у тебя глазки горят и румянец на щеках.
- Да он ревновать станет, - предположила я.
- А хоть и поревнует немножко – какая в том беда? Глядишь, и задумается, что забросил тебя совсем, - не унималась бабка.
- Ой, вы столько мне насоветовали. Спасибо! – спохватилась я. – Только я ведь не за тем пришла. Мне меч-кладенец нужен. Я хочу Зеленого Змия найти и голову ему срубить. Вы мне помогите, пожалуйста!
- Ох, и дуры вы, девки, - сокрушенно покачала головой Баба Яга. – Учишь вас, учишь, а вы все на рожон лезете. Не понимаете того, что войной ничего не добьешься. Ну да ладно, хочешь так хочешь. Меч-кладенец у меня в кладовке складен, сейчас достану.

И через минутку я уже держала в руках старый, ржавый и зазубренный меч.

- Ну, коли чаю больше не хочешь, иди! – сухо сказала Баба Яга.
- А где мне Змия-то найти? – задала последний вопрос я.
- А чего тебе его искать? Он завсегда у тебя за спиной обитает. Сама прикормила!
И Баба Яга, психолог и экстрасенс, захлопнула дверь, а избушка тут же демонстративно повернулась ко мне задом.

Я обернулась – и увидела, что за моей спиной действительно находится Зеленый Змий собственной персоной. Свернулся кольцами, голову сверху пристроил, смотрит на меня и ухмыляется, гад ползучий.

- Ну-с, голову рубить пришла? – иронично спросил он, поигрывая зеленым раздвоенным языком.
- Да! – гордо сказала я, пытаясь оторвать от земли тяжеленный меч.
- А не получится, - злорадно сказал он и тихонько захихикал.
- Это почему же? – обиделась я.
- Оружие у тебя не активированное, - скучающе пояснил Змий.
- А чем его активируют? – воинственно спросила я.
- Чистым намерением, твердым решением и растождествлением, - непонятно сказал Змий. Похоже, он меня совсем не боялся и даже забавлялся.
- Я убью тебя! Отпусти немедленно моего мужа, – патетически вскричала я, дергая меч.
- Да кому он нужен? – удивился Змий. – Пусть идет. Да только не пойдет он. Ему и здесь неплохо. Спиртного – море, компания – завсегда имеется, и не без женского полу, между прочим…

Он явно издевался. Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами от собственного бессилия.
- Плачь-плачь, - радостно сказал Змий, - преогромное за это мерси! Я, между прочим, вашими слезами питаюсь, обидами закусываю, а на десерт – разборки с нотациями.
- Как это? – не поняла я.
- А вот так! – заржал Змий. – Вы все думаете, что я к вам сам приполз? Нееет, дорогие мои! Я только туда приползаю, где лазейки есть.
- Какие еще лазейки? – продолжала допытываться я.
- А вот такие! Скука – главная моя лазейка. Сварливость женская – лазейка! Бигуди на голове, да при муже – лазейка! Слабость мужская – лазейка! Иллюзии женские – прямо столбовая дорога!
- Так что ж, тебя и победить нельзя? – не могла поверить я.
- Да отчего же. Можно! Я ж тебе уже говорил – мечом, то есть чистым намерением, твердым решением и растождествлением. А ты и слушать не хочешь.
- Я ничего в этом не понимаю, - пожаловалась я.
- Ну и дура, - равнодушно сказал Змий. – Тут все проще простого, ежу лесному и то понятно. Чистое намерение – это то, что ты на самом деле хочешь жить в пространстве, где нет алкоголя. Твердое решение – значит, до конца пойдешь, не остановишься, не струсишь. А растождествление – это значит, что ты и твой муж – разные люди. И ты не обязана жить его жизнью, а он – твоей.
- Но мы же семья! – возмутилась я. – У нас общая жизнь!
- Тогда и ты спивайся, - радушно пригласил Змий. – Я новым друзьям, а особенно подругам, завсегда рад!
- Нет, не буду я с тобой дружить. Объясняй дальше! – потребовала я.
- Ты, вместо того, чтобы мужевыми проблемами наполняться, отдай их ему, и пусть он сам их решает, как мужик. А сама наполняй свою жизнь чем-нибудь своим. Учиться, что ли, пойди, или в бассейн запишись. В общем, стань самодостаточной, - назидательно сказал Змий. «Где он таких умных слов-то нахватался?», - подумала я.
- И еще: прекрати мня кормить! – сердито сказал Змий. – Все эти слезы-мимозы, жалость к себе, разговоры про мужей с кумушками, обиды-обвинения – в помойную яму, забыть и не вспоминать! Поняла?
- Слушай, а что это ты такой добрый? – подозрительно спросила я. – Сам меня учишь, как тебя уничтожить. С чего бы вдруг?
- А ты думаешь, хорошо жить, когда все кругом тебя проклинают? – погрустнел Змий. – Я бы давно эту чертову сказку бросил. Стал бы, например, Воздушным Змеем… Или Великим Мудрым Удавом… А тут эти алкоголики, да их жены еще… Ведь все хотят, чтобы алкоголик со мной дружить перестал, а сами меняться вот нисколечко не хотят! Отними у такой жены ее алкоголика – так она себе другого найдет, еще алкоголистее.
- Я хочу меняться, - сказала я. – И вот увидишь: я изменюсь. Я наполню свою жизнь и стану интересной. И мужу будет со мной интересно! Интереснее, чем с тобой. И я не буду кормить тебя слезами! Я буду придумывать это…как его… чистое намерение, вот! И я активирую эту чертову железяку! – я с ненавистью пнула ржавый меч.
- Да не кипятись ты так, - примирительно сказал Змий. – Ты, главное, начни. А потом дай время – и себе, и мужу. А там, глядишь, само как-нибудь активируется…

- Ладно, - решила я. – Пойду. Спасибо за науку! Не такой уж ты и страшный, Зеленый Змий.
- Я не страшный, я могучий, - грустно ухмыльнулся он. – Иди уже, воительница. Пора!

«Пора! Ну пора же! Мама, ну пора!», - услышала я. И, успев подумать, почему это Змий вдруг признал во мне маму, открыла глаза. Меня теребил мой проснувшийся детеныш, и в комнату уже заглядывало ясное солнечное утро.

- Мама, пора вставать! Я писать хочу! – важно сказал он. – А потом сказку.
- Насчет сказки – это ты здорово придумал, - похвалила я. – Сегодня мы начнем писать самую волшебную сказку в нашей жизни. Ты участвуешь?
- Да! – радостно согласился малыш. – Я самый лучший сказочник в мире.

Я уже знала, какую сказку хочу сочинить. И еще знала, что вместе с моим «лучшим сказочником», да с чистым намерением, мы точно победим!

- Вы все сделали правильно? Давайте проверим, - был ответ.
И они начали проверять. Техподдержка говорила какие–то заоблачно умные вещи, подруга их подтверждала и проверяла. Они что-то прописывали, вводили какие- то пины. Но выхода в интернет не было! Через полтора часа, дама перестала сдерживать гнев.
– Послушайте, это уже не серьезно, завтра же мы вам всё вернём! Владелица компьютера юрист и она, поверьте, сможет вас наказать за обман! – произносила девушка голосом, в котором с каждой секундой нарастал шум сходящей с вершин лавины. Видимо, на другом конце провода люди заинтересовались проблемой. Консультацию давали несколько человек, устроив по громкой связи селекторное совещание. И тут, один из них спросил:
- Скажите, а на модеме лампочки горят ?
- Лампочки, какие лампочки!!! – гневно воскликнула руководящая подруга. И в этот момент, вторая , стоящая на подхвате рядом, с удивлением взглянула на свои руки. Вот уже с пол часа она поигрывала проводочком, который каким то поразительным образом так и не нашел свою розетку… Взгляд обеих упал на исток этого шнура и они обе поняли, что…
- Лампочки, лампочки…. А что, модем надо включать в розетку?
Голоса людей в телефоне стали приглушенными:
- Знаете, да, надо. Любой прибор надо включать в розетку, что бы он заработал. У вас модем подключен???
Ответа, не последовало. Телефонная трубка аккуратно была положена, вилка нашла розетку и подруги, взглянув друг на друга, глазами пообещав никому и никогда не рассказывать об этой «малюсенькой нестыковке», вышли в интернет! Так начался забавный путь в интернетовское счастье!
P.S. Историю с невключенным модемом до сих пор рассказывают мастера по ремонту компьютеров в славном городе на Неве. Вот зачем они так? Ведь это тайна….

А вот другая бабушка, мамина мама, наоборот, мой сон одобряет, но очень сокрушается, что я худенький. Она думает, что худенький – значит болезненный. Она все время читает «ЗОЖ» и лечится по народным рецептам. Она заставляет меня много есть и пить разные отвары, а когда я отказываюсь, говорит, что у меня нет уважения к старшим, и я не перенимаю опыт поколений. Я и правда не хочу его перенимать, потому что давно заметил: сначала ей понравится какой-нибудь рецепт, а уж потом что-нибудь болеть начинает. Наверное, чтобы лекарство можно было на себе попробовать. А я так не хочу! Я вообще чувствую себя здоровым. И вовсе я не худенький, у меня просто тонкая кость. Поэтому я и ем мало. Я думаю, что если я буду толстый, тонкая кость может сломаться, ей ведь тоже тяжело. Но бабушка все равно переживает.

Дедуля говорит, что я не энергичный. «Тютя-матютя», - вот как называет меня дедуля, только я не обижаюсь, потому что он любя и желает мне добра. Он в прошлом военный, а они все энергичные. Дедуля говорит, что мужчина должен стремиться все время расширять свои жизненные пространства, устранять противника и завоевывать новые территории. А я не понимаю, зачем нужны чужие территории, если ты и свою-то еще толком не освоил. Тем более что мне жизненного пространства вполне хватает, нигде не давит. А уж устранять противника… У меня противников нет, есть люди, с которыми я уже нашел общий язык, и те, с которыми пока нет. Так что же с ними воевать? Лучше договариваться. Я учусь договариваться, это мне больше по душе.

Еще у меня есть брат, он старше на 5 лет. Папа говорит, что вот он – настоящий мужчина, в нем есть здоровая агрессия. Это что же получается, что бывает еще агрессия больная? Надо это обдумать. Брат у меня правда очень агрессивный, чуть что – бросается отстаивать свои границы, и поэтому вечно ходит в синяках и царапинах. Даже на подбородке у него очень мужественный шрам – это он зимой с крыши в снег прыгал и на доску напоролся. Уж брат-то своего никакому противнику не отдаст! Он занимается спортом, ходит в горы и очень много ест, чем бабуля ужасно довольна. Брат посмеивается над тем, что я люблю помечтать, и что я могу какую-нибудь гусеницу целый час рассматривать, и что я много размышляю над прочитанным. Он говорит, что надо не думать, а действовать! Я брата люблю, но у нас с ним мало общих интересов, поэтому мы общаемся время от времени, когда графики совпадают.

Еще в нашей семье есть сестричка, она совсем маленькая, только что научилась ползать и сейчас осваивает новые пространства. Я очень люблю с ней возиться, мы как-то друг друга понимаем без слов. Она всегда улыбается, когда меня видит, и любит со мной играть. У нее такие глаза, как будто она все про нас знает, только сказать не может. Наверное, такие глаза называются мудрыми – я так думаю. Когда она чего-нибудь хочет, я всегда понимаю, что именно. Мама говорит, что это – редкий дар, понимать без слов.

С мамой мы тоже понимаем друг друга без слов. Мама у меня тонкая и звонкая, как струнка. Она очень смешливая, и я иногда специально ее смешу, чтобы послушать, как звенит струна. Мне нравится, когда мы с ней вдвоем сидим на диване, обнимаемся и молчим. Тогда я слышу, как у нее внутри начинается музыка, а у меня внутри – отзывается, и получается вместе, это называется дуэт. А еще к нам иногда присоединяется наша кошка Маруська, она тоже умеет делать музыку. Тогда мы уже звучим, как целый оркестр!

А сегодня у меня вышла неприятность. Мне написали замечание в дневник, потому что я спорил со старшими. А все получилось так: у Риты Соколовой собака заболела, и она опоздала на первый урок, пришла уже к самому концу. Потому что они собаку возили в ветеринарку, и ее там спасли! А на первом уроке мы писали сочинение про борьбу за мир, и наша русачка Нина Федоровна очень Ритку ругала. Наверное, это было правда важное сочинение, но ведь Ритка не виновата! И я сказал, что борьба за мир начинается с самых близких. Если им хорошо – то и у тебя внутри мир. А Нина Федоровна сказала, что есть еще обязанности и чувство долга, и наша обязанность – хорошо учиться и не пропускать уроки. А я сказал, если бы ваш муж заболел, вы бы тоже в больницу не поехали, а на уроки пошли? А она как пошла пятнами, как выскочит из класса! Мне потом уже девчонки сказали, что у нее мужа вовсе нет, и даже никогда не было. Эх я, обидел человека! Когда классная мне замечание в дневник написала, я даже не огорчился – я все про Нину Федоровну думал. Она же, наверное, переживает. Наверное, надо ей что-нибудь очень хорошее сделать. Познакомить ее, что ли, с кем-нибудь? У нас вон сосед одинокий – хороший дядька, программист, сосредоточенный такой, вежливый. Это идея, надо обдумать! Да, еще классная сказала мне, что это было жестоко. Ну, я уже совсем тогда расстроился.

- Мам, как ты думаешь, я жестокий? – спросил я у мамы, когда она расписывалась в дневнике.
- Ты? Да ты что, Колокольчик? Кто тебе это сказал? – очень удивилась мама.

Колокольчик – это только мама меня так называет. Она говорит, что я в раннем детстве плакал очень тоненько, как будто колокольчик звенел. А потом смеяться научился, и тоже так же.

- Ну, про Нину Федоровну – это правда жестоко? – продолжал мучительно разбираться в ситуации я.
- Слушай, Колокольчик. Сами слова – да, жестоко. Потому что ты случайно сказал правду, а правда часто бывает жестокой. Но ты сам по себе – вовсе не жестокий. У тебя же не было злого умысла! Ты не хотел ее обидеть. Ведь так?
- Так, - согласился я. – Я хотел просто, чтобы все было по справедливости. Ритке же и так плохо, у нее собака больная, зачем ее еще ругать? Что, от этого сочинения мир рухнет, что ли?
- А это смотря на чем будет стоять твой мир, - сказала мама. – Если на стопке тетрадей – тогда рухнет. Если ты зацикливаешься на чем-то одном – мир становится неустойчивым, понимаешь?
- Кажется, да. Вот если бы у тебя был только я, и я куда-нибудь девался, твой мир бы рухнул, и ты бы плакала и переживала. А так у тебя нас целых трое, еще есть папа, и бабушки, и дедушка, и если что – твой мир будет на них опираться. Да, мам?
- Да, дорогой. Только ты никуда не денешься. Ты – наш Колокольчик. Ты нам нужен. И всем нужен.
- А зачем я всем нужен?
- Каждый кому-нибудь нужен, и все вместе – друг другу. Кто-то завоевывает пространства, кто-то учит других, кто-то – создает разные вещи, а кто-то – творит красоту. У каждого – свой талант. Миру нужны все люди, мы – его опора, - мама прижала меня к себе и говорила задумчиво, будто бы и не мне, а туда – в мир.
- А я? Я для чего нужен миру? – продолжал допытываться я.
- А у тебя есть свои таланты – ты добрый, ты любознательный, ты наблюдательный, ты пытаешься всех понять и помирить, ты умеешь налаживать отношения – разве этого мало? – улыбнулась мама и взъерошила мне волосы.
- Не знаю… - я правда не знал. – Я думаю, вот кем я буду потом, когда вырасту?
- Ты будешь Колокольчиком, - пообещала мама. – Я не знаю, кем ты захочешь стать, зато знаю, что ты всегда будешь звенеть. Будешь напоминать о том, что на нас опирается мир, и что нам всем надо быть добрее друг к другу. Твой колокольчик будет звучать, а души других людей – отзываться.
- А почему тогда сейчас все говорят, что я какой-то не такой? Вот я звеню-звеню, а они вроде бы и не слышат. Ничего не понимаю! - вслух размышлял я.
- А тебе и не надо ничего понимать, нужно просто звонить, - посоветовала мама. – Многие люди разучились доверять своим чувствам, и бредут наощупь, в темноте. Падают, лбами сталкиваются, на острые углы натыкаются, синяки и шишки набивают. Они слышат тебя, но не понимают, куда идти. Но если колокольчик будет звучать постоянно, рано или поздно они потянутся на звук. И ты покажешь им, куда идти, Колокольчик мой ненаглядный…

… Пришла Маруська, потянулась, замурчала и вспрыгнула мне на колени. В своей кроватке проснулась и заворочалась сестричка, открыла глаза, увидела меня через сетку и улыбнулась. Я тоже ей улыбнулся, покрепче обнял маму и закрыл глаза, чтобы лучше слышать звон ее струны. И очень скоро я поймал мамин звук, а потом добавил свой колокольчик, и Маруська замурчала громче, и сестричка что-то залепетала на своем языке. И все это сложилось в многоголосую музыку, которую (я теперь понял!) творили мы, опоры мира, все четверо – настраиваясь по единому камертону Любви.

