Да, пожалуй, это то, что надо. Умереть – и уйти от этой боли. Говорят, проще всего вскрыть вены, сидя в теплой воде. И не больно, и эстетично…

Завороженная новой идеей, я потащилась в ванную – набирать теплую воду и искать лезвие.

Картина, развернувшаяся в ванной, нарушила оцепенение моего разума. Там творилось Нечто: из отверстия ванны с противным хлюпаньем толчками поднималась черная, зловонная жижа, и какие-то ошметки крутились в ней. «Ну вот, даже умереть спокойно не дадут», — с досадой подумала я и поплелась к телефону – вызывать сантехника.

Сантехник явился на удивление быстро, как будто ждал под дверью. Был он пожилой, лысоватый, в синем халате и черном берете, в старомодных роговых очочках, и всем своим видом напоминал учителя труда из моего школьного детства.

Сунулся в ванную и, кинув один только взгляд на бодро прибывающую омерзительную субстанцию, поставил диагноз: «Полный отстой!». Я не спорила – я и сама так думала.

- Что, негатив прет из глубин подсознания? – участливо спросил Сантехник. – И давно это у вас?

Я почувствовала, что во мне оживают эмоции. Вот сейчас поднялось возмущение.

- Вы зачем сюда пришли? – запальчиво спросила я.

- Прочищать, — скромно сказал Сантехник.

- Ну так прочищайте же! – предложила я.

- Какой смысл устранять следствия, если не устранена причина? – резонно заметил Сантехник. Впрочем, он стал доставать из чемоданчика какие-то инструменты.

В этом определенно что-то было. Мысли в голове стремительно упорядочивались.

- А в чем причина? – поинтересовалась я.

- Что ты думаешь, то и имеешь, — назидательно сообщил Сантехник. – Мысль материальна, ты это знаешь? Судя по содержимому твоей ванны, мы имеем невыплаканные слезы, разочарование, несогласие, уныние, негодование, да вон еще и обиды какие-то крутятся.

- Крутятся обиды, — машинально подтвердила я. – За что он меня так? Уж я ли не была хорошей женой? Уж я ли его не ублажала? Уж я ли его не любииииииила!!!!! – завыла в полный голос я. Но при этом успела заметить, что уровень воды в ванне стал зримо понижаться.

- Вот-вот-вот, — ласково сказал Сантехник. – Молодец. Ты поплачь, поплачь. Не держи в себе, отпусти.

- Что отпусти? – сквозь слезы спросила я.

- Все отпусти, — охотно объяснил Сантехник. – Обиды отпусти. Его отпусти. Себя отпусти. Все, что случилось, уже случилось. Это уже Прошлое, а тебе надо в Настоящее.

- А что оно – Настоящее? – слезы мои просохли, и я почувствовала, что вот-вот пойму что-то важное.

- Ты – Настоящее. И Бог – Настоящее. Но у Бога нет других рук, кроме твоих, — орудуя ершиком, вещал Сантехник.

- И что мне делать? – с надеждой спросила я.

- Чиститься! – торжественно провозгласил Сантехник, прокручивая тросик. – Я могу только помочь, но остальное зависит от тебя. Перестань задавать вопрос «за что?». Хоть раз в жизни спроси себя: «ДЛЯ ЧЕГО это все со мной произошло?». Что скажешь?

- Ну, — неуверенно начала я, — наверное, я где-то потеряла себя. Он для меня стал всем, все для него, а без него я никто. Я без него не могу жить! То есть не могла… — поправилась я. – И поэтому мне сейчас так плохо, как будто меня надвое распилили.

- Вот поэтому он и ушел, — печально сказал Сантехник, орудуя вантузом. – Ты растворилась в нем, и тебя не стало. А если тебя не стало, то что ему оставалось делать? Нельзя же жить с самим собой…

Я была ошеломлена. А ведь Сантехник сказал правду, чистую правду. Я так любила его, что отдала всю себя без остатка. И меня не стало. Я стала его частью. Он стал богаче на одну часть. А я?

- Я хочу по-другому, — твердо сказала я. – Я хочу снова стать целой. Что мне делать?

- Вот это другой разговор! – обрадовался Сантехник. – А чем ты хотела бы наполниться?

- Ну, я не знаю, — неуверенно начала я. – Раньше, еще до него, я была такая… оптимистка. Чувствовала себя на седьмом небе. Смеялась все время. Радовалась. Танцевала. Очень любила мечтать. Он говорил, что за это меня и полюбил! А потом я все это подарила Ему, и у меня ничего не осталось. Это так страшно, когда тебя нет. Только холод. Темнота. И мысли, как черви. Я больше не хочу растворяться. Наверное, я хочу наполниться Знаниями. Сказками. Стихами. Радостью. Светом. Энергией. Волшебством!

- Тогда ты на правильном пути, — одобрил Сантехник.

- Но я не знаю, как! И не знаю, у кого спросить! У меня никого нет – только он! Был…- затревожилась я.

- Тебе помогут, не сомневайся, — усмехнулся он. – Думаешь, ты одна в этом мире? Там, куда ты скоро придешь, таких много. И все помогают. - Он уже закончил и укладывал инструменты в чемоданчик.

- Постойте, куда же вы? – растерялась я.

- Я свою работу сделал. Хозяйка, зацени! – весело сказал Сантехник.

Я машинально заглянула в ванну. Она сверкала первозданной белизной. А на дне пламенела красная роза и картонный квадратик. Я взяла его в руки, это была визитка. Адрес: http://www.7sky.eu и короткая надпись «Встретимся на Седьмом Небе!». Я повернулась, чтобы задать следующий вопрос, и не обнаружила никого. И в коридоре никого. И дверь закрыта изнутри. И вообще: он был, или я уже…того? Да нет, вот же в руках роза, а вот – визитка. А главное – я чувствовала, как будто мои мозги изнутри почистили, хорошо так, на совесть – и ершиком, и тросиком, и вантузом… И они теперь отличались отменной свежестью и белизной.

Я еще постояла. Тряхнула головой. И пошла доставать пыльный ноутбук – мне очень хотелось еще задавать вопросы, много разных вопросов. А Сантехник написал, что встретимся на Седьмом Небе.

Да и в самом деле: где же наполняться Светом, Сказками и Волшебством, как не на Седьмом Небе?

Автор: Эльфика

Поначалу я не унывала, потому что верила, что рано или поздно найду способ разбить яйцо и отведать хотя бы яичницы с помидорами. Но время шло, а способ не находился. Я пыталась и корма менять, и световой режим, и разговаривала с Рябой и по-хорошему, и по-плохому, но ничего не менялось. Раз-два в месяц получала я все то же непонятное яйцо, которое ни в омлет, ни в пироги. Утром встану – поупражняюсь в яйцеразбивании, вечером приду – опять тренируюсь, а уж по выходным и вовсе научные опыты произвожу со всем фанатизмом исследователя-естествоиспытателя.

Вот вышла я замуж, мужа тоже к научным опытам привлекла – может, мужская сила тут нужна? Он поначалу с энтузиазмом мне помогал, потом, конечно, остыл, стал нехотя участвовать, а потом и вовсе отлынивать начал, но мне это было все равно: курица, в конце концов, моя, я – законная яйцевладелица, и я не отступлюсь, все равно научусь добывать из яиц пользу, хоть бы и из железобетонных. Так что бить, бить и еще раз бить!

Процесс это был долгий и трудный, а главное — безуспешный. С балкона яйца сбрасывала, болгаркой мужа упросила попробовать, сынуля на трамвайные рельсы подкладывал с моего наущения – нет, все впустую, ни на одном яйце – ни вмятинки. Лежат, сияют, как дурак на поминках.

- Уууу, глупая ты птица, хоть и заморская, – бурчу я на курицу. – И чего я тебя в доме держу? Может, тебя в деревню отвезти – у нормальных кур поучиться, как яйца несут? Смотри у меня, дождешься!

- Ккоооо… кккоооо…. – тихонько клокочет курица, а вид у нее такой кроткий, глупый, как у деревенской дурочки…

В общем, как-то незаметно превратилась моя курочка Ряба в Курочку-Дурочку, только так я ее теперь и называла. Со временем непробиваемых яиц от Курочки-Дурочки накопилось много, даже раздражать они меня стали. Бренчат по углам, выкатываются все время, на глаза лезут, под ноги попадаются, того и гляди споткнешься. Я и стала их раздаривать друзьям и знакомым в качестве редкостных сувениров. Люди дивились, брали, а потом благодарили, говорили всякие глупости – вроде как яйца в темноте светятся и удачу в дом приносят, будто бы чудесные они, эти яйца. Я многозначительно кивала – дескать, ага, точно, так и есть! – хотя на самом деле все это ерунда, ничего они не светились и не приносили, уж я-то знаю! Потому что какая там удача, если в процессе жизни я обратное наблюдала, и не раз? Вот так в какой-то момент мужа у меня лучшая подруга увела, и не стало разом ни любви, ни дружбы… Бизнес семейный при разделе ему достался, так уж все юридически прописано было, не додумала я в свое время обезопаситься… Ладно, проехали и забыли, надо дальше жить. Собственный бизнес попыталась завести – не идет, топчется на месте, того и гляди закудахчет… Да и другие проблемы возникали с завидной регулярностью, так что никаких чудес от яиц не происходило, это факт.