… Я плелась по редакционному коридору, переваривая коктейль из комплиментов, манипуляций, меркантильности и ощутимого отчаяния, который на меня сейчас излил Петруша. И понимала, что позитивное освещение этого самого Обалдуева уже висит на мне, и рыдать поздно. И еще: я очень хотела в штат. Я всегда мечтала быть журналистом, а тут – такая возможность! Поэтому я сложила в сумку фотоаппарат, проверила диктофон и поехала на выставку.

Обалдуев встречал гостей сам, в холле, на фоне инсталляции, состоявшей из сваленных в кучу вешалок для одежды, на которых были развешаны дохлые вороны. Судя по запашку – настоящие.

- О, а вот и пресса! – радостно завопил Обалдуев. – Ну-с, прошу журналюг пройти поближе! Какая-то ты мелкая, девка, буквально килька пера! – и он оглушительно захохотал, приглашая кивками присоединиться остальных.

Мелкие прихлебалы, окружившие Обалдуева и ворон, с готовностью захихикали. Да, Обалдуев с первых шагов начинал оправдывать репутацию хама и зарвавшегося «гения». Я попыталась проскользнуть дальше, но он подставил мне подножку и поймал за шиворот.

- Куда? – грозно спросил он. – Ну-ка, щелкни меня на фоне моего лучшего творения – «Любовь Земная»!
- А что символизируют вороны? – на всякий случай спросила я, готовя фотоаппарат.
- Круговорот любви в природе! – брякнул Обалдуев и снова захохотал. Так и получился – на фоне дохлых птичек, с разинутой пастью. В это время подскочил корреспондент местной желтой газетенки «Нужные сплетни», в народе метко называемой «Нужник». Он не морщился – видимо, к запаху привык в родной редакции.

- Ваша звонкая фамилия… - начал было он, но Обалдуев прервал его и перехватил инициативу.

- Так, пишем: Обалдуев – это потому что от моего творчества все обалдевают! – пояснил он. – И мне платят обалденные гонорары. И девки обалдело падают в мою койку от Людовика XIV. А там я им таааакое произведение искусства показываю, что они и вовсе балдеют. Потому и зовусь Обалдуев! Во, так и напиши!

«Нужник» строчил в блокноте. Обалдуев хохотал. Я вздохнула и пошла в зал, искать позитив.

Зал был похож на декорацию к фильму ужасов. С картин пялились какие-то серые монстры с вытекшими глазами. На постаментах были разложены, развешены и навалены самые невообразимые предметы – драные башмаки, оторванные крылья, гирлянды окровавленных кишок, ржавые железяки и прочая дребедень. Я присмотрелась к ближайшей картине, выполненной из рваных клочков, и шарахнулась – по-моему, бумага была туалетной, к тому же использованной.

Я обреченно смотрела на этот Апокалипсис и понимала, что не смогу найти позитива, потому что его здесь нет. И быть не может.

Тем временем Обалдуев со свитой уже переместился в зал и громко вещал:
- Я – Творец! И я так вижу! Это отражение нашего безумного мира, в котором чистота и грязь, тьма и свет поменялись местами! И это наша реальность!

Я тупо смотрела на инсталляцию, состоящую из трех фашистских фуражек, наполненных водой, по которой мирно плавали размокшие огрызки хлеба, колбасы и огурцов, и с тоской соображала, где же это он нашел такую жуткую реальность. И что она должна была обозначать. Спрашивать у Обалдуева не хотелось.

В общем, задание рушилось. Я была готова сбежать из этого рукотворного ада, но это время рядом со мной остановился старичок в скромном старомодном костюмчике и пенсне. Боже мой, пенсне! Откуда, в наше-то «обалдуевское» время???

- Я вижу, голубушка, вам тоже страшно? – участливо спросил старичок.
- Страшно, - созналась я. – Я не хочу такую реальность. Я в другой живу.
- Но что же вас привело сюда, моя дорогая? – спросил старичок.
- Редакционное задание, - грустно призналась я. – А вас?
- А я, видите ли, искусствовед. В прошлом, конечно, - представился старичок. - Вениамин Вениаминович Веневитинов, если помните… Хотя… Откуда вам знать? Это было давно…

- А сейчас, - прогромыхал Обалдуев, - инсталляция и перформанс «Апофеоз Власти»! На ваших глазах будет одновременно разорвано 10 живых куриц!

- Я, пожалуй, пойду, - сказала я. – Нет моих сил больше. И черт с ним, пусть завалю задание, ну, не возьмут в штат… Подумаешь…
- Подождите, деточка, - попросил старый искусствовед. – Посмотрите вон туда…

Я посмотрела. «Вон там» невесть откуда взявшийся малыш, присев на корточки, идиллически гладил невесть откуда взявшуюся полосатенькую кошку. Я хороший корреспондент, поэтому еще не успела хорошенько осознать, что вижу, а мой фотоаппарат уже щелкнул. Малыш взглянул на меня и улыбнулся.
- Не весь же мир принадлежит Обалдуеву, - извиняющимся тоном сказал старичок.

- А это вам как? – обратил мое внимание старик Веневитинов на другой объект.
Там, на фоне жуткой «туалетной» картины, девушка разговаривала по мобильному. Взгляд ее был направлен далеко-далеко, через миры и расстояния, поверх всего обалдуевского убожества; а на лице цвела нежность, и глаза сияли бриллиантами. Фотоаппарат щелкнул, она даже не услышала, продолжала прокладывать свой незримый мост Любви.

- Любовь правит миром, - вдохновенно сказал старичок. – И пока будет мир – будет Любовь. А вовсе не Обалдуевы.
- Но тогда почему обалдуевых становится все больше и больше? – спросила я. Мне казалось, что старичок знает какие-то истины, мне неведомые, и я хотела их услышать.
- Вовсе нет! – возразил старичок. – Разрушители Красоты существовали во все времена. Только рядятся они в разные одежды. Дантес, знаете ли, тоже в каком-то смысле – Обалдуев.

Пока я пыталась осмыслить сказанное, в зал вошла немолодая интеллигентная пара – Он и Она. Несколько секунд они постояли, видимо, пытаясь вникнуть в общую картину, потом она тихо вскрикнула, отвернулась и спрятала лицо у него на груди. Он прижал ее к себе, обнял, а взгляд зарыскал по залу – словно выискивал затаившегося врага. Он сразу превратился в Воина, защищающего свое гнездо от внешних посягательств, и на лице его читались мужество и отвага. Я машинально сделала снимок. Затем он бережно повел женщину из зала – видимо, на свежий воздух.

- Вот видите, дорогая, не все готовы потреблять обалдуевщину, - с удовольствием сказал старичок. – И таких много, поверьте мне!
- А можно, я вас тоже сфотографирую? – с надеждой спросила я. Старичок выглядел очень позитивно и уже этим мне нравился.
- Извольте, голубушка! – обрадовался старичок, заволновался, обронил пенсне и стал его прилаживать – так я его и запечатлела: растерянного, смущенного, с пенсне в руках.

- Спасибо. Пожалуй, можно считать задание выполненным, - решительно сказала я. – Хочу на воздух! Только опять мимо этих жутких ворон идти…
- Вовсе не обязательно! – горячо сказал старичок. – Я вас через служебный вход проведу. Я ведь здесь всю жизнь проработал… Позвольте предложить вам на меня опереться, - и он подсунул мне руку, согнутую калачиком.

Опираться на его слабую старческую руку было приятно – он был такой… надежный. И действительно провел меня через какую-то незаметную боковую дверь, коридорами, пока мы не остановились у буфета.

- Я предлагаю вам зайти в буфет, - торжественно предложил старичок Веневитинов. – Вы должны обязательно, обязательно познакомиться с Сонечкой. Уверяю вас, ваше задание от этого только выиграет!
- Ну, раз вы так считаете… - не стала спорить я.

Сонечка оказалась немолодой и некрасивой теткой килограмм на 130 весом. Белый халат необъятных размеров и белая наколка на голове делали ее похожей на оплывший весенний сугроб.

- Соооонечка, - с нежностью пропел старичок и приложился к ее пухлой ручке. Похоже, эта снежная баба вызывала у него неподдельно теплые чувства. Сонечка зарделась и засмущалась.

- Сонечка, дорогая, я хочу угостить юную даму твоими неподражаемыми тарталетками, - прерывающимся голосом попросил старик. – Но свежайшими, приготовленными прямо на наших глазах!

- Но я не хочу… - начала было я – обалдуевское «творчество», похоже, заставит меня надолго сесть на диету.
- Вы можете не есть! – вскричал старик. – Но посмотреть на это вы просто обязаны! И не возражайте!

Ни я, ни Сонечка не решились противостоять такому напору. Сонечка вынесла большую тарелку с румяными слоеными лепешечками. Потом поднос, на котором были разложены какие-то чашечки, ложечки, салфеточки, соломинки. И…

Да, старик Веневитинов знал, что мне сейчас нужно. Это было Творчество – с самой большой буквы. Отточенными движениями, не глядя, Сонечка хватала с подноса то одно, то другое, и творила Красоту. На лепешечках вырастали сложные композиции из взбитых сливок, кусочков фруктов, ягод, орешков и еще бог весть чего. Она забыла о нас, и лицо ее стало одухотворенным и светилось просто-таки неземной красотой. Наверное, так самозабвенно и радостно дети лепят куличики в песочнице. И ни одна тарталетка не походила на другую. Мой фотоаппарат щелкал не умолкая. А потом все кончилось – и перед нами оказалась прежняя «снежная баба» Сонечка, держащая в руках тарелку с Произведениями Искусства. Казалось, вся сонечкина красота, которой она только что светилась, перетекла в ее Творения.

- Вот, - удовлетворенно сказал старичок. – А я что вам говорил???

Как я не протестовала, старичок Веневитинов вызвался довезти меня до дома на такси. Да я и протестовала так, для приличия – уж очень меня заинтересовал этот старый искусствовед Вениамин Вениаминович Веневитинов. Журналистская привычка, знаете ли.

- А зачем вы оказались на этой жуткой выставке? – спросила я его, когда мы уже уселись в машину и тронулись с места.
- Чтобы спасать, - просто ответил он. – Я сам – не Творец. Но я – хороший Спасатель. Я сам себе выбрал такое занятие. Спасать Заблудшие Души.
- Это что же, я – Заблудшая Душа? – весело удивилась я.
- А разве нет? – кротко вопросил он и поправил пенсне. – Вы так тонко чувствуете красоту. Вы способны ее творить! Вы способны отыскать Красоту во всем! Ведь к Обалдуеву из всей редакции не случайно послали именно вас… Разве не так?
- Так, - согласилась я, лихорадочно вспоминая, что я ему рассказывала о себе. Неужели и это?
- Но почему-то растрачиваете себя по пустякам, - продолжал старик. – Вместо того, чтобы стать Истинным Творцом, подбираете крохи на чужих делянках. Впрочем… Не мне судить. Ваш выбор, ваше право.

Таксист, который вел машину молча, вдруг заговорил:
- Вот я. Высшее образование, инженер-конструктор. Вроде все нормально, даже в перестройку нас не сильно тряхнуло. Зарплата, спецпаек, то-се. Но вот сижу за кульманом – и такая тоска! Хоть в петлю. А мне всю жизнь дорога нравилась. И техника. Я технику, как родная мама, понимаю! Ну, бросил все, подался в таксисты. И счастлив! А чего делаю? Да ничего, просто рулю да за машиной ухаживаю. В общем, хорошо делаю любимую работу. Тоже ведь творчество, да, отец?
- Творчество, - согласился искусствовед. – Разумеется и однозначно! Если счастлив – значит, Творец!

Распрощавшись со стариком Веневитиновым, я взбежала единым махом к себе на 5 этаж, включила компьютер и вывела название – «Красота спасет мир». Я строчила не отрываясь, выкладывая на бумагу все то, что накопилось и теперь рвалось из меня. Потом скинула фотографии, еще раз полюбовавшись малышом с кошкой, влюбленной девушкой, мужественным защитником гнезда, вдохновенной Сонечкой – и спокойно залегла спать.

…Назавтра меня ждал заслуженный триумф.
- Ну вот, я же знал! – восторженно говорил Петруша, потрясая листочками. – Гениально! Невероятно! Прекрасно! Ты смогла из этого урода Обалдуева конфетку сделать! Одно название чего стоит! А фото!!! Это же волшебная песня, а не фото!!! Красотища!!! Тройной гонорар! Нет, четверной! И все – иди оформляйся, с завтрашнего дня ты в штате.

Я сидела в кресле, куда Петруша усаживал особо важных посетителей, и слушала его впол-уха: перед глазами возникали Спасатель Заблудших Душ старик Веневитинов («вместо того, чтобы стать Истинным Творцом, подбираете крохи на чужих делянках», - сказал мне он), толстая Сонечка с ее одухотворенным Творчеством, счастливый таксист-конструктор, и Обалдуев в окружении дохлых ворон.

Из Петрушиных рук выскользнула фотография и плавно спикировала мне под ноги. С нее на меня растерянно и немного виновато смотрел старик Веневитинов, прилаживающий пенсне.

- Спасибо, - твердо сказала я. – За гонорар – спасибо. Принимается. А вот в штат – я не пойду. Передумала.
- Как передумала? Почему передумала? – опешил Петруша.
- Да так, - уклончиво ответила я. – Буду спасателем. Пойду спасать мир с помощью своего фотоаппарата. Умножать Красоту!

Я уже знала, что я могу. И совсем не удивилась, когда старик Веневитинов на фото вдруг ожил, улыбнулся и, придерживая пенсне, отвесил в мою сторону старомодный церемонный поклон.