Вот так я жила, в борьбе за место под солнцем, старилась потихоньку, и курица вместе со мной. Только на ней это меньше было заметно, потому что курицы от морщин не страдают. С течением времени яйца стали появляться все реже, потом и вовсе иссякли, и наступил момент, когда осталось одно – последнее. Остальные я давно раздарила, а это осталось, так, на память. Я, конечно, и его попыталась расколотить, но, как всегда, потерпела неудачу, махнула рукой и поставила его на компьютерный столик, для красоты.

И вот однажды, сама знаю как, зацепила я шнуром от мышки это яйцо – оно покатилось, на пол шмякнулось и… ой, мама моя! – разбилось!!! Но из него не белок-желток, а какая-то жидкая черная пыль — протухло, что ли?

Смотрю я, значит, тупо, как по моему сливочно-бежевому ковру черная клякса расползается, и от ужаса коченею: эту же лабуду потом ни один пятновыводитель не возьмет! Так что я сразу за веником, за тряпкой и тазиком – и на ликвидацию последствий. Только потом, когда с пятном справилась и скорлупу в веник собрала, сообразила: господи, да свершилось же!!! Кокнула я все-таки это яйцо, посредством мышки! И ничего интересного там не оказалось – даже внутренности высохли в яичный порошок, да и тот зачах от времени.

Собрала я последствия в совок и вдруг замерла. Показалось мне, что это – вся моя жизнь, которая прахом пошла. Вот мне уже лет – страшно говорить, сколько, а что я имею? Квартиру в ипотеке, тягостные воспоминания, тотальное недоверие к тем, кому доверяла, да робкую надежду, что, может, все-таки, жизнь еще не кончилась, и лучшее впереди? И так мне горько стало, что я села на ковер вместе с этим совком и разрыдалась в полный голос. Жалко мне и жизни своей, и яйца разбитого – все-таки память о днях золотых, о первом свидании и о том, как из роддома с орущим свертком приехали, и как бизнес свой поднимали, и как на пикники выезжали всей семьей, да сколько их было, тех золотых дней? Если подумать, так и немало, только я занята была – все с яйцами воевала, пыталась до сути докопаться. Докопалась вот…

- Чертова курица! – взвыла я. – Всю жизнь ты мне испортила своими яйцами несуразными!!!

А тут и Курочка-Дурочка из коробки выгреблась, ко мне приковыляла.

- Ккоооо… кккоооо…. кокого черта? – говорит она мне человеческим языком. – Кто тут кому что испортил? Да я и есть Жизнь, если хочешь знать!

У меня слезы мигом высохли, сижу, таращусь на курицу, думаю, почудилось или правда птичка моя заговорила… А курица клюв разинула да как гаркнет:

- Я тебе со своей стороны чудеса исправно несла, а если ты их употребить не смогла, так при чем тут я-то?

- Какие еще чудеса? Яйца, что ли? Да что за проку в твоих яйцах, которые ни съесть, ни изучить?

- А чудеса не едят и не препарируют. Ими любуются! Чудеса жизнь украшают и вдохновляют на подвиги! Ими наслаждаться надо! А ты на что жизнь убила? На то, чтобы чудо расплющить! Не приняла ты моих даров, а теперь вот рыдаешь…

- И не правда это! – обиделась я. – Я между долблением яиц книжки умные читала, и практики применяла, и на тренинги ездила не раз. Я до чудес очень даже охочая! Только вот жизнь не такой удалась, как я хотела…

- Это что, я, по-твоему, неудачница? Или это ты неудачница?

- Я… я… — тут я не выдержала и снова заплакала, потому что в неудачницы мне не хотелось, а другого слова не придумывалось. Потому как выходило, что это не она Курочка-Дурочка, а я. А как себя еще назвать, если все чудеса за своими научными опытами проморгала?

- Ладно, не плачь, — проквохтала курочка. – Снесу я тебе другое яичко, да не золотое – простое. Яичницу, например, пожаришь, или пироги заведешь…

- Да что ж мне теперь, обожраться и помереть молодой? – возмутилась я. – На пироги я и в магазине яиц добуду. Мне бы чудеса в жизнь вернуть!!! Снеси еще одно золотое, а? Ну пожалуйста!

- Ну, уж и не знаю, — курица говорит. – Я как-то растренировалась уже, квалификацию потеряла. Тебе золотых яиц не надо было – а мне-то чего напрягаться? Я и так много лет впустую пыхтела…

- А если я тебя кормить как следует буду? Витаминчиков там, травки свеженькой? Может, гнездо тебе новое соорудить? Ты скажи, я мигом! Я без особых надежд и тебя не принуждаю, но интересно же мне с чудом пожить, раз уж осознала!

- Ко-ко-ко-короче! Хватит ныть, вставай. Ничего я тебе не обещаю, но попробую. Только учти: если ты и на этот раз тем же путем пойдешь, ничего не выйдет.

- Не пойду, не пойду! – замахала руками я. – Этим путем я уже сто раз ходила! Не буду больше с чудесами шутить.

- То-то и оно, что шутить как раз надо, — хохотнула курица. – Слушай и запоминай: если слишком серьезно к жизни относиться, то все чудеса будут казаться задачками с подковырками, решать их-не перерешать. А чудеса – они штука легкая, несерьезная. Шутки и смех – это то, что я люблю. Из них во мне чудеса и образуются…

- …а чудеса не надо препарировать, ими надо любоваться и наслаждаться, — подхватила я. – Потому что они освещают дом и приносят удачу!

… Времени с того памятного случая прошло совсем немного. Пока курочка еще не снесла мне золотого яичка. Простые у нее уже получаются, это да. Я им тоже несказанно рада – ведь это уже прогресс, курочка старается! Но я усиленно подкармливаю ее шутками и смехом, не даю себе снова уйти в «научное препарирование», стараюсь смотреть на все легко и с юмором и верю, что рано или поздно это свершится, и моя жизнь выкатит мне под ноги своей куриной лапой еще одно, самое главное в моей жизни Чудо. И уж его-то я ни за что не проморгаю!

Автор: Эльфика

- Сон до обеда. Уборка квартиры. Вечером - друзья, бестолковые разговоры, водка. Домой за полночь. Утром с головной болью под одеяло. Или к телевизору. Или к компьютеру.
- А она?
- Совсем близко. Через три дома. В один и тот же супермаркет за продуктами ходят.
- В очереди сталкивал?
- Все как положено. И сверх инструкции - на автобусной остановке, в праздники.
- Линии судьбы проверял?
- Да, совмещаются! В том-то и дело... Это такой город... Такой образ жизни... Ну, не могу я больше! Невыполнимое задание!
- Разговорчики! Где твой список сильнодействующих средств?
- Вот он, шеф. Грипп с температурой и бредом. Вывих, перелом. Автомобильная авария. Банкротство. Пожар. Беспорядки на улицах. Финансовый кризис. Гражданская война...
- Достаточно. Во имя Любви на крайние меры разрешение считай полученным. Только выбирай что-то одно. Выполнять!
- Есть выполнять!
Мораль: замейчайте и используйте все возможности, которые дарит вам Бог, и тогда вашему ангелу не придется прибегать к крайним мерам!

Think of the times you have loved in your life. Did you feel weak or did you feel strong? I imagined that you felt strong because it is the best feeling in the world and you wished that the feeling could last forever. I know I have felt stronger than ever when I loved someone. After all, we all know whose love is everlasting and the answer isn’t a living person or thing.

My question to you ladies and gentlemen: With the right person, would you rather be weak or vulnerable in a loving relationship? Which one did you choose and why?

— Celebrate*, — простонал отец-настоятель, — слово было: «celebrate» а не «celibate»**!
---------------------------------------------
* celebrate — празднуй, радуйся;
** celibate — воздерживайся.