Под сводами тюрьмы раздался зычный голос:
- Собрание! Собрание! Все на собрание!
Залязгали двери камер, заключенные потянулись на голос. Развлечений в тюрьме было мало, собрания любили. Можно было потрепаться, новости узнать, амнистию обсудить.
- Граждане заключенные! Страхи и Страшки! – начал речь Главный Надзиратель. – Сообщаю вам, что хозяйка Тюрьмы решила ее немножечко разгрузить. И поэтому кое-кто из вас сможет освободиться.
- Ты нам тут тюльку не гони! – забузил нахально-иррациональный, в приблатненной кепочке, Страх Мышей и Крыс. – Ты дело говори. Кого на свободу, почему на свободу.
- Ты помолчи, тебе не светит, у тебя вообще пожизненное, - урезонил его Надзиратель. – Сам ведь не знаешь, кто тебя и за что посадил. Не знаешь ведь?
- Да бабы дуры! – наехал Мыше-Крыс. – Кошек не боятся. Хомяков не боятся. А крыс-мышей – боятся! А спроси, почему – ведь сами не знают! А меня, мальчишечку, замели ни за что. «Таганка, я твой бессменный арестант!» - затянул было Страх, но Надзиратель властной рукой заткнул ему рот.
-Художественная самодеятельность будет на Новый год, а сейчас мы про амнистию. А амнистия вот в честь чего: наша Хозяйка записалась на прием к психологу, хочет поработать над собой. Сами знаете, это всегда заканчивается освобождением части Страхов.
Заключенные радостно загудели. Такое уже случалось, психолога в тюрьме считали в законе и очень уважали.
- Да, освобождение! Но не для всех! – строго сказал Надзиратель. – Давайте-ка перекличку сделаем. На свободу – с чистой совестью, так сказать… С левой крайней камеры – начинай!
- Страх Темноты, сижу с детства, - монотонно забубнил Страх Темноты. – За что сел – не знаю, вернее, не помню. Под амнистию не попадал.
- Страх Боли, - представился изящный хлыщ во фраке и с бабочкой на тощей шее. – Посадили после аппендицита. Сама дотянула почти до перитонита, а я остался виноватым, - усмехнулся он. – Теперь боится любой боли – хоть зубной, хоть душевной. А я регулярно ей эту боль поставляю, - рассмеялся Страх Боли.
- Как это – поставляет? – шепотом спросил Страх Старости.
- Ну ты и темный! – удивился Страх Темноты. – Ты чего, не знаешь – каждый Страх, который попадает в заключение, притягивает ситуации по своей теме.
- Зачем??? – еще больше удивился Страх Старости.
- Ну как «зачем»? Конечно, чтобы выпустили! Нет страха – нет ситуаций, что тут непонятного? – с досадой сказал Страх Темноты. Ему очень хотелось на свободу, но им никто не занимался – все к нему привыкли.
- Так мне что, надо Старость притягивать? А как? – озаботился юный Страшок.
- Ну, это просто, - вмешался в разговор Мышино-Крысиный Страх. – Будешь ей морщинки новые в зеркало показывать. Целлюлит опять же. Седые волоски. Чем больше она будет пугаться, тем сильнее будешь становиться ты. Ее страх – твоя пища, дуралей!
Тем временем перекличка шла своим чередом.
- Страх Одиночества, сел лет в 25, попадал под амнистию, когда она замуж выходила, год на свободе, потом развод – и я снова в камере.
- Жалобы есть? – рявкнул Надзиратель.
- Никак нет, Хозяйка кормит исправно. Каждый день боится! Даже когда спит! – радостно сообщил Страх Одиночества.
- На свободу-то хочешь? – смягчился Надзиратель.
- Конечно, хочу! – загрустил Страх Одиночества. – Кто ж не хочет? Только не светит мне…Уж очень она от окружающих зависит. Одна вообще боится одна оставаться, даже хоть на часик. То на телефоне висит, то к подружкам бегает, то к себе зазывает…Мужики какие-то левые все время крутятся… А чем больше она меня питает, тем больше у нее Одиночества в жизни. А чем больше Одиночества – тем больше страха. Меня уже раздуло, еле в камеру пролезаю. Мне бы на диету…А она меня все подкармливает…Надоело! – плюнул с досады Страх Одиночества.
- Ну, ты того…не унывай, - сочувственно кашлянул Надзиратель. – Надежда, как говорится, умирает последней. Давайте дальше!
- Страх Ошибки, - выступил вперед длинный тощий старичок с бородкой клинышком. – Посадили в 9 классе, когда учитель математики стал насмешки строить. В институте благодаря доцентам-профессорам срок добавили. С тех пор, как устроилась на работу к начальнику-зверю, 5 дней в неделю получаю усиленную пайку.
- Ничего себе устроился! – позавидовал Страшок Старости.
- Не завидуй, ничего тут хорошего нет, - осадил его Страх Темноты. – Жить без ошибок человеку невозможно, это ведь просто опыт. А если ошибок бояться – то как тогда вообще жить?
- Говорят, есть такой маньяк-убийца – Страх Жизни, - задумчиво сообщил Страх Одиночества. – Он самый страшный Страх на свете. Если его посадят, тогда и начнется…
- Что начнется? – спросил заинтригованный Страх Старости.
- Паралич жизни начнется. Того боишься, этого боишься. Жить боишься! Этот пахан нас всех тут построит. Никаких тогда амнистий. Будем все в куче, друг к другу жаться, спрессовываться. Кормить, конечно, станут на убой – но это еще хуже. Мы разрастемся, а тюрьма не резиновая. Начнем сами задыхаться и Хозяйку душить. Слышал такое выражение – «страх душит?» - вот, как раз из этой серии…
- Ужас какой! – содрогнулся Страшок.
- Тише там! – приказал Надзиратель. – Кто следующий?
- Страх Осуждения, - заговорил невзрачный мужичонка в помятом костюме. – Меня с подачи родителей посадили, они все время говорили «а что люди скажут?», «какое ты мнение о себе создаешь?», «никто тебя такую любить не будет». Сижу тоже с детства, прочно так сел. На свободу страсть как хочется, - вдруг хлюпнул носом он. – Посодействуйте…
- Да ты что, родной? – участливо спросил Надзиратель. – Как будто не знаешь, что тут Хозяйка решает, с кем хочет расстаться, а с кем – не очень.
- Да я что? – вскинулся мужичонка. – Я ведь ей подсказывал, как со мной расстаться. Это же просто, на меня просто надо наплевать – и я таять начну. А она не плюет!!! – и Страх Осуждения разрыдался, утираясь полой затертого пиджачка.
- Ну, не плачь, не плачь, - стали утешать его соседи. – Ты сиделец уважаемый, мы тебя все любим…
- Да? Правда? Вы меня не осуждаете? – воспрял духом Страх Осуждения. – Ну тогда что ж…Потерплю. Посижу еще.
- А ты кто, что-то я тебя раньше не видел? – грозно спросил Надзиратель, указывая на красавчика со щегольскими усиками, в просторном черном плаще и пижонской шляпе.
- А я – извращенец, - скромно сообщил новичок. – Я Страх Страха.
- Неужели и такое извращение есть? – удивился Страшок Старости.
Новичок продолжал:
- Я пока еще не ваш, забрел с ознакомительными целями.
- Как это забрел? – вопросил Надзиратель, хватаясь за дубинку.
- Да вы не бойтесь, меня Хозяйка впустила. Но мы с ней еще не в контакте. Не сконнектились, так сказать. Может быть, позже?
- Не дай Бог! – отверг такую мысль Надзиратель.
- Иди отсюда! Извращенцев нам не хватало! – зашумели страхи. – И так в тесноте, в обиде, а тут еще в гости будут всякие ходить!
- Я ухожу, но могу и насовсем вернуться, - пообещал Страх Страха, пробираясь к выходу. Но было видно, что он испугался.
Надзиратель с облегчением засунул дубинку на место.
- Будем завершать, - распорядился он. – Еще раз вспомним правила внутреннего распорядка. А ну, по очереди!
Страхи бодро зарапортовали Правила:
- Страхи попадают в заключение только по желанию Хозяйки!
- Страх действует по вдохновению: подступает, накатывает, душит, давит, охватывает, парализует, в зависимости от реакции Хозяйки на ситуацию.
- Страхи существуют, пока Хозяйка не принимает решение с ними расстаться.
- Любому Страху может быть либо добавлен срок, либо объявлена Амнистия в любое время.
- Страхи питаются эмоциями Хозяйки. Если питание не производится – Страх умирает.
- Отпущенные на свободу Страхи вновь становятся Чистой Энергией Жизни.
Страхи чувствовали небывалое единение. Надзиратель был явно доволен.
- Ну что ж, граждане Страхи! По камерам! И дружно ждем амнистии! – провозгласил Надзиратель.
Страхи потянулись к местам отсидки.
- А все-таки, ну вот зачем мы ей? – недоуменно спросил Страх Старости. – Ведь столько энергии на нас тратит!
- Все просто, молодой человек, - пояснил тихий, интеллигентный Страх с большими печальными глазами и такой же печальной лысиной. – Мы ей нужны, чтобы случайно не стать счастливой. Она думает, что быть счастливой – это неприлично, ведь в мире еще столько несчастья!
- Что за бред? С чего вы это взяли? – оторопел Страшок Старости.
- Поверьте, юноша. Уж я-то знаю. Ведь я – Страх Счастья.
Страшок хотел было еще задать вопрос, но шумящая толпа разнесла их в разные стороны.
Впереди была амнистия. Впереди была надежда! И освобождение…

Вот мама у меня вообще-то розово-золотистая, но вся ее сущность заляпана пятнами тускло-синей тревоги. Мама тревожится за меня. Она говорит, что я слишком выделяюсь из толпы, что социум не терпит «белых ворон», что надо играть по установленным правилам, что мне трудно будет найти свое место в жизни, что я как бы не от мира сего… А еще мама говорит, что у меня «больное воображение», которое когда-нибудь меня погубит.

Наверное, мама права. С определенной точки зрения. Но у меня есть своя. Образ белой вороны мне даже приятен – люблю белый цвет равновесия и чистоты. Свое место в жизни мне искать не надо – я и так на нем нахожусь. Играть по установленным кем-то там правилам я умею, не хочу – лучше установлю свои, более подходящие для меня. А как не выделяться из толпы, я вообще не понимаю. Каждый выделяется, каждый уникален, каждый не похож на других. И с воображением: я точно знаю, что оно не может быть больным, просто если воображение настроено на негатив... Но мое воображение здоровое, и я его люблю.

В общем, я не разделяю маминых тревог, но стараюсь ее беречь. Одно плохо: я не могу откровенно рассказывать ей о своих мыслях, чувствах и маленьких открытиях. А то она будет тревожиться еще больше, и станет совсем не видно ее розово-золотистой сущности.

В общем, если бы у меня был друг… Такой, не просто приятель – а Друг! С которым можно было бы говорить бы на одном языке…
- Привет, Принцесса! – отчетливо раздалось совсем рядом.

Я удивилась и уставилась в ту сторону, откуда шел голос. Ничего такого там не было – письменный стол, на нем выключенный комп, какая-то мелочь, кактус и ключи. Все! Некому там было голос подавать.
- Ориентируйся на цвет, - посоветовал все тот же голос.

Я сориентировалась и увидела, что брелок на ключах пульсирует мягким зеленым светом.

- Позови меня, и я предстану, - предложил голос.
- Пожалуйста, приходи! – включилась в игру я. – Я всегда рада гостям.

Изумрудное сияние усилилось, распространилось и расширилось, и уж через секунду на краю моего письменного стола сидело совершенно непостижимое существо – бугристое, пупырчатое, округлое и напоминающее цветом и фактурой свежий огурчик причудливо-неправильной формы. Существо потрясло головой, чихнуло и открыло глаза. Ого! У «огурчика» были огромные оранжевые глаза, очень симпатичные.

- Прошу прощения, Принцесса, я постоянно чихаю при расширении, - извинился «огурчик» и виновато поморгал своими невероятными глазами. Он мне определенно нравился.

- Значит, я для тебя Принцесса, - констатировала я. – А ты для меня кто?
- Ах, конечно же! Разреши мне представиться: я – Дракон, и меня зовут Сет, - и «огурчик» приложил к округлому брюшку невесть откуда высунувшуюся лапку. – Можно, я спрыгну? Неудобно тут, на краю…
- Да на здоровье, - разрешила я, продолжая пялиться на странного дракончика-огурчика.

В принципе, чудеса в моей жизни скорее норма, чем исключение. Уж такие правила я для себя установила в части чудес. Так что особенно сильно шокирована я не была. Но драконы ко мне еще никогда не приходили, это было что-то новенькое.

Тем временем Сет спрыгнул со стола и заковылял к креслу. И я увидела, что он, пожалуй, и вправду дракон! На спине обнаружился аккуратный гребень, сзади волочился довольно мощный хвост, а по бокам, по-моему, были сложены плотно прижатые к туловищу крылья – из-за них он и был такой…огурцеобразный. Но цвет, цвет! Он был и снаружи, и изнутри невероятно чистого переливчатого перламутрово-зеленого цвета, и такого оттенка я еще нигде, ни у кого, никогда не видела. И кое-где в нем вспыхивали и тут же гасли золотые искорки. В общем, просто глаз не оторвать!

- Ну вот, устроился, - удовлетворенно сообщил дракончик, расположившись в кресле. Хвост он сообразил свесить через мягкий подлокотник.

- Ну-с, и откуда ты взялся? Надеюсь, ты не плод моего воображения? – задала я вопрос, который меня очень занимал на текущий момент.
- Нет, я не плод, - заулыбался дракон. – Я – твой личный дракон. Зовут Сет. Лет мне… э… слушай, я плохо могу пересчитывать на земное летоисчисление… В общем, много!
- На земное?... – ухватила мысль я. – Так ты не с Земли?
- Конечно! – удивился дракон. – Где это на Земле водятся такие же?
- Может, на острове Комодо? – поддразнила его я. – Или в непроходимых джунглях Амазонки?
- Да нет, что ты, это совсем другой вид! Хотя, в принципе, определенное сходство есть, - сознался дракон. – Но там, откуда мы с тобой прибыли, подобных мне много.
- Мы с тобой? – удивилась я. – А, собственно, откуда мы прибыли?
- С Изумрудной Звезды, разумеется, - проинформировал меня дракончик. – Разве ты не помнишь?
- Не то чтобы не помню, - медленно проговорила я. – Просто я думала…
- Что это твои фантазии? – догадался дракон.
- Ну да, - призналась я. – Я много чего помню такого, чего нет в этом мире. Мне мама всегда говорит, что у меня чересчур развита фантазия.
- Что такое «чересчур»? – не понял дракончик. – В отношении фантазии не бывает «чересчур»! Вот «недочур» - бывает!
- Ну, здорово! – обрадовалась я. – Стало быть, мы с тобой – с другой планеты? Я так и знала! А где же ты тогда был раньше? Почему не проявлялся?
- Я проявлялся, - сказал Сет. – Сколько у тебя в компе картинок с драконами? Кто в первом классе на Новый год костюм дракона себе смастерил? В конце концов, какой брелок у тебя на ключах?
- Маленький зелененький дракончик! – сообразила я.
- Ну вот, а говоришь, не проявлялся… Просто ждал, когда ты созреешь, чтобы вот так, в открытую, - прийти, посидеть, поговорить.
- Слушай, правда, а почему я так люблю драконов? – с энтузиазмом спросила я. Во мне уже проснулось мое знаменитое и так пугающее маму «больное воображение».
- Каждой Принцессе положен личный Дракон, и в глубине души ты об этом всегда знала. Вот почему. Я – твой личный Дракон.
- Ну ничего себе! – восхитилась я. – А…
- Подожди! – остановил меня дракончик. – Дай послушать музыку! Ты слышишь, какую удивительную мелодию напевает дождь?
- Ты умеешь слушать Музыку Дождя? – изумилась я. Впрочем, чему тут было изумляться? Раз уж мы с одной планеты…
- Разумеется, - подтвердил дракон. – Все, что умеешь слышать ты, умею и я.
- Какое счастье, - с чувством сказала я. – Знаешь, я давно поняла, чего мне так не хватает: человека, с которым можно слушать Музыку Дождя, и наблюдать Танец Листвы, и разговаривать со звездами… Здесь, на Земле, это практически никто не умеет.
- А вот и нет! – радостно сообщил дракон. – Ошибаешься! Разумеется, наших на Земле не так уж много, но они есть – я тебя уверяю! И мы их обязательно найдем.
- А как мы узнаем, что они с Изумрудной планеты? – сразу озаботилась я.
- Очень просто! – развеселился дракон. – Ты знаешь, какого цвета ты со стороны?
- Нет, конечно! Я же себя со стороны не видела.
- Такого же, как и я! И все наши – такие же! – сообщил дракончик. – Это потому, что внутри мы никогда не теряем связь с нашей Изумрудной планетой. И поэтому нас так тянут звезды.
- Я тоже люблю смотреть на звезды, - призналась я. – Особенно хорошо, когда залезешь на крышу – так ближе.
- Так, может, на крышу? – предложил дракончик.
- Ночь на дворе, а чердак замыкается, и потом, небо затянуто тучами, - загрустила я. Вообще-то идея мне понравилась.
- Да ты что, какие проблемы, Принцесса? – весело спросил дракон. – Теперь же у тебя есть я! Твой личный дракон! Открывай окно и садись мне на спину.