Начинка по оригинальному рецепту: мягкий творог 750 г , 3 желтка, 150 г сахара и 50 г муки перемешать. Взбить в крепкую пену 3 белка. Взбить 250 мл сливок жирность 30% или выше. Добавить осторожно в творожную массу сначала сливки, потом белки. Перемешивать очень нежно!
( мои комментарии. Творог нужно брать мягкий, он может быть любой жирности, не имеет значения. Но творог должен быть только мягкий, как крем будет текстура, у нас был "Простоквашино".
Я сделала всё строго по рецепту. Сливки были 35% жирности и я добавила одну пачки загустителя сливок при их взбивании, взбились на 5 баллов!!!
В результате получился маленький тазик творожной начинки!!!!
Мне пришлось замешивать ещё раз тесто и выпекать ДВЕ ОСНОВЫ.
Нужно уменьшить продукты для начинки ровно в два раза и брать половину от всех, что указаны в рецепте.)

Выложить на подрумянившееся тесто в форме половинки персиков, залить все творожной массой. Сверху посыпасть стандартной песочной крошкой. Я делала на сливочном масле.
Выпекать при 180С, пока творожная масса не поднимется и крошка не подрумянится.
Вынуть из духовки, дать постоять. Творог немного опустится. Осторожно снять края формы, прикрыть пирог полотенчиком и оставить постоять часов этак 12.
( мои комментарии. Персики или абрикосы можно взять консервированные, порезать кубиками и положить слоем на дно заготовки из теста ПОСЛЕ выпекания самого теста.
Крошка для посыпки-- это то, чем пирог сверху посыпается. Она поджаривается в процессе приготовления в духовке и получается румяная и хрустящая. Состоит из муки, сахара и масла. Пропорции примерные, берите мягкое масло и перетирайте с мукой и сахаром , получится светлая жёлтая неоднородная крошка для посыпки.)
Вы знаете, я думала, что это какая-то шутка, что торт нельзя есть сразу и нужно выдержать ночь. Но это оказалась правда. Я пробовала и свежий торт и на следующее утро. За ночь крем стал более плотный, как суфле, творожная начинка немного осела, но вкус----ИЗУМИТЕЛЬНЫЙ !!!! Нежное, с кислинкой творожное суфле, не жирное, не приторное, хрустящее песочное тесто, ароматные персики-----ммммм........Пальчики оближешь!!!! Съели за один заход  
А теперь фото.

No comment. Занавес.
Всем подавай принцессу. Чтоб красива, умна, стройна, обеспечена. А он при этом не о мозгах, ни о внешности, не о душе своей не заботится. Вопрос :"Вы то ей зачем?"

Когда мальчик подрос, его отдали в деревенскую школу, но там ему было скучно. Его учили каким-то странным вещам – он точно знал, что ему это в жизни не понадобится никогда, и поэтому его внутренняя сущность протестовала и не хотела впускать бесполезные знания. Он пытался рассказать то, что узнал от маленького народца, но его жестоко высмеял учитель, а дети потом долго дразнили. Он понял, что лучше помалкивать и делать вид, что ты такой же, как все. Это у него получалось – у него вообще все получалось. Казалось, что Мир только и ждет, когда он что-то пожелает – чтобы немедленно кинуться выполнять.

Став подростком, он понял, что родители, конечно, любят его, но иногда кидают на него осторожные взгляды, в которых читаются вопрос и тревога. Он ощущал, что родители не понимают, почему он не такой, как все, и тревожатся за его будущее: как он сможет приспособиться к жизни? Что его ждет потом? У него были хорошие, заботливые родители, но он точно знал: открыть им свой внутренний мир – значит навеки поселить в них страх и непонимание. И он ничего не говорил – опять же, старался быть как все.

Чем старше он становился, тем больше чувствовал, что ему тесно в рамках, куда его постоянно загоняли традиции деревенской жизни. Тело его росло, наливалось силой, он чувствовал, как кожа его временами словно бы трещит по швам, и так же трещала черепная коробка – словно в нее вливалось что-то сверх меры.

Но он не хотел ничего такого знать, он твердо говорил себе: я – как все, и Мир послушно вторил ему: «Конечно, ты как все».

А ночью опять шел к холмам, чтобы вдоволь наговориться о дальних странах и послушать причудливые истории и песни маленького народца, и не понять было, где сказка, а где быль, и волшебство присутствовало в каждом слове, в каждом событии. Наверное, если бы он спросил у народца холмов, кто он есть на самом деле, они бы ответили – мудрый это был народец и очень древний, — но он не спрашивал. Может, в глубине души боялся услышать ответ, а может – просто не догадывался.

…Однажды утром, на рассвете, когда край солнца уже высоко поднялся над горизонтом, он возвращался с холмов, все еще переполненный странными историями, лунным светом и мерцанием звезд. Картина, которая открылась ему, когда он вышел на луг, заставила его остановиться и замереть в восторге. На лугу танцевала девушка. Она была в простом белом платье, длинные волосы ее были украшены луговыми цветами, босые ноги, казалось, еле касались земли. Он узнал ее: первая красавица, разбившая не одно сердце своей недоступностью. Она нравилась и ему, но он даже близко не смел подойти – знал, что уж ему-то вообще не светит. Но сейчас она казалась совсем другой, почти родной – он услышал музыку, под которую она танцевала, и сорвался с места, чтобы присоединиться к ней. Но девушка вскрикнула и остановилась, в страхе прижав руки к груди.

- Что ты здесь делаешь? – холодно спросила она, справившись с собой.

- Я шел мимо, — смутился он, — и просто захотел потанцевать вместе. Я думал, вместе веселее…

- Мне и одной неплохо, — проговорила она, глядя ему прямо в глаза. Это его удивило – она не боялась его взгляда, не как другие деревенские.

- Я тоже люблю делать странные вещи, — робко сообщил он.

- Что такого странного я делала? – еще холоднее спросила она. – Всем известно, что танцы на рассвете, на утренней росе, сохраняют молодость и красоту. Вот и все. Ничего странного.

- Извини, — еще больше смешался он. – Я вовсе не хотел тебя обидеть. Я, пожалуй, пойду.

- Подожди, — остановила она его. Она медленно окинула его с ног до головы оценивающим взглядом, а потом неожиданно улыбнулась. – Так и быть, я потанцую с тобой. Но если ты меня на руках отнесешь до реки.

Он прикинул расстояние, поднял ее на руки – и побежал. Его переполняли непонятные чувства, от которых за спиной вырастали невидимые крылья, а тело наливалось невероятной мощью. Он мчался, как неудержимый ветер, и казалось, что он мог бы так мчаться вечно – всю жизнь. Только на берегу реки он остановился, но не спешил разжимать руки. Она смотрела на него удивленно, чуть приоткрыв полные губы, и ничего не говорила. И тогда он наклонился и поцеловал ее в эти приоткрытые губы. Она ответила на поцелуй, но потом быстро освободилась от его объятий, подошла к кромке воды и, наклонившись, омыла зарумянившееся лицо. Казалось, она принимает какое-то решение.

- Не ожидала, — насмешливо сказала она, повернувшись наконец к нему. – Оказывается, ты сильный. А в деревне тебя считают чуть ли не дурачком…

- Ерунда. Я – как все, — недовольно буркнул он.

- Да нет, не как все, — задумчиво глядя на него, проговорила она. – Есть в тебе что-то такое… особенное. Хочешь, вечером пойдем на танцы?

Он обомлел от неожиданности. Такая красавица, недотрога, мечта всех деревенских парней – и выбрала его?

- Ну что ты стоишь, как истукан? – поторопила она его. – Я разрешаю тебе ухаживать за мной, или ты не хочешь?

- Я… я… я сделаю все, чтобы тебе было хорошо, — в волнении сказал он.

- И будешь любить меня всегда? – чуть улыбаясь, спросила красавица.

- Обещаю, — выдохнул он.

Она удовлетворенно кивнула и взяла его за руку.

- Ну что ж, посмотрим, насколько ты хорош… — с сомнением сказала она.

Он готов был сделать все, чтобы развеять эти сомнения, чтобы доказать ей, что он лучше всех, сильнее всех, вернее всех.

Страсть обычно лишает разума, а он, не избалованный вниманием, потерял голову совсем. В деревне о них судачили – но он даже не вслушивался в эти разговоры. Он постоянно думал только о своей красавице, и мысль о ней была чиста, ярка и прекрасна. Он знал, что умеет любить, как никто другой – и это твердое знание придавало ему уверенность, что теперь она не захочет уйти никогда, ни к кому, никуда. Он делал ей дивные ожерелья из лесных ягод, добывал для нее дикий мед, ладил браслеты из причудливых корешков, пел ей песни и сочинял стихи.

- Ты и правда какой-то необыкновенный, — говорила ему красавица, и он верил в то, что действительно необыкновенный.

- Почему ты так часто пропадаешь в лесу? – спрашивала его девушка, и он начинал рассказывать ей о том, как здорово брать Силу у деревьев и играть в догонялки с белками, не замечая, что глаза ее прищуриваются, а взгляд становится все более недоверчивым.