Я распахнула окно. Дождь выдавал тихое стаккато, в котором чувствовались скрытый восторг и радостное предвкушение. Мой Изумрудный Дракон Сет забрался на подоконник, а я пристроилась на мягкий гребень (кстати, удобно, как в седле!) и уцепилась сзади за его шею. Дракон прыгнул – и с тихим треском расправились огромные, перламутрово-зеленые, полупрозрачные, невесомые крылья. Он сразу взмыл вверх, и перед нами открылась панорама ночного города, а выше – облака, которые мы пробили, как истребитель, а еще выше – звезды. Они казались таким близкими, что рукой подать, и одна из них была моей. Нет, нашей!

- Ты расскажешь мне про нашу родную планету? – прокричала я своему Изумрудному Дракону.

Он не ответил, только покивал головой, и выдал какую-то сложную и замысловатую фигуру пилотажа, от которой захватило дух. Теперь внизу не было облаков, и я увидела землю, и огни городов, и ниточки дорог, а главное – я увидела разбросанные в разных местах Земли точки перламутрово-зеленого цвета. «Наши! Теперь мы обязательно с ними встретимся!» - с восторгом подумала я. Они мерцали и пульсировали, словно подавали нам сигнал, и теперь звезды были и сверху, и снизу, а в бесконечном воздушном пространстве парили еще две изумрудные звездочки – я, Принцесса, и мой личный Изумрудный Дракон Сет.

Притча.
Однажды Зевс и Гера сидели на небесах и наблюдали за людьми. Вдруг Гера заметила на земле одну женщину, которая горько плакала. Она с трудом могла накормить и одеть детей, и рядом с ней не было любимого мужчины, который бы ее поддержал.
Гера пожалела ее и принялась просить Зевса:
-Видишь ту женщину, которая так горько плачет? Помоги ей!
-Я уже пытался, но она еще не готова!
Но Гера ничего не хотела слышать. Ей было искренне жаль женщину:
-Какой ты бессердечный! Ведь тебе ничего не стоит послать ей надежного мужчину!
Зевс рассмеялся:
-Хорошо, я исполню твою просьбу, для меня это действительно ничего не стоит. Но она еще не готова...
И безоблачное небо пронзила молния. Казалось, что весь мир на мгновение замер. И вот снова защебетали птицы, еще ярче засияло солнце. А на дороге прямо перед женщиной появился мужчина ее мечты с влюбленными глазами.
Женщина брела не поднимая головы и наткнулась прямо на мужчину. Она опустила голову еще ниже и стиснула зубы, ругаясь на несправедливость жизни по отношению к ней. Потом тяжело вздохнула и побрела дальше, так как впереди ее ждал тяжелый рабочий день.
Женщина даже не поняла, что это Мужчина, а не преграда на ее пути...

- Иное, - коротко сказала она. Подумала и добавила:
- Подруга рекомендовала. Она уже играла. И выиграла.
- Так и запишем. Видите, мы уже начали заполнять анкету. Ваше имя? Можно псевдоним.
- Псевдоним. Пусть меня зовут… Эвридика. Можно?
- Можно. Занесла. Полных лет?
- Много. А обязательно говорить?
- Обязательно. Это же анкета! Это для вас.
- Ну, тогда 35.
- Наличие душевных травм?
- Травм! Да кто же их считал, - невесело усмехнулась Эвридика. – Имеются, целый склад, причем стратегического значения.
- Понятно. Плавать умеете?
- Немного. А что, плавать придется?
- Не знаю. Может быть. Я ж только оформляю. А игровое поле – это уже не по моей части. Обиды на мужчин имеются?
- Еще какие, - кивнула Эвридика. – Смертельные обиды. На всю жизнь.
- Если были романтические отношения, то ваши общие впечатления?
- Незабываемые впечатления. Сплошной экстрим. С летальным исходом. Неоднократно. Еще вопросы?
- Да нет, это все. Вот, распишитесь здесь и здесь, что ознакомлены. Вы осознали, что принимаете на себя полную ответственность за исход Игры?
- Мне, знаете ли, сейчас любой исход за счастье, - проникновенно сказала Эвридика. – А то я сюда как раз прямиком из очередных романтических отношений. Которые с летальным исходом. Так уж лучше в Игре, чем вот так вот, из-за какого-то… ладно. Не будем о грустном. Давайте ваш договор.
- Тогда завтра, к 18.00. Не опаздывайте. У нас 5 игровых мест, ваша группа сформирована.
Ночь и день пролетели, как мгновение. Она кое-как отработала, убежала пораньше и явилась за 10 минут до назначенного срока. На стульях уже томились сумрачный мужчина с тяжелым взглядом домашнего деспота и тирана, худосочный очкарик, бледный, как картофельный росток, прыщастенькая белобрысая девчонка и жабообразная тетка неопределенных лет. М-да, компания, как на подбор… Команда лузеров и аутсайдеров…
Очкарик явно боялся. Он поминутно поправлял очки, вытирал платком потеющие ладони и поджимал ноги под стул. «Слабак», - определила Эвридика и потеряла к Очкарику всякий интерес.
Прыщастая сидела, как деревянная, смирно сложив руки на коленях. Тетка мрачно вздыхала и все сильнее прижимала к обширному животу жуткую клеенчатую сумку. Деспот и тиран уставился в одну точку и был похож на чучело тираннозавра.
Девица тут же передала всю компанию какому-то парню в синем форменном халате («Блин! Как лаборант и виварии, а мы – подопытные кролики!», - подумала она), который провел их в соседнюю комнату, усадил в кресла вроде зубоврачебных и стал каждому поочередно прилаживать какие-то ленты на лодыжки, запястья и лоб. Сходство с подопытными кроликами усилилось.
- Это – датчики, - попутно объяснял парень. – Сейчас я надену на вас шлемы. Когда я включу вот эту штуку, вы уйдете в вашу реальность, и начнется Игра. Ваша задача – пройти игровое поле, приобрести силу, найти помощников, победить Тьму. Можете заработать дополнительные жизни, можете потерять. Если пройдете все уровни и останетесь живыми, получите главный приз – Талисман Силы. Если нет – просто проснетесь по истечении игрового времени. В реале это обычно бывает около 3 часов. Больше еще никто не играл. А в вашей реальности может пройти целая жизнь.
- А оружие дадут? – напряженно пошутил Очкарик.
- Обычное оружие вам не понадобится. А необычное вы найдете по ходу Игры.
- А сколько всего уровней? – пискнула прыщастая.
- У каждого – свое количество. Может, и один, может и сто. Все может быть, - отозвался парень, продолжая опутывать всех ремешками.
- Но это не опасно? – басом спросила Тетка, и стало видно, что она очень боится. – Нам умереть не дадут, я надеюсь?
- Мадам, это же виртуальная реальность, - закатил глаза парень. – Даже если вы там умрете – здесь вам ничего не грозит. Не волнуйтесь.
- А Талисман Силы… Он вообще что дает? – задала главный вопрос Эвридика.
- Вообще он дает Силу. Причем вполне реальную, - повернулся к ней парень. – В рекламке же написано! В общем, пройдете Игру – сами поймете, что к чему. Если кто не играл ни разу, трудно объяснить.
- А там есть враги? – мрачно поинтересовался Угрюмый Деспот.
- Не знаю, это же ваша реальность. Войдете – посмотрите. Так, все. Ложитесь и расслабляйтесь. Готовы? Закрывайте глаза. Даю обратный отсчет. Пять… Четыре… Три… Два… Один… Пуск!
***
… Я шлепнулась на пятую точку и тихонько взвыла – копчику явно не понравилось такое стремительное соприкосновение с поверхностью. Откуда это я навернулась? Я подняла голову вверх – ага, похоже, вон с той невысокой лестницы, ладно, больно, но не смертельно. И мне не привыкать.
- Ничего, до свадьбы заживет, - утешила себя я. Действительно, в жизни случались пируэты и покруче. Те самые, например, с летальным исходом…
- Ой, и вы здесь? – раздалось неподалеку. – Снимите меня, пожалуйста! А то я зацепилась.
Я обернулась и увидела одну из их группы – прыщастенькую. Она пребывала в крайне неудобной позе – висела в метре от пола на стене, зацепившись поясом джинсов за какой-то крючок.
- Ты как там оказалась-то? – спросила я, пытаясь отцепить прыщастенькую. – Зовут-то как?
- Оля… Не знаю, я открыла глаза – вижу, вы на полу, а я вот здесь…
- А меня зови Эвридикой. Слушай, Оль… Я не могу! Ты как-то прочно зацепилась. И тяжелая. Давай рвану вниз?
- Ну рвите…
- Да ладно тебе, давай на «ты». Раз уж мы в одной команде! Ну! Раз, два, взяли!
- Оооой! – джинсы затрещали, и девчонка с размаху плюхнулась на пол, изрядно приложившись носом. – Ой, кажется, я нос разбила…
- Ну! Точно, разбила. Платок есть? Держи мой. Голову запрокинь и платок приложи. Эх, воды бы! Да где ее здесь искать?
- Больно… Вы меня извините… - она чуть не плакала.
- Ну ты чего? Ты ж не нарочно, - удивилась я. – Это я извиняться должна. Но не буду. Потому что форс-мажор. Ты как умудрилась зависнуть-то?
- Не знаю. Я как-то всегда умудряюсь за что-нибудь зацепиться, одежду порвать или поцарапаться. Все крючки – мои.
- Ого. Замечательная способность. Не знаю только, как она нам пригодится. Если только для получения Силы надо все местные крючки обнаружить? Ну ты как?
- По-моему, проходит. А где это мы?
Я огляделась. Похоже на большой подвал. Или склад. Просторное помещение, довольно высокие потолки, кое-где непонятные металлоконструкции, лестницы какие-то металлические… С ближайшей, кстати, я и слетела.
- А черт его знает! – честно созналась я. – Игровое поле – так, кажется?
- И вы совершенно правы, - заявил некто, материализуясь в клубах вонючего желтого дыма. Когда дым рассеялся, стало видно, что это не кто иной, как черт, помянутый мною 30 секундами ранее.
- А-а-а-а-! – завизжала Ольга, вскочив и прижавшись к стенке.
- Ну вот! Сами звали, а теперь визжат, - обиженно сказал черт, зажимая волосатые уши. – Я ультразвук не уважаю, между прочим… Если надо чего – говорите, а если нет – я исчезаю.
- Оля, цыц! – строго приказала я, потому что ультразвук меня тоже не вдохновил.. – Это ж игра, тут всякие персонажи могут вылезти. Черт так черт… Привет! А ты что можешь?
- Ишь какая хитренькая! – ухмыльнулся черт. – Я много чего могу. Но – смотря какой у тебя бонус. У вас бонус есть, девочки?
- Нет у нас бонуса, - буркнула я. – Мы ж только начали играть…
- Ну, а раз нету бонуса, то могу только поболтать с вами. И все, - злорадно сообщил черт, почесывая мохнатое пузице.
- Ладно, давай, поболтаем, - обрадовалась я. – Хоть что-то… Ну и как тут у вас, народу много?
- По-разному, - охотно отозвался черт. – В зависимости от играющих. Сколько поселят – столько и народу.
- То есть мы должны сюда поселить какой-то народ? – тут же ухватила мысль я.
- Да не какой-то, а образы вашего подсознания, - снисходительно объяснил черт. – В этом же суть Игры! Чтобы найти Талисман Силы, надо разделаться с монстрами. А монстры у людей где живут? Исключительно в подсознании!
- Хочешь сказать, что я буду населять игровое пространство собственными монстрами? – удивилась я. – Ну уж на фиг! Ни за что.
- Ага, спросили они тебя, - хихикнул черт. – Они здесь сами вылезут! Так что пока не сразишься и не победишь – будешь тут бродить, душу терзать.
- А если они победят? – боязливо спросила Ольга.
- Хана тебе тогда! – «обрадовал» ее черт. – Не найти тебе тогда Талисмана Силы, и не надейся.
- Слушай, черт! А вот этот Талисман Силы… Он как хоть выглядит? – решила выяснить я.
- Дык он у каждого свой, - почесал в затылке черт. – Каким ты его видишь, так и выглядит.
- А где его искать? – снова встряла Ольга.
- А я знаю? – еще больше удивился черт. – Твоя же Игра! Ты пойми: свою реальность все создают сами. Как в жизни, так и в Игре.
- Хочешь сказать, я себе сама создала всех этих суженых-ряженых… которые с летальным исходом? – сумрачно спросила я.
- А то кто же! – ехидно подтвердил черт. – Заметь: с другими у них по-другому… За другими они бегают, ухаживают, о других они заботятся, на других они женятся, и никаких летальных исходов! Так может, дело не в суженых-ряженых, а в тебе, уважаемая Эв-ри-ди-ка?
Он так противненько-ехидненько произнес мой псевдоним, что мне немедленно захотелось его сменить.
- Так. Давай не будем! – предложила я. – Не время сейчас, да и не место. Вот найду Талисман Силы – тогда и покопаюсь в кошмарном прошлом. Ладушки?
- Уиииии! Наивная! – заверещал от восторга черт. – Смотри, как бы твое кошмарное прошлое само не покопалось в тебе. Потому что как раз и время, и место подходящие. Ты ж в своем подсознании!
- Сгинь, нечистая сила! – сурово оборвала его я. – Не верю я тебе…
- Как прикажете! – тут же обрадовался черт и с громким хлопком исчез. Сгинул, стало быть…
- Ой, куда это он девался? – растерянно спросила Ольга. – Мы ж так и не узнали, куда идти и что искать…
- М-да, действительно, - покачала головой я. – Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что…У тебя что там с фейсом, все в порядке?
- Кажется, да, - проблеяла Ольга, ощупывая нос.
- Ну, тогда вперед, в глубины подсознания! – бодро предложила я. – Нас ждет Талисман Силы!
И, уже двинувшись вперед во главе нашего малочисленного отряда, я пробормотала:
- Знать бы еще, что это такое…

(Продолжение следует…)