- Ты такой фантазер, — говорила ему она, и непонятно было, одобрение это или осуждение.

Ему хотелось рассказать ей все истории, которые ему были известны, научить ее всему, что знает и умеет сам, открыться перед ней полностью – раскрыть ей душу, впустить ее в свой чудесный мир. Только она одна его понимала и принимала, только она одна была достойна прикоснуться к его сокровенному – к самой его сути.

Ослепленный своей любовью, он не замечал, что и она временами поглядывает на него с недоумением и опаской – как когда-то родители. А его душа пела, и песни эти сливались в многоголосье и слагались в прекрасный гимн Великой Любви.

Но ей так и не суждено было сложиться.

Однажды он решил, что пора познакомить ее с маленьким народцем холмов. Он верил, что она тоже полюбит смешной народец, и они смогут вместе слушать их древние легенды, валяясь на мягкой траве и глядя в звездное небо.

Она неожиданно легко согласилась уйти с ним ночью в холмы. Он понял это как знак доверия и очень обрадовался. В эту ночь они должны были стать еще ближе, и это ожидание наполняло его тихим радостным светом.

На закате они расположились на холме и наблюдали, как солнце плавно опускается за горизонт. Когда погас последний луч, а небо сменило сиреневую нежность сумерек на фиолетовую глубину ночи, на поверхности стали появляться подземные обитатели – маленький народец холмов. Они не торопились подходить – на холмах присутствовал новый человек, и к этому нужно было привыкнуть.

- Ну долго мы еще будем так сидеть? – капризно спросила красавица.

- Пожалуйста, говори потише, — попросил он. – Местные жители не любят шума. Смотри, как они испугались.

- Кто испугался? – непонимающе спросила девушка, оглядываясь по сторонам.

- Ну вот же, вот они! – показал он рукой в сторону своих маленьких приятелей.

- Да нет там никого, — с досадой сказала девушка. – Холм, трава, и все.

- Ну как же ты не видишь? – настаивал он. – Смотри, вот же они! Они маленькие, у них необычные одежды и очень мудрые глаза!

- Только трава и лунные блики, — отрезала красавица. – И перестань заниматься ерундой. Ты говорил, что сегодня случится что-то очень важное, что сделает нас ближе. Ну!

- Что «ну»? – не понял он.

- Так чего ж ты медлишь? – нахмурилась она.

- Я хотел, чтобы ты увидела мою тайную жизнь, — смешался он. – Познакомилась с моими маленькими друзьями… Услышала их дивные песни и странные сказки. Они очень интересные, поверь мне! И ты научилась бы понимать их язык…

- Замолчи! – закричала вдруг красавица, и народец холмов отпрянул, попрятался в свои норки.

- Никогда, никогда больше не смей нести чушь! Нет никакого народца! Есть холмы. Трава. Ночь. Мы есть! И все! А твоей ерунды нет, нет, нет! – она кричала все громче, лицо ее исказилось, кулачки сжались, и вдруг в призрачном свете Луны он понял, что сквозь ее красоту проступает какое-то совсем другой, очень неприятный образ. «Это ее Истинное Лицо», — вдруг догадался он.

- Ты просто ненормальный! – кричала она. – Нельзя жить придуманной жизнью, понял, ты, идиот??? Я хочу жить в богатом доме и рожать детей от здорового мужа. А ты… да пошел ты! Иди к своему народцу! Проваливай!

Он в полном оцепенении смотрел на эту беснующуюся ведьму и чувствовал, как с каждым ее словом, с каждым выкриком внутри него что-то закручивается, ворочается и разрастается. Это ощущение захватывало его все больше и больше, и он уже прислушивался не к ней, а к тому, что рождалось внутри. Оно быстро набухало, становилось все больше и распирало его, рвалось наружу.

Вся его жизнь трещала по швам, и сам он трещал по швам, и голова трещала по швам, и все это было по фигу, потому что его Великая Любовь оказалась Великим Обманом, а его красавица – не поняла его. Не разглядела… Не почувствовала.

- Я думала, что ты сильный! Настоящий! А ты – урод, сумасшедший, такой же, как все! – донеслось до него.

Это было уже слишком, через край.

- Неееееет!!!!! – раздался над холмами звериный рык. Он одним рывком вскочил на ноги, заставив ее умолкнуть на полуслове.