2. ЗЛОДЕЙКА-СУДЬБА

… Они били меня ногами, с размаху, со всей дури, а я привычно закрывал живот и голову, сжавшись в комочек, свернувшись в эмбрион. И, как всегда, в голове был только гулкий всепоглощающий ужас – страх, что меня убьют, а где-то там, в самой глубине ужаса, таким же эмбриончиком свернулось желание, чтобы уже поскорей убили, и все на фиг кончилось. Хотя, как показывала практика, рано или поздно бить переставали, я долго залечивал раны, восстанавливался, убеждал себя, что жизнь не так уж и плоха, а потом все повторялось. С завидной регулярностью.
Пожалуй, на этот раз мое тайное желание вполне могло сбыться. Я просто физически чувствовал, как отключается орган за органом, и жизнь утекала из меня. Но в это время произошло что-то, что изменило расклад. Я услышал только дикий басовитый рев, потом град ударов прекратился, зато послышались гулкие шлепки (но не по мне!), и крики: «Вот вам, изверги, садисты, сволочи! Я вам покажу – ребенка обижать! Прочь, уроды!». Невнятные междометия, матерки, дробный стук удаляющихся шагов – и благословенная тишина…
И потом меня за плечо легко тронула чья-то рука, и все тот же басовитый голос спросил:
- Эй, малец! Ты живой?
Я не был в этом так уж уверен, но рука была теплой и реальной. Я хотел сказать, что живой, но удалось только замычать – губы мне разбили сразу, и они были похожи на две плохо пропеченные лепешки.
- Живой, - обрадовался мой спаситель. – Погоди-ка, я тебе сейчас помогу развернуться. Давай, парень, вот так…
Я с трудом и посторонней помощью распрямил затекшее тело. Болело все, но в целом я шевелиться мог. Бывало, в общем, и хуже – когда меня увозила «скорая», а сам я уже ангелов видел.
Оказавшись на спине, я открыл глаза. Один заплыл, но не до конца, а второй в целом видел, хотя очки слетели в самом начале драки. Впрочем, не драки – избиения, если уж честно. Надо мной склонилось лицо пожилой женщины – я ее узнал, она тоже записалась на Игру и была в составе нашей группы. Такая пожилая тетенька, сильно похожая на мужика, она еще все сумку к себе прижимала, как родную.
- Очнулся, малец? Ну и слава Богу! – сказала она. – Погодь, я тебе под голову чего подсуну.
Она оглянулась по сторонам, ничего подходящего не нашла, но потом ее взгляд упал на сумку с оторванной ручкой, которую она держала в руках.
- Блин, ишаки! Всю сумку об них истрепала! – ругнулась она. – Такая хорошая сумка была, полведра картошки входило, и еще хлеб…
Она подсунула сумку мне под голову, и дышать стало легче.
- Кто это был? – спросила она. – Чего они от тебя хотели?
- Не знаю, - прошамкал я.
- Ой, парень, да у тебя губы в крови, - обеспокоено сказала она. – Ты вообще весь в синяках да ранах. Уууу, ублюдки! Все на одного! И ногами! Но ты не бойся: я тебя в обиду не дам.
- Мгм, - промычал я. В знак согласия и благодарности. Жуткая она на вид была тетка, бородавчатая и расплывшаяся, на жабу похожая, но я правда был ей благодарен – ведь если бы не она…
- Пить, - попросил я. И сразу подумал: не пойдет она для меня воду искать! Кто я ей? И зачем нужен? Но она сразу засуетилась, озираясь по сторонам…
- Сейчас, милок, я тут не знаю, где что, но воды найду, вот увидишь! Ты держись Максимовны, Максимовна не подведет! Это я – Максимовна. А ты кто будешь?
- Владислав, - попытался выговорить я, но получилось плоховато. Впрочем, она поняла.
- Славик, значит… Ты полежи, Славик, а если они опять вернутся – кричи что есть мочи. Я сразу примчусь и им навешаю. Если что – вдарь по ним сумкой, она хлесткая!
И она шустро посеменила прочь, причем голова ее вращалась, как радар – воду высматривала. А у меня оказалось свободное время – подумать. Чем я и занялся.
… Сколько себя помню, все время меня лупили. Причем, как правило, ни за что. Мать, отец, потом пацаны во дворе, позже хулиганы на улице… Отец – потому что военный, он других методов не понимал. Мать – потому что отца тихо ненавидела, а на мне вымещала… Пацаны – потому что хилым рос, очки с 5 лет носил, да еще учился хорошо. Ботаником дразнили… Думал, вырасту – перестанут бить. Ага, как же… Физически, конечно, стали пореже лупить, зато морально… Жизнь меня теперь бить начала, вот какое дело. Вон, не успел в Игру войти – уже отметелили по полной… Эх, судьба-злодейка! Высказал бы я тебе!
- Ну, выскажи, - раздался голос совсем рядом.
Я открыл глаза и попытался их сфокусировать – мне удалось. Хоть без очков и расплывалось все. Передо мной на высоком троне царственно восседала старуха в роскошном черном платье, в седых волосах вроде бы черные перья, на руках – черные перчатки до локтя. В общем, Пиковая Дама. И, наверное, стерва – от таких гадостей только и жди! Не то чтобы я испугался – но тело привычно сжалось, напряглось, и под ложечкой засосало.
- Не бойся, бить не буду, - пообещала она. – На вопросы твои отвечу. Если вопросы будут правильные – советы дам. Ну, что ты там мне хотел высказать?
- А вы кто? – спросил я, соображая, кому и что я хотел высказать.
- Судьба-Злодейка, - усмехнулась она. – Ты меня именно так себе и представляешь…
- А откуда… - начал было я, но она меня прервала.
- Откуда… Ясно, откуда! Из твоего подсознания! Это ж Игра, вам же объясняли… Я вижу, тебе говорить трудно. Давай я тебя поспрашиваю, а ты отвечай. Только честно! В твоих же интересах…
- Мгм, - согласился я. Все равно еще плохо соображал…
- Жизнь тебя, стало быть, бьет… А почему? Как думаешь?
- Не знаю…
- Врешь. Знаешь. Только видеть не хочешь. Ты ж не случайно очки носишь – с 5 лет стал от жизни близорукостью отгораживаться.
- А что мне видеть? – разозлился я. – Жизнь бьет – так мне привыкать, что ли? Меня родители лупцевали нещадно, потом чужие стали лупить. Чего ж другого ждать, если я по жизни – мальчик для битья?
- Ну вот, можешь, когда хочешь, - похвалила Пиковая Дама. – Действительно: чего же другого ждать, если ты мальчик для битья? Причем по жизни…
- А я виноват, что не Шварценеггер? – на меня навалилось отчаяние: ну и что тогда пристала?
- А ты знаешь, что Шварценеггер в детстве тоже хиляком был? Как, собственно, и Сталлоне? И Ван Дамм? – парировала Судьба-Злодейка. – Они, мой милый, сами себя сделали тем, кто они теперь.
- Их, наверное, в детстве не лупили, - угрюмо предположил я.
- Да побольше, чем тебя, - сообщила старуха. – Не сомневайся. Только когда тебя лупят, тогда ты и выбираешь: или шею подставлять, или стать сильным.
- Я пробовал. Мне спорт не помогает – боюсь всего, - открыл ей страшную тайну я, и мне стало немного легче. – Бегать боюсь, прыгать боюсь, плавать боюсь, в команде играть – смертельно боюсь.
- А чего боишься? Чего именно? Загляни в себя, да поглубже?
Я попробовал заглянуть в себя – но увидел только плотный, клубящийся ужас. На грани паники и бегства.
- Не вижу, - с отчаянием сказал я.
- Зато я увидела, - утешила меня Судьба-Злодейка. – Ты боишься быть аутсайдером. И не оправдать доверия. И что тебя за это будут ругать. Может, даже бить. Так?
Внезапно у меня в голове словно заслонка открылась. И я вспомнил, как мать говорит: «Не можешь сумку с картошкой на 5 этаж затащить! Какой же ты после этого мужчина? Рохля ты после этого!»; и как отец говорит: «Слабак ты, тряпка! Бьют – дай сдачи, да так, чтоб кровавой юшкой умылся». И как я сам умывался кровавой юшкой, когда отец меня уму-разуму учил. И как никогда не мог ударить никого по лицу – ну не мог, и все! И как боялся, что все узнают, что я слабак, тряпка и рохля… И не мужчина…
- И ты им поверил… - задумчиво протянула Судьба-Злодейка.
- Кому ж верить, как не родителям? – пробурчал я. – Они-то меня дольше всех знают… С рождения…
- Да они себя-то не знают, - усмехнулась Судьба. – Откуда ж им тебя знать? Ты вот себя за что уважать можешь?
- Ну, за что… - растерялся я. – Читаю много. Рисую хорошо. Ну, и все, наверное.
- Нет, не все, Славочка, - возразила Судьба. – Я-то тебя тоже давно знаю. Так вот: ты умный, ты добрый, ты верный, ты честный, ты соображаешь быстро, котелок у тебя варит. Ты дружбу ценишь. Умеешь обиды прощать. У тебя талант художника, только ты ему пока раскрыться в полную силу не даешь, потому что в себя не веришь. В тебе много любви к людям, нерастраченной пока! А еще ты выносливый!
- Это я-то выносливый? – не поверил я.
- Ты-то, Славик! Потому что бьют тебя, бьют, а ты живее всех живых, все как на собаке зарастает.
- Ого-го… Это кто-то другой, это не про меня… - засомневался я. – Лежу вон, отдыхаю, еле губы шевелятся.
- Ничего, восстановишься, - неумолимо сказала Судьба. – И у тебя, между прочим, есть шанс! Вот скажи мне, Владислав, ты в Игру-то как попал?
- Ну, как… - я сомневался, хочу ли я об этом говорить, а потом мысленно махнул рукой. – Влюбился! Ну, стали встречаться, дальше - больше… А у нее брат крутой. Он при ней мне сказал прямо: «Увижу с ней – убью». У меня по привычке все тело сжалось, и вижу, он понял – испугался я. Вот после этого мне и заплохело совсем. Если отступлюсь, предам свою любовь – то я точно рохля, тряпка и слабак. А если не отступлюсь – забьет насмерть, он ведь не шутил, я это понял.
- Дальше, дальше, не останавливайся, - подбодрила меня Судьба-Злодейка.
- Ну, что дальше? Тут вижу объявление – Игра, мол, суперновые технологии, Талисман Силы, перенос в реал… Я и пошел, сразу, не раздумывая. Только вот сразу и доигрался. Не успел вынырнуть на первом уровне – толпа каких-то уродов набежала, и ну меня валять. Пока эта тетка со своей картофельной сумкой меня у них не отбила. Позорище, в общем!
- А как ты думаешь, почему ты притягиваешь к себе побои? – неожиданно спросила моя Пиковая Дама.
- Я притягиваю? – ужасно удивился я. – Да нет же, и не думал!
- Не думал, конечно! Только вот ты рассказывал, что фигура еще вдали – а у тебя уже тело сжимается. Так ведь?
- Ну да, - подтвердил я. – Я ж с детства привык, что за все лупят. Уже на автомате – всегда готов!
- Вот так и готовят мальчиков для битья, - удовлетворенно сообщила старуха. – Если ты всегда готов, так ты, как радиопередатчик, в мир и транслируешь: «Идите все сюда! Я готов принять удары судьбы!». А уж им только и остается, что поближе подойти.
- Хотите сказать, что я сам во всем виноват? – ощетинился я.
- Хочешь в очередной раз побыть виноватым? – засмеялась она. – Ну так ты уже пробовал, и что?
- А как надо? – спросил я. Соображал я действительно быстро, и сразу понял, что в этом таится какой-то важны ключ.
- А это – правильный вопрос, - обрадовалась Судьба. – Вот для этого и существует Игра. Чтобы понять, «как надо». И главное – попробовать. Сначала в игре, а потом – и в жизни.
- Ага, понял, - сообразил я. – То есть здесь как бы полигон, да?
- Полигон, - согласилась старуха. – Я тебе мудрый совет дам, Слава. Вот ты идешь решился Талисман Силы. Но для этого еще все уровни пройти надо! Так вот, запомни: настоящая Сила – она не в мышцах накачанных, и не в оружии. Настоящая Сила – внутри. Если ты доверяешь жизни, если готов сам строить свою судьбу, если уверен, что рано или поздно в любом случае дойдешь до цели – вот это и есть Сила. Ясно тебе, дорогой мой?
- На словах вроде все ясно… Но пока не прочувствовал, - сознался я. – Больно мне, и голова кружится.
- Это ничего, это пройдет, - пообещала Судьба-Злодейка. – Знаешь, ты начинай смотретьи на мир, и на людей другими глазами. Они ведь хорошие, если так-то разобраться… У каждого свои плюсы, свои минусы, свои заморочки… В общем, такие же, как ты!
- Хорошо, буду смотреть, - не стал спорить я.
- Ладно, пока тебе хватит для осмысления… Пора мне. Только у меня к тебе личная просьба есть – выполнишь?
- У вас? Ко мне??? Ну, если в моих силах… - опешил я.
- В твоих, в твоих, - успокоила старуха. – Знаешь, я ведь вовсе не злодейка. Зря ты меня так. И не старуха я вовсе. И не в черном… У тебя по дороге будет возможность мой новый образ сформировать. Так ты уж нарисуй меня покрасивше, ладно? Чтобы в зеркало смотреть не страшно было… Попробуешь?
- Да что там «попробуешь»? Это я вам обещаю! – воодушевился я. – Я ж все-таки художник, нарисую! Если возможность представится…
- Ну и хорошо! – обрадовалась Судьба. – Буду ждать! Уж очень хочется, чтобы про меня говорили: «Красивая у него Судьба!». Закрой глаза, Славик, а то сейчас вспышка будет.
Я послушно закрыл глаза – и, по-моему, уснул, потому что когда открыл глаза, меня снова осторожно трогала за плечо Максимовна.
- Славка, живой? Ну и слава Богу! Смотри-ка, что я тебе принесла! Воды не нашла, зато вот какая оказия случилась!
Я глянул – в руках у нее была бутыль, в которой переливалась светящаяся жидкость, и на бутыли было крупно написано: «ЖИЗНЬ».
- Шла-шла по подвалу этому, во все закоулки заглядывала, везде пусто, и только за одним ящиком железным она стоит. Представляешь? Ну, думаю, удача! Теперь поднимем Славку на ноги! Сейчас, только пробку свинчу.
- Максимовна, погодите. Это ж Жизнь! Запасная! – попытался остановить ее я. - Вы ее в сумку положите и берегите про запас!
- Да ну брось! Руки-ноги целы, чего мне тяжести за собой таскать? А тебе надо, ты вон еле дышишь. Давай, пей!
- Но ведь вас могут убить! Вот тогда вам запасная Жизнь и пригодится!
- Когда убьют – тогда и посмотрим. Будет день, будет и пища. А убить меня – это еще постараться надо, у меня супероружие с собой – сумку мою видел? Ну, то-то! Ты пей, Славик, пей. Набирайся сил.
И я выпил. Одним глотком – по-другому не получилось. Я мысленно пообещал себе, что когда Максимовне будет надо – я ей отдам свою запасную Жизнь. И даже не одну. Хоть две, хоть три.
Она стояла передо мной, сложив руки на животе, все такая же расплывшаяся и бородавчатая, но больше не казалась мне похожей на жабу – больше на скульптуру «Родина-Мать». Такая же огромная и надежная. Вот так вот взять – и отдать Жизнь другому, не задумываясь, и взамен ничего не потребовать, это ж не каждому дано! Жизнь медленно вливалась в меня, и я чувствовал, как растворяется боль, нарастает сила, и я уже могу стоять прямо. Мне показалось, даже росту во мне прибавилось.
- Спасибо, Максимовна! Вы замечательная женщина! – искренне сказал я. – Я в порядке, могу идти. В какую сторону?
- Ой, Славик! Я ж тебе не сказала еще… Я вон там выход видела. Так и написано: «Выход!». Только я не открывала – я ж воду искала. Пойдем туда, а?
- Пойдемте, конечно! Хотите, я вашу сумку понесу?
- Ни за что! – прижала покрепче сумку Максимовна. – Личное оружие посторонним в руки не дается!
И Максимовна бодро зашагала к неведомому Выходу, а я пристроился за ней, с удивлением ощущая, что я уже далеко не тот, каким был до избиения, встречи с Максимовной и содержательной беседы со Злодейкой-Судьбой. Которая, оказывается, вовсе и не злодейка, и мне еще предстояло нарисовать ее новый образ…
(Продолжение следует…)

Глава 3. Долговая Яма

... Он брел по длинному и узкому темному коридору, которому не было конца. Ровно выложенные ирпичные стены, бетонные пол и потолок, пыль и пустота. Собственно, коридор сильно напоминал Федору Семеновичу его жизнь – тишина… пустота… пыль… и бесконечное размеренное движение неизвестно куда.
Он шел час и другой, а потом вообще перестал смотреть на часы – какой смысл? Все равно время здесь не совпадает с реальным, говорили же… Вскоре он стал ощущать себя частью этого коридора, его движущимся придатком. «Как ленточный глист в кишке», - с неприязнью подумал Федор Семенович. Он вообще обычно думал о себе с неприязнью. Впрочем, как и обо всем остальном.
В Игру он ввязался по рекомендации своего личного врача. Врач был хороший, еще старой формации, не то что нынешние «узкие специалисты», которые дальше своей узости ничего не видят и не понимают, и Федор Семенович ему верил.
В последний раз врач долго крутил его, выслушивал, мял, мерил давление, сравнивал анализы с предыдущими, щурился, вздыхал, а потом выдал вердикт:
- Кому другому я бы дал совет простой: «На воды, сударь, на воды!». И чтобы обязательно курортный романчик… Необременительный такой… Но вы и «на воды» как на работу ездите, для вас это не пользительно будет… Так что…
- Так что у меня там? – отрывисто спросил Федор Семенович. Он любил четкость и определенность, чего как руководитель и требовал от каждого члена коллектива. И от наемных специалистов тоже. Но с пожилым и повидавшим разные виды личным врачом такой номер не проходил – напротив, он еще глубже задумался и явно настроился на лирически-философский лад.
- Что у вас там… Если простым языком, то организм у вас поизносился, вот что…
- По утрам бегаю, по выходным – бассейн и теннис, не курю, алкоголя не употребляю, никаких излишеств, рекомендованные лекарства принимаю аккуратно, - мрачно доложил Федор Семенович. – Чего еще-то ему надо, этому организму?
- Не «этому», батенька, а вашему! – пуще прежнего завздыхал доктор. – Не любите вы себя, не бережете.
- К делу, - сухо призвал Федор Семенович. – Себя любить не обучен. Беречь не привык. Есть дела поважнее.
- Да нет у человека дел поважнее, чем он сам, - мягко возразил доктор. – Впрочем… я понимаю. Коммунистическое воспитание, оно, знаете ли…
- Правильное это было воспитание, - строго сказал Федор Семенович. – Точно регламентирует, что должно делать, о чем думать, к чему стремиться. И как правильно жить, «чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы», как сказал великий классик.
- Уж эти мне классики! – посетовал доктор. – Столько чепухи в головы людские напихали! Или это мы их неправильно поняли?
- Рекомендации, - напомнил Федор Семенович.
- Ах да. Рекомендации… Я бы вам рекомендовал уехать недельки на три в глухое место… В тайгу куда-нибудь… Где людей нет вообще! Только природа. Природа, она, знаете ли, лечит! Да, и отключить телефон! Главное – никакой связи с цивилизацией!
- Я не могу бросить производство на три недели. И телефон могу отключить максимум на три часа, - проинформировал Федор Семенович.
- Запущенный случай, - покачал головой врач. – Тяжелый вы пациент, Федор Семенович. Я вас лечу-лечу, а вы мои труды на нет сводите.
- Какой есть, - придавил доктора тяжелым взглядом Федор Семенович. – Еще рекомендации будут?
- Будут, - кротко отозвался доктор, выуживая из кипы бумаг на столе какой-то листочек. – Вот. Это все, что я могу для вас сделать – на этот раз. Телефон придется отключить не более чем на 3 часа – это я вам обещаю.
- Игра? Чушь какая-то, - брюзгливо сказал Федор Семенович, пробежав текст глазами. – Зачем это мне?
- Вам нужная хорошая встряска, - внушительно сказал доктор. – Вы слишком размеренно живете. Ну, слишком правильно, что ли…Вы же себя в такие жесткие рамки загнали!!! Шаг влево, шаг вправо считается побегом. А Игра – это адреналин, это экстрим, это креатив, это неизведанные чувства и неожиданные опасности. Полагаю, это то, что поможет вашему организму выйти из спячки и мобилизовать силы.
- Встряска, стало быть… Ну ладно. Гарантируете не более 3 часов? – уточнил Федор Семенович.
- Честное врачебное слово. Могу на «Справочнике практического врача» поклясться, - заверил доктор.
- Хорошо. Сделаю, - пообещал Федор Семенович и сунул листочек в нагрудный карман, предварительно аккуратно сложив его в 8 раз. – Это все?
- Да в принципе да. Анекдот только напоследок вам расскажу, если позволите.
- Рассказывайте, - разрешил Федор Семенович.
- В купе поезда едут пожилой священник и молодой бизнесмен. Вот отъехали от станции, священник достает коньячок, лимончик и предлагает попутчику: «Давай, сын мой, причастимся!». А тот ноутбук открыл, в него чуть не с ногами залез и говорит: «Спасибо, батюшка, не пью». Ну, священник причастился, вышел в коридор, потом заходит и вновь предлагает: «Сын мой! Тут девчонки из соседнего купе приглашают в карты играть. Пошли, разговеемся?». А бизнесмен уже прессу разложил на столике и говорит: «Не могу, надо газеты просмотреть, да и женат я, не изменяю жене, грех же!».. Ну, батюшка ушел, всю ночь оттуда смех и визги, утром вернулся счастливый и говорит: «Сын мой! Пошли в тамбур, по сигаре выкурим?». А бизнесмен вроде и не ложился, и уже по телефону указания дает. Отвечает: «Нет, отец, вы уж без меня, не курю я». Ну, скоро счастливый священник собрался выходить. Весь радостный, свеженький. А бизнесмен поднимает на него воспаленные глаза и с тоской спрашивает: «Батюшка, вот я не пью, не курю, не гуляю, работаю днями и ночами, и денег много, но как-то все не так… Радости-то нет… Может, я как-то неправильно живу?». А батюшка посмотрел на него с состраданием и отвечает: «Да нет, сын мой! Живешь ты правильно. Но зря!».
Повисла пауза.
- Ну и к чему вы мне это все рассказали? – с легким неудовольствием спросил Федор Семенович.
- Да так, ни к чему, - вздохнул доктор. – Просто вспомнилось…
Вот и теперь Федору Семеновичу почему-то вспомнился тот самый анекдот. Зря! Зря он согласился потратить 3 часа своего драгоценного времени на эту дурацкую Игру. Серьезные люди в игры не играют, а дело делают. Ему, как директору завода, это было всю жизнь хорошо известно. Три часа – это очень много, если распоряжаться временем с умом. А он повелся на рекомендации доктора и теперь идет по этому нескончаемому коридору, в котором нет ничего, кроме стен, и как отсюда выбраться – неизвестно. Конечно, личный врач до сих пор ни разу его не подводил, но вот с этой Игрой… Провались она на месте!
...Раздался треск, пол пошел трещинами, и Федор Семенович, не успев отдернуть ногу, полетел вниз наперегонки с кусками лопнувшего бетонного пола. Летел он недолго и приземлился на спину, упав на что-то мягкое. Он посмотрел вверх – были видны края ямы и кусок бетонного потолка. «Метра четыре?» – прикинул он, поочередно шевеля конечностями с целью проверки на переломы. Руки-ноги оказались целы, и он попробовал сесть. Это удалось легко.
- А ты не мог бы с меня слезть, тяжело же мне, а, Семеныч? – с кряхтением раздалось из-под него.
Федор Семенович скатился с того, на чем сидел, и увидел, что упал он на живое существо, сильно напоминающее морскую звезду. «Звезда» шевелилась и явно пыталась собрать себя в кучу.
- Ты кто? – хрипло спросил Федор Семенович, приглядываясь к «звезде».
- Кто-кто… Организм я твой, вот кто, - с упреком сказала «звезда». – Ну что стоишь, помоги в кучу-то собраться! Руку дай…
Федор Семенович выбрал оконечность, больше всего напоминающую руку, и помог «звезде» встать на ноги. Перед ним, покачиваясь и охая, стоял древний седой старик, с неопрятными космами и тоскливыми глазами, тощий, босой, в сером рубище, и теперь он больше всего напоминал пациента психушки из фильма ужасов.
- Как ты сказал? – переспросил Федор Семенович. – Мой организм? Что за чушь?
- Вот тебе и чушь, - безнадежно вздохнул Организм, и Федору Семеновичу вдруг на миг стало жутко: он разбирался в людях и как-то сразу понял, что старик – не врет. Может, все-таки сумасшедший?
- Семеныч, я не сумасшедший, - ответил на невысказанную мысль Организм. – И ты тоже. Это ж Игра, здесь все может быть. Просто пришла нам пора встретиться. И поговорить. Если получится – по душам, если нет – хоть так…
- Ну давай, поговорим, - привычно взял себя в руки Федор Семенович. – Только, может, из ямы выберемся?
- Не выберемся, - тяжело вздохнул Организм. – Это ж Долговая Яма. Пока долги не отдадим – будем сидеть тут до морковкина заговенья.
- Какие долги? Ты что несешь? Нет у меня никаких долгов! – возмутился Федор Семенович. – В кредиты в жизни не залазил, сам в долг не даю и у других не беру. Даже за предприятием долгов не числится! О чем ты?
- Эх, Семеныч! – горестно отозвался Организм. – Ты не другим, ты себе задолжал. И много задолжал-то! За всю прожитую жизнь. За все недополученные удовольствия. За все пропущенные возможности. За все отвергнутое счастье. За всю любовь, которую зажал в себе… В общем, попали мы конкретно! Не выбраться нам, Семеныч!!!
- Тихо! И без паники, - твердо приказал Федор Семенович. – Я и не такие ситуации разруливал. Я ж всю жизнь, считай, людьми руковожу и производством управляю. Давай-ка, докладывай по существу. Все, что знаешь.
- Тогда присядем, Семеныч, - предложил Организм. – Разговор-то, однако, долгим получится.
- Да уже не дольше, наверное, чем этот коридор.
Федор Семенович вдруг неожиданно почувствовал, что впервые за долгое время он ощущает прилив сил, а внутри загорелся огонек азарта. Похоже, ситуация была нестандартной, и в этом присутствовал определенный интерес.
- Итак, ты говоришь, Долговая Яма. Допустим. И нам надо из нее как-то выбраться. Так я понимаю задачу?
- Ну да, - согласился Организм. – Надо. Только как?
- А для этого, братец мой, надо сначала собрать всю информацию. Вот и начинай доклад! А я послушаю…
Организм начал говорить, а Федор Семенович вдруг с удивлением понял, что эта Яма начинает ему даже нравиться – пусть она даже и Долговая.
(Продолжение следует...)

Глава 4. Путешествие по замкнутому кругу

Я тащилась за Эвридикой и пыталась не отставать. Было трудно дышать – носом я приложилась сильно, и он теперь распух и все время ныл. Ох, я и так-то красотой сроду не блистала, а уж с таким носом, наверное, и вовсе… Хорошо, что здесь больше никого нет, только я и Эвридика.
Повезло мне, что я в Игре вместе с ней вынырнула! Она такая красавица, и сильная, сразу видно. Я в нее поверила! Я бы хотела быть такой, как она – сильной, смелой и яркой. Но мне не повезло: и с фигурой, и с лицом, и с волосами… Я в зеркало на себя стараюсь вообще не смотреть – так не люблю свое отражение. И еще эти прыщи!!! Ну откуда они взялись??? И ладно бы в подростковом возрасте, но я из него давно вышла.
Мама все время вздыхала и говорила: «Ну в кого ты у нас такая? Кто на тебя позарится?». Никто и не зарился…
- Стоп, Ольга! – скомандовала Эвридика. – Еще одна дверь. Надо проверить. Ну, если и на этот раз…
Я ее понимала, как никто. Ведь шли мы уже очень долго, но на следующий уровень так и не вышли, и вообще никуда не вышли. И не то чтобы нам двери не попадались – попадались, и даже часто, но все они были наглухо закрыты, и что мы не пытались с ними сделать – все без толку. Двери были непоколебимы и вообще казались единым монолитом со стенами. Я, пытаясь восстановить дыхание, наблюдала, как Эвридика поднялась по невысокой лесенке и попыталась открыть очередную дверь. С тем же успехом. что и все предыдущие. Она и толкала, и трясла эту дверь, и билась об нее плечом, а напоследок сильно пнула ее ногой, и, видимо, ударилась, потому что села прямо под дверью и заплакала.
- Эвридика! Ты что? Ты ушиблась? Тебе больно? – заволновалась я, потому что ну не могла такая женщина плакать!
- Мне больно, - отозвалась Эвридика. – Мне, Оленька, ужасно больно! Потому что вот так всю мою жизнь – хожу и бьюсь в закрытые двери! Прошу: «Откройте, пустите меня, я хочу к вам! Мне страшно одиноко! Ну пожалуйста!» Иногда двери открываются, и меня пускают. Но ненадолго! Вскоре вышвыривают, как собачонку. И я снова бьюсь в закрытые двери! Я об эти чертовы двери все руки в кровь разбила, и сердце тоже. Я вся окровавленная, разве ты не видишь?
- Эвридика… миленькая… - я совсем растерялась, ведь то, что она говорила – этого просто не могло быть! – Ну пожалуйста, ну не плачь! А то я тоже заплачу! Потому что мне еще хуже! Я уродина! На меня никогда, ни один мужчина не посмотрел как на женщину! А я любви хочу! Как все!
- И я хочу любви, - прорыдала Эвридика. – Как все! А получается – меня используют и выбрасывают, как отработанный материааааал!
- А меня даже и не испоооользуют! – взвыла я, и наш плач слился в слаженный дуэт. Но реветь нам пришлось недолго.
- Бедненькие! Девочки мои маленькие! Как же мне вас жалко! – послышалось за спиной, и оттуда выкатилась старушонка в чепчике и просторном синем плаще. – Дайте, я вас прижму к своей груди! И вам станет легче!
Мы замерли с открытыми ртами, только всхлипывали обе. А старушонка металась то ко мне, то к Эвридике, и говорила, говорила, говорила… Она какие-то приятные вещи говорила, что жизнь к нам несправедлива, и мы заслуживаем лучшей участи, и что мы бедненькие, и только она нас пожалеет как следует. Но чем дольше она говорила, тем сильнее я чувствовала что-то неладное. Какая-то она была.. неприятная. Слащавая слишком, что ли? Я видела, что Эвридика тоже как-то подсобралась, напряглась.
- Вот ты, Оленька! – не унималась старушка. – Разве ты такого отношения заслужила? Да ты же молилась бы на каждого, кто на тебя внимание обратит! Ты бы его боготворила! Ты бы ему – ноги мыть и воду пить, разве не так? Да он бы счастливейшим человеком был, с таким-то ангелом, как ты! Ты ж ему все простила бы, все поняла бы, условия ему создала бы райские! Ну скажи, да ведь?
- Да, - вяло ответила я. В принципе, старуха озвучила мои тайные мысли. Именно так я и думала, когда мечтала, что ну хоть кто-то в меня влюбится. И, если повезет, даже женится!
- Не слушай ее, Ольга! – вдруг скомандовала Эвридика. – Не слушай! Это все обман!
- Какой же обман? – притворно удивилась старушка. – Чистой воды правда! Оленька обо всем этом думала, и не раз, это ее убеждения! Бедненькая моя…
Мне захотелось и в самом деле прижаться к теплой старушкиной груди, и чтобы она гладила меня по голове и жалела, а я бы поплакала и потом уснула в сладком изнеможении…
- Ольга, не смотри на нее, меня послушай! – еще громче заговорила Эвридика, поднявшись на ноги и вцепившись в перила лесенки. – Я прошла через все это! Ты только думала, а я уже воплотила!
- Как… воплотила? – не поняла я.
- В жизнь, дурочка! Это я создавала условия, чтобы им было комфортно со мной! Это я учитывала их интересы, забывая о своих! Это я им условия создавала! Я выкладывалась на 150%, только чтобы быть им нужной, а они брали, благодарили, говорили, что без меня они бы не смогли достичь таких успехов – и уходили к другим! А я оставалась зализывать раны и ждать следующего!
- Чистая правда, лапочки мои ненаглядные! Но ведь это и есть любовь! – с удвоенной силой запела старушка. Только теперь ее голос казался уже не просто слащавым, а приторным, как приманка для тараканов. - Разве это не прекрасно – принести себя в жертву любимому? Ведь когда ему хорошо, и тебе хорошо?
- Нет! Ольга, это неправда! – завопила Эвридика. – Отойди от этой гадины! Это не любовь, это жажда любви! Нельзя приносить себя в жертву! Никогда! Прочь от Ольги, тварь!
- Раскусили, - злобно прошипела старушка и скинула плащ. Мы вновь оцепенели, потому что под плащом скрывалось нечто невообразимо страшное. В центре клубился сгусток тьмы, а от него шли многочисленные щупальца, которые сжимали самые разные колюще-режущие и прочие убивающие предметы: серпы, удавки, шпаги, кухонные ножи и прочее холодное оружие.
- Если ты не будешь хорошей девочкой, он не останется с тобой, - скучным голосом сообщила тварь. – Если ты не будешь покладистой и удобной, зачем ты ему нужна? Если ты не будешь ему нужной, он бросит тебя. Если ты не принесешь себя в жертву любви, ее у тебя не будет! Ни-ко-гда!
- Заткниииись! – завопила Эвридика и задергалась, пытаясь преодолеть этот псевдоанабиоз. – Я была хорошей девочкой! Я была покладистой и удобной! Я старалась быть ему нужной! Я приносила себя в жертву любви! И что???? Ты врешь! Это – не любовь! А ты, тварь, ты – кто? Это – моя Игра, и я имею право знать!
- Имеешь, - согласилась тварь. – Я – ваша Жалость. К себе, разумеется, в первую очередь, но и к другим – тоже. Я присасываюсь и выпиваю до дна всю вашу жизнь – и того, кто жалеет, и того, кого жалеют. «Жалость убивает» – это обо мне правильно говорят. «Жалость по сердцу резанула», «от жалости горло сжимает» - это про меня… У меня много инструментов, сами видите! Так что жалейте себя, жалейте, бедные вы мои! Оплакивайте свою неудавшуюся жизнь, не останавливайтесь! Сейчас я вас обниму – и все кончится…
Черные щупальца начали расти, тянуться… И мне вдруг стало все равно – действительно, может, она и права? И пусть лучше все кончится?
- Сволочь! Я не дам тебе убить девчонку! Иди лучше сюда, сразись со мной! – Эвридика изо всех сил рванулась и вдруг перевалилась через низкие перильца и полетела вниз головой на бетонный пол.
Я сама не сообразила как, но в два прыжка я оказалась под лестницей и рухнула на бетон, и тут же голова Эвридики на лету воткнулась мне живот, который у меня накаченным отродясь не был. В районе солнечного сплетения гранатой взорвалась дикая боль, свет померк, и я отключилась.
Очнулась я от того, что меня кто-то укачивал. Было хорошо и спокойно, и глаза открывать не хотелось. Я даже вознамерилась было уснуть, но вдруг вспомнила события, предшествующие моему обмороку, или что там это было? В общем, Старушку-Жалость, тянущую свои черные щупальца с оружием индивидуального поражения. И она еще все хотела меня обнять… Я мигом открыла глаза, готовая завизжать и забиться, но надо мной склонилось встревоженное лицо Эвридики.
- Как ты, девочка моя? Оль, ты как?
- Кажется, нормально, - ответила я. – А где… эта? Ну, Жалость?
- Пропала. Как-то я перестала себя жалеть. За тебя испугалась, - белозубо улыбнулась Эвридика. До чего ж она была красивая! – А потом я на тебя рухнула, ну и вот…
- А я надолго отключилась? – испугалась я.
- Да нет, минут 15, наверное. А я тебя укачиваю и думаю: если бы не была такой дурой, у меня бы уже дочка была почти такая же, как ты. Или сын. Тебе ведь лет 16-17?
- Двадцать, - улыбнулась и я в ответ. – Это я просто выгляжу так… несерьезно.
- Чудесно ты выглядишь, девочка, - сообщила мне Эвридика. – Ты просто еще себя не видела, по-настоящему-то. Как твой живот-то, дышит?
- Слушай, а ты меня сейчас не жалеешь, случаем? – обеспокоилась я. – А то вдруг эта гнусная старушенция опять вернется?
- Я тебя не жалею. Я тебе со-чувствую, - сказала Эвридика. – Согласись, не одно и то же?
- Не одно, - слегка успокоилась я. – Я больше никогда не буду себя жалеть. И других тоже. Только сочувствовать! Я обещаю!
- Перед лицом своих товарищей торжественно клянусь, - засмеялась Эвридика. – Раньше так юные пионеры обещания давали. А ты знаешь, юная пионерка, что я тут обнаружила, пока тебя укачивала?
- Не знаю, а что? – спросила я, усаживаясь рядом с ней.
- Смотри. Вон лестница, с которой я навернулась, так? А вот крючок. А это – кусок от твоих джинсов – ну, помнишь, когда ты зацепилась?
- Как – от джинсов? – удивилась я. – Мы же далеко от этого места ушли! За столько-то времени!
- Выходит, недалеко, - пожала плечами она. – Получается, мы с тобой все время ходили по замкнутому кругу. Откуда пришли, туда и вернулись.
- Как вернулись? – уже чуть не плакала я. – Не может быть!
- А мне нас ничуть не жалко, - весело объявила Эвридика. – Потому что я получила замечательный урок! Пока не перестанешь себя жалеть, так и будешь ходить по замкнутому кругу и силы терять! Пока Жалость тебя вообще до донышка не опустошит.
- Правда, - согласилась я. – Как же я сама не догадалась? Но постой… Как же так вышло, что я, серая мышка, и ты, такая красавица, а результат один и тот же?
- Знаешь, Оль, если ты совершаешь ошибку, жизнь не разбирается, кто красивее, или умнее, или старше, - вздохнула Эвридика. – Ей, видишь ли, без разницы…
- Эвридика… А ты, выходит, через все это много раз прошла? – с ужасом вдруг осознала я.
- Ну-ка тихо! – прикрикнула Эвридика. – Не вздумай меня жалеть! Стоит только впустить в сердце жалость – и… ну, ты сама видела.
- Не буду, - поспешила взять себя в руки я, задушив жалость в самом зародыше, и быстренько переменила тему. – Ну мы с тобой и игроки!!! Ничего себе, какого кругаля дали!
- Ага! Юмористки... Ты начала с того, что зацепилась и повисла… - хихикнула Эвридика.
- А ты – с того, что рухнула с лестницы! – захохотала я.
- Между прочим, даже два раза! – гордо сказала Эвридика и закатилась в хохоте.
- Ой, прикольно! Или это у нас нервное? – уже начала икать от смеха я. – Роковая жегщина на роковой лестнице! Может, в третий раз полезешь? Бог, говорят троицу любит!
- Может, и полезу, - вдруг сказала Эвридика, оборвав смех и привставши с места.
Я посмотрела туда же – и тоже умолкла. Дверь была открыта настежь. Путь открылся.

5. ВЫХОД, КОТОРЫЙ НЕ ВЫХОД

Выход мы нашли быстро – не врала Максимовна, не ошибалась. Дверь – обычная, обшарпанная немного, деревянная, ну прямо как в хрущевках, и звонок сбоку, с одной стороны оплавлен. То ли замыкание было, то ли мальчишки спичками баловались? А над дверью прямо на стене нацарапано мелом – ВЫХОД.
Максимовна моя вдруг почему-то заволновалась, притормозила.
- Это ж еще не конец игры, Славик? – вдруг спросила она, и в голосе ее я почувствовал тревогу.
- Нет, конечно! – стараясь быть уверенным, ответил я. – Мы ж только начали! Это переход на следующий уровень. Наверное…
- Погоди, дай отдышусь, - сказала Максимовна, и вдруг побледнела даже.
- Максимовна! – кинулся к ней я. – Да вы присядьте. Что ж вы так волнуетесь? Ну хотите, я первый войду?
- Ох, погоди! Что-то сердце сдавило, - пожаловалась она. – Давай и правда присядем, дверь ведь никуда не убежит?
- Конечно! Вот сюда, к стеночке, и я с вами посижу. Эх, Жизнь-то запасная как бы пригодилась! – пожалел я.
- Да нет, я ж не умираю! Так, вступило что-то в грудь, - тут же отозвалась Максимовна. – Просто посидим чуток – и пойдем, ладно? Ты поговори со мной просто, милок.
- Да конечно же, - закивал я, соображая, о чем бы с ней побеседовать. – Максимовна, а вы как в Игре оказались? Вы что, раньше в компьютере играли?
- Нет, Славуня, я к тому компьютеру в жизни не подходила, да и не было у нас его отродясь. А в Игру я попала со злости.
- Со злости? – заинтересовался я. – Это как это – со злости?
- Да вот так. Ты вот думаешь: «старуха, куда ей играться?», и не возражай, думаешь, думаешь. И я так думаю. А только я такую жизнь прожила, что играть-то мне некогда было! Я бы, может, и в детстве наигралась, да нас у родителей семеро мал мала меньше, я из старших, ну и помогала младших тянуть. Потом прямо от люльки с младшим братиком замуж вышла – свои детки пошли, муж на работе, я опять все на себе тянула. Муж оказался ледащий – ну, лодырь, непутевый, стало быть, а дети-то внимания требует, кто его даст? Опять Максимовна. Потому уж и у детей дети пошли, опять же кто за ними присмотрит? Бабушка! То есть я… Ты не думай, я не жалуюсь, не через силу все делала, в охотку. И радость мне от этого была! Только вот стала я чуять, что силы иссякают. Не та уже стала Максимовна! Ну, я как всегда – зажала себя в кулак, дескать, некогда болеть! А болезнь, она ж не спрашивает! Сердце, оно ведь тоже свой срок имеет. И уложило меня в постель, да надолго. Вот тут-то у меня и случилось времечко обо все подумать… Ты слушаешь, Славка, или уснул?
- Да что вы, Максимовна, слушаю, слушаю, мне очень интересно! – ответил я – мне и вправду было интересно.
- Ну так вот… Лежу это я и вижу, что никто на себя брать-то не хочет. У всех своя жизнь, и все привыкли, что мамка за всех все решит. Хоть за свет заплатить, хоть за продуктами сгонять, хоть с соседкой насчет ее собаки поругаться… не говорю уж чтоб дома убраться… Я лежу – а кругом все в упадок приходит. Раньше-то я все время в бегах, все время при деле, не замечала ничего. А тут вижу – муж целыми днями к бутылочке присасывается перед телевизором. Детям я не больно-то нужна – только если денег занять или внуков на время подкинуть. И все беспомощные какие-то…
- Как я? – вырвалось у меня.
- Что ты, Славка? – удивилась Максимовна. – Ты и не беспомощный вовсе. Просто себя еще не знаешь. Ты – эвон какой! А мои… Ну, растила я их, растила, да и вырастила, как нынче говорится, потребителей.
- Ну, может, привыкли бы? – попытался оправдать неведомых «потребителей» я.
- Может. Только у меня терпения не хватило, - созналась Максимовна. – Стала я им понемногу предъявлять. Ну, дескать, что и вы часть обязанностей на себя взять можете. Так ты знаешь, тут такой хай поднялся – ты б слышал только! Ой-ой-ой! Никто не хочет, все друг на друга кивают, и ничего с места не двигается. Сначала друг с дружкой все переругались, а потом и на меня ополчились: говорят, мол, тебе надо, ты и делай! А в доме меж тем уже паутина по углам повисла…
- А вы? – подбодрил ее я.
- А что я? Всю жизнь у меня на всех сил хватало, всем помогала, всех обихаживала. А после болезни моей чувствую – нету силушки, вышла вся. И поддержки от своих – тоже нет. Вроде всю жизнь на них горбатилась – а как случай вышел, так и одна я… Ну, я дождалась, когда на поправку пойду, а как на ноги встала – и сразу в церковь. Просить у бога смирения и понимания. Ну и сил, чтоб вынести все с достоинством.
- И что, помог вам бог? – спросил я.
- А как же? – удивилась Максимовна. – Он когда отказывал, ежели ты в него веруешь? Помог, само собой. Тут ведь что главное: надо знак не пропустить. Господь, он ведь сам-то говорить не может, так он знаки подает.
- А вам какой знак был? – еще живее заинтересовался я.
- А такой знак, что ехала я из церкви на автобусе, да вышла почему-то не на своей остановке, а раньше. Уж не знаю, почему. Иду, прогуливаюсь. Вдруг смотрю – на столбе листочек болтается, ветерком его мотает. Подхожу – а он оторвался, и прямо мне в руки и слетел. Ну вот скажи, что не знак?
- Наверное, знак, - пожал плечами я. – Раз вы так решили… А дальше?
- Так дальше я сюда и попала! – воскликнула Максимовна. – Там ведь как раз про Игру было, и про Силу… Как раз то, о чем я бога просила! А уж он лучше всех знает, как все устроить! Кто я такая, чтобы с ним спорить??? Сразу поехала и записалась. А там будь что будет, хуже уже не будет.
- Ну и рисковая вы женщина, Максимовна! – восхитился я. – Это ж надо, в вашем возрасте, и в такую авантюру! Прямо не верится!
- А что ж, - вдруг озорно усмехнулась Максимовна. – Мне в твоем возрасте не до авантюр было, а потом уж и некогда. Вот теперь, на пенсии – в самый раз! А то так умру, а в жизни ничего интересного и не увижу.
- Так ведь тут монстры всякие могут быть, - предупредил ее я. – Ну, чудовища, то есть. Вооруженные убийцы. Опасности!
- Эх, милок! – засмеялась Максимовна. – Ты бы в наше Рабочее Предместье вечером с автобуса через парк прошел – да никакой Игры не надо. Все тебе там: и чудовища, и вооруженные убийцы, и опасности, и эти… как его… монсторы! И еще много чего. А мы каждый день ходим. Так что у нас там свои игры, почище этой будут.
- Так вот откуда у вас универсальное оружие? – кивнул я на ее сумку.
- Ты еще не знаешь, чего я ей делать могу! – воинственно похвасталась Максимовна. – Ко мне не подходи – разом зашибу.
- Ну, тогда мне с вами ничего не страшно! – с удовольствием сказал я. – Даже через парк в Рабочее Предместье!
- То-то, - Максимовна была удовлетворена, даже румянец на щеках появился. – Ну, вроде я оправилась, пойдем, что ли?
- Пойдемте, - вскочил я.
После Жизни, подаренной мне Максимовной, силы я чувствовал в себе неописуемые. Хотелось подвигов! Поэтому я первым рванул к двери, подергал за ручку – закрыто, тогда я позвонил в звонок. Но ничего не произошло. Я попытался надавить – глухо, дверь сидела, как влитая.
- Ну-ка, пусти, - решительно отодвинула меня Максимовна.
Дверь тоже ей не поддалась, тогда она нажала на кнопку звонка, и вдруг дверь распахнулась! За ней открылась вполне мирная картина – обычная комната, а в ней обычные люди, занимаются своими делами.
Только вот Максимовна моя охнула, пошатнулась и схватилась за косяк.
- Боже мой милостивый, спаси и сохрани, - прошептала она, оседая и цепляясь за щербатую обналичку.
- Максимовна, что? Чего вы испугались? – подхватил я ее под руку. – Вам плохо опять?
- Плохо, милок. Ой, плохо! – слабым голосом сказала Максимовна. – Это ж моя квартира! И мое семейство. Вот так. Откуда шла, туда и пришла…
- Ну ничего себе! – только и смог сказать я.
Семейство состояло из пожилого мужичка в грязноватой майке и трениках, который пялился в телевизор, а перед ним на газетке были разложены-расставлены чекушка водки, литровка пива «Охотничье», полбулки хлеба, от которого он отламывал куски, перья зеленого лука и вскрытая банка каких-то консервов. Ну и рюмка со стаканом, для употребления жидкостей. Вид у мужичка был непрезентабельный и изрядно осоловелый.
- Муж мой, Степаныч, - пояснила Максимовна. – Что ж он хлеб-то не нарежет, а? Всю жизнь ленился… И майка вон на что похожа… Когда уделать-то успел? Я ж ему утром чистую подала?
В углу сидел мужик – большой такой, мордоворот, можно сказать, и читал книжку, время от времени поглядывая на часы. Нас они оба, похоже, не видели. Хотя мы стояли в дверном проеме как на картинке. Тут мужик оторвался от книжки и сказал:
- Батя, ну когда маманя придет?
- А фиг ее знает, - отозвался Степаныч, залезая двумя пальцами в банку. – Шляется где-то… Жди.
- Да некогда мне! – скривился мужик. – Может, ты мне денег дашь?
- А нету! – равнодушно сообщил Степаныч. – Ты уже здоровый лоб, свои иметь должон. Это маманя сердобольная, всех вас на себе тащит. Ну и пусть ее! А с меня где сядешь, там и слезешь.
- Отец называется! – укорил мужик. – Ты ж знаешь, как сейчас достойную работу найти трудно? Ну так я в поиске! А вы родители! Пенсию вам государство регулярно выплачивает!
- А ты вечно в поиске, - хихикнул Степаныч. – Видать, достойная работа тебя не больно-то ищет! А мою пенсию ты не замай, я ее честным трудом заработал! Теперь могу смело пропивать, я хозяин!
- Мне денег надо, - насупился мужик. – Ребятишки голодные.
- Мать придет – накормит, - пообещал Степаныч и с видимым удовольствием махнул еще рюмашку.
В это время в комнату вошла женщина, очень похожая на Максимовну, только молодая, видная такая, вся разодетая, в вечернем платье и с шикарной прической, и с порога на высоких тонах заверещала:
- Ну и где она бродит? Я же опоздаю!
- А я знаю? – глянул на не Степаныч. – Ты бы это… потише верещала, дочка. А то аж в ушах звенит!
- Ну не могу же я на тебя детей бросить! – в отчаянии притопнула босоножкой на высоком каблуке дочь. – Где мама, ну что же это такое?
- Не можешь – не бросай, - миролюбиво сказал отец и налил пивка. – А то бы и с детьми вечером побыла, не переломишься.
- Да? А личная жизнь? – тут же перешла в наступление дочь. – Я со своим козлом рассталась, так мне теперь судьбу устраивать надо.
- Ага, с одним козлом рассталась, так надо срочно другого завести, - подал голос из угла мужик – я уже понял, ее братец.
- А ты вообще молчи! Халявщик! – развернулась к нему сестрица.
- Я халявщик? Да это ты халявщица! – перевел стрелку брат.
Дальше они перешли на русский нецензурный, а отец меланхолично пережевывал перышко лука, не обращая внимания на их перепалку, только телевизор погромче сделал.
Тут в комнату вбежал малец лет семи, в руках у него был пластмассовый автомобильчик, и сразу схватил за край платья дочь Максимовны.
- Мама, меня Петька обижает! – ябедным голосом сообщил он.
- Отойди, балбес, ты мне платье помнешь! – взвизгнула нерадивая мамаша.
- Что ж, Славик! – вдруг сказал Максимовна. – Надо мне возвращаться. Пропадут ведь без меня, пропадут!
- Максимовна, погодите! – заволновался я. – Какое возвращаться! Вам туда нельзя! У вас же сердце!
- Вот и болит мое сердце за них, - горько сказала Максимовна. – Что ж они у меня… такие??? Словно дети малые!
- Да ничего они не малые! – возмутился я. – Все взрослые люди. И у всех же своя жизнь! Они же за ваш счет живут!
- Ну да, за мой. А куда деваться?
И вдруг они нас увидели. Все, разом. Замолчали сын и дочь. Оторвался от телека муж. Замер внук. Все повернулись к нам лицом и стали медленно приближаться.
- Мать, - невыразительно сказал Степаныч. – Возвращайся, мать… Дома не убрано, белье не стирано, ужин некому готовить!
- Мама! У меня презентация, мне ехать надо, - нервно заговорила дочь, поправляя прическу. – Тебя внуки ждут… Ну давай, мамочка, дорогая, иди сюда!
- Мам, мне денег надо. Ребятишки голодные, - подключился сын. – Я работу найду – отдам, ты же знаешь! Ты что, мне не веришь?
- Бабушка, навешай Петьке позатыльников! – потребовал малец.
Они медленно приближались и улыбались, тянули к матери руки, словно обнять хотели. Но мне они почему-то живо напомнили сцену из фильма про вампиров. Вот сейчас они дотянутся до Максимовны и будут сосать из нее соки, пока не высосут совсем, до донышка… А потом будут плакать на кладбище, над мерзлой могилкой, под ледяной крупой. И все будут говорить: «Эх, рано ушла! А такая здоровая была! Ей бы еще жить да жить!». И так я все это явственно увидел, как будто сам там был.
- Максимовна! Бежим! – позвал я, пытаясь оторвать ее от дверного косяка.
- Не надо, Славик. Беги один. Ты им не нужен, тебя не тронут.
- Они же вас загубят! – крикнул я. – Это же вампиры!
Мне удалось оторвать ее руки от двери и оттащить ее назад. Семейство же, напротив, почуяв ускользающую добычу, рвануло вперед – и теперь я явственно видел, как улыбки превратились в оскалы, зубы заострились, и вроде даже с них что-то закапало. Наверное, кровь. А может, слюна? Впрочем, на нашу сторону они не сунулись – что-то им мешало. Сгрудились возле двери, толкаясь, и щелкали зубами, наперебой убеждая Максимовну перестать дурить и вернуться к ним.
- Ну, вампиры. Но свои… Видать, моя судьба такая. Нести свой крест, - устало сказала Максимовна.
И сразу после этих слов откуда-то сверху со свистом свалился огромный, почти в человеческий рост, крест, который точно лег Максимовне на спину и на руки, она только охнула и нагнулась, умудряясь при этом еще и сумку не выпустить.
- Максимовна, миленькая, да послушай же меня! – умоляюще сказал я. – Это не твои родственники, здесь их нет, это ж Игра. Твои сидят дома и чай пьют. А это – образы твоего подсознания, настоящие вампиры! Они твою жизнь по капле выпивают, твои силы высасывают! Что ж ты всем должна, ну почему? Ты уж давно свои долги отдала! За всю-то свою жизнь! Пойдем отсюда, а?
- Я им нужна… - безжизненно отозвалась Максимовна. – Нужна…
- Ты мне нужна! – в отчаянном вдохновении завопил я. – Я без тебя тут точно пропаду! Без тебя и твоей сумки!
- Как пропадешь? Почему это пропадешь? – очнулась вдруг Максимовна. – Не надо тебе пропадать! Для того я тебя, что ли, спасала, чтобы ты тут же сгинул? И не думай даже!
- Тогда не возвращайся к ним, а? – попросил я. – Ну не выход это, не выход! Ты ж сюда силу пришла искать! Тебя ж Бог направил! Ты сама мне говорила! Максимовна!
- Бог направил, - сказала она уже тверже, и взгляд ее прояснился. Теперь она уже была похожа на прежнюю Максимовну. – Правду говоришь.
Она повернулась к вампирам, которые уже совершенно потеряли человеческий облик и теперь только выли в бессильной злобе, обнажая здоровенные клыки.
- Я всю жизнь на вас сил не жалела, - сказала Максимовна. – А теперь их мало осталось, чуток и себе надо оставить. Уж простите меня, коли сможете.
Вампиры стали лопаться и исчезать – один за другим. За ними – мебель и весь антураж квартиры. Вскоре там не было ничего, кроме пустоты. А потом и дверь исчезла, слилась со стеной. Только корявая надпись мелом «ВЫХОД» осталась.
- Нет, вернуться вот так вот – это не выход, - твердо сказала Максимовна. – Все, Славик, я в себя пришла. Будем другой выход искать.
- Только ты, Максимовна, крест свой оставь здесь, - попросил я. – Куда мы с ним? Давай я тебе помогу.
Но ничего не вышло. Крест к Максимовне словно прирос. Я его и дергал, и сдвинуть пытался – бесполезно.
- Ой, Славка, тяжко мне под ним, - пожаловалась она. – С места не сдвинусь ведь…
- А зачем ты его на себя взвалила? – упрекнул я. – Что вот теперь делать?
- Не знаю… Ты уж иди, милок, а я здесь постою. Может, и найдешь выход, а там с божьей помощью…
Не хотелось мне ее бросать. Она мне уже роднее родной стала, и боялся я за нее. Мало ли что? А у нее сердце больное, и крест этот придавил, к земле тянет.
- А знаешь что, Максимовна? – вдруг осенило меня. – А ты попробуй его на меня перевалить? Давай я твой крест понесу!
- Ты что, Слав? – откликнулась она. – Он же тяжелючий какой! Да и не твой он вовсе! Зачем он тебе?
- Ну и что, что тяжелючий! Я сейчас сильный, благодаря тебе, кстати! Не мой – так еще лучше, значит, не прилипнет! – продолжал настаивать я. – И потом, я же добровольно! Давай, Максимовна, тебе обязательно надо найти Талисман Силы.
И только я произнес эти слова, крест легко отделился от Максимовны и упал на пол, разлетевшись на тысячи мелких кусочков. Она еще какое-то время постояла в позе птицы на взлете, с раскинутыми крыльями, а потом пошевелила распахнутыми руками и удивленно сказала:
- Ой, Славик! Как легко то мне стало! Словно крылья выросли!
Тут ее руки задергались, затрепетали, и на самом деле начали превращаться в огромные крылья, на глазах обрастая перьями. Я не орнитолог, конечно, но по-моему, похожие на орлиные. Сумка выпала, я ее подхватил.
- Максимовна, ты чего? – только и успел спросить я.
- Ой, меня вверх тянет! Не могу! Сейчас взлечу! – испуганно проговорила Максимовна. – Славка, цепляйся скорее! Ты меня не бросай! И сумку тоже!
И она правда начала медленно отделяться от пола. Крылья плавно ходили вверх-вниз, создавая воздушные потоки.
- Не брошу! – пообещал я, перехватывая поудобнее сумку. Тут Максимовна рванула вверх, я только и успел ухватить ее за ноги, а в следующий миг я уже болтался в воздухе, пол стремительно ушел вниз. «Сейчас об потолок долбанемся!» - успел подумать я, но потолок куда-то исчез, и мы неожиданно оказались под открытым небом, на зеленом лугу, я успел рассмотреть какой-то ручей или неширокую речку. А потом что-то случилось – я не удержался, или Максимовна неловко повернулась – только я со свистом полетел на землю и с размаху зарылся в мягкий стог сена, ухнул в него с головой, и поэтому не видел, куда делась птица, еще недавно бывшая хорошей женщиной Максимовной.
Я кое-как выпутался из сена, встал на твердую землю и потряс головой. Игра становилась все разнообразнее! Небо было чистым – никаких птиц, и даже облаков на нем не наблюдалось. Зато жара была офигительная! Я захотел снять куртку, но что-то мне мешало. Я глянул – это была замечательная боевая сумка Максимовны, которую я дисциплинированно прижимал к животу.

К девушке парню, что оказался сыном министра юстиции.
Теперь Дэна ждет судебное разбирательство
СИЗО, передачки, кассации и петиции.

Это Марина, она, мягко говоря, полновата.
Местные дети громко кричат: «Толстуха!»
Вес выше среднего, фигура одутловата.
Марина близка к уже месяцу голодухи.
Нарушение гормональное — это, знаете ли, чревато.
Лишний вес появился не от отсутствия силы духа.

Это женатая пара Сергей и Екатерина,
Больше всего на свете мечтающие о ребенке.
Для людей создается отчетливая картина:
зачем карьеристке дома стирать пеленки?
У Екатерины не такая возвышенная причина:
Стенки маточных труб для детей у нее слишком тонки.

Этот слишком богат, этот удавится за копейку,
Этот чрезмерно брезглив (у него обнаружили СПИД).
Эта мадемуазель круглый год ходит в телогрейке.
(У нее к двадцати пяти — хронический острый цистит).
Думаешь, ты простой? Стань другим на недельку.
Расскажешь потом, какой ярлык теперь на тебе висит.

Алена Танчак

силу -- духовную и телесную, -- оплеуха, которую им закатили, только
подогревают чувство.
-- Какая мерзость! -- Воскликните вы. -- Мужчина, поднявший на меня
руку, перестал бы для меня существовать.
Вы искренне так думаете, но для полной уверенности вам нужно бы
испытать себя. Если ваше омерзение подтвердится, это значит, что гордость в
вас сильнее, чем чувсвенность.
Нормальный мужчина терпеть не может сцен. Они ставят его в унизительное
положение, ибо он при этом, как правило, теряет инициативу. А и может ли
уравновешенный супруг успешно противостоять разъяренной пифии, которая со
своего треножника обрушивает на него поток брани? Многие мужчины, стоит
только разразиться буре, предпочитают удалиться или, развернув газету,
перестают обращать внимание на происходящее.
Следует помнить, что бездарно разыгранная сцена быстро надоедает.
Уже само слово сцена нам многое объясняет. Оно позаимствовано у
актеров. Для того чтобы произвести эффект, она должна быть мастерски
разыгранна. Начавши с пустяков, только потому, что накопившееся раздражение
требовало выхода, сцена должна постепенно набирать силу, питаясь всеми
тягостными воспоминаниями, пополняясь давнишними обидами, наполняя все
вокруг рыданиями. Затем -- в подходящий момент -- должен произойти перелом:
стенания пошли на убыль, им на смену пришли задумчивость и тихая грусть, вот
уже появилась первая улыбка, и венец всему -- взрыв сладострастия.
-- Но чтобы так разыграть сцену, женщина должна действовать по заранее
обдуманному плану и все время владеть собой...
Вы правы, сударыня. Ничего не поделаешь -- театр! Талантливая актриса
постоянно отдает себе отчет в том, что говорит и делает. Лучшие сцены -- те,
которые устраивают намеренно и тонко разыгрывают. Не только женщины владеют
этим искусством. Выдающиеся полководцы -- Наполеон, Лиоте -- редко впадали в
гнев, лишь тогда, когда полагали это необходимым. Но уж тогда их ярость
сокрушала все преграды! Лиоте в приступе гнева швырял наземь свое
маршальское кепи и топтал его. В подобные дни он еще утром говорил своему
ординарцу: -- Подай-ка мне мое старое кепи.
Берите с него пример. Берегите свое возмущение для важных
обстоятельств: будьте пастырем своих слез. Сцены только тогда эффективны,
когда редки. В странах, где грозы гремят чуть ли не каждый день, на них
никто не обращает внимания. Не стану приводить в пример самого себя. По
натуре я мало раздражителен, однако и я раз или два в год выхожу из себя,
когда слишком уж возмутительная несправедливость или нелепость лишает меня
обычного спокойствия. В такие дни мне все вокруг уступают. Неожиданность --
один из залогов победы. Меньше сцен, сударыня, но с большим блеском!
Прощайте