- Неееееет!!!!! – кричал он в черное небо, потрясая руками – она отпрянула и попятилась в ужасе.

- Неееееет!!!!! Я не такой, как все! – рычал он, разрывая ворот рубахи, который мешал дышать. И кожа тоже мешала дышать, и она начала трескаться, освобождая грудную клетку.

- Слышишь??? Я не такой, как все!!!! – раздирал он лицо криком, и кожа кусками отваливалась, обнажая его Истинное Лицо.

Она побежала вниз по склону холма, спотыкаясь и все время оглядываясь, но ему было уже все равно.

- Я не такой, как все!!!! – кричал он звездам, как будто они могли его услышать. – Я иной!!!! Слышите, вы????

И тут треснуло что-то в его черепной коробке, взорвалось звездопадом, и сознание отключилось.

Очнулся он от протяжной песни и от того, что кто-то гладил его – по голове, по рукам, по обнаженному торсу, и эти поглаживания были дружескими и теплыми.

Он открыл глаза и увидел над собой спокойную мягкость ночного неба, вокруг себя – зеленые холмы, а рядом с собой – маленький народец. Это они пели песню и гладили его. Они казались радостными и взволнованными. Когда он открыл глаза, среди народца пошло движение, и над самым ухом кто-то сказал скрипучим голосом: «С возвращением!».

Он повернул голову и увидел совсем уж древнего жителя холмов. Был он сморщенный и веселый, а в глазах его таилась вековая мудрость. «Эльф», — почему-то подумалось, откуда-то пришло такое знание.

Он с трудом разлепил пересохшие губы и хрипло спросил:

- Вы что, по-нашему заговорили?

- Да нет, это ты по-нашему заговорил, — усмехнулся старый эльф. – Ты вернулся, мы тебе рады.

- Что значит «вернулся»? – с трудом соображая, спросил он.

- Ты сбросил чужую шкуру. Теперь ты Тот, Кто Есть На Самом Деле.

- А кто я есть на самом деле? – наморщил лоб он.

- Ты – Див, вольный дух лесов и полей, — радостно сообщил эльф.

- Я – Див? – удивился он и бросил взгляд на свои руки. Это заставило его вскочить на ноги – народец еле успел брызнуть в стороны. Это были его – и не его руки. И сам он стал чуть не вдвое выше ростом – хотя и раньше был не маленький. А уж грудная клетка раздвинулась точно вдвое. Он ощупал свое лицо – и оно неузнаваемо изменилось. Он не видел себя, но почему-то знал, что теперь он по-настоящему силен и прекрасен.

- Подними голову, посмотри на Млечный Путь, — посоветовал старый эльф.

Он поднял глаза к звездному небу – и словно какая-то заслонка сдвинулась в голове, и туда потоком хлынули знания – о том, кто он, и откуда взялся, и почему совсем малышом оказался у тех, кого считал родителями, и отчего деревенские его побаивались и называли странным…

- Но почему я выглядел человеком? – задал он вопрос, который мучил его и требовал ответа.

- Чтобы выжить, малыш, чтобы выжить, — вздыхая, сказал ему старый эльф. – Ты наделен многими способностями, в том числе наводить морок на людей. Ты хотел быть как все – и до поры до времени у тебя это получалось.

- И что теперь? – напряженно спросил Див, разглядывая свои руки.

- Теперь тебе предстоит вспомнить все и выполнить свое Предназначение, — объяснил эльф. – Принять на себя ответственность за свою жизнь.

- В чем же Предназначение?

- А это тебе предстоит понять самому, малыш. Но ты не беспокойся: если ты понял, Кто Ты Есть На Самом Деле, весь Мир будет помогать тебе по первой твоей просьбе. Считай, что только теперь ты по-настоящему родился…

- А моя Великая Любовь? – печально спросил Див.

- А твоя Великая Любовь еще впереди, — сообщил эльф. – В этом мире много тебе подобных. И как только ты почувствуешь, что окончательно вернулся к себе – ты найдешь себе пару и продолжишь славный, древний род Дивов.

- Но я так любил ее… — вспомнил Див.

- Благослови ее – за то, что она дала тебе возможность вернуться к себе. Пусть даже через боль. Иногда уходят – тоже из любви.

- Что мне делать сейчас? – спросил Див.

- Для начала искупайся в речке, — вздохнув, посоветовал старый эльф. – Смой с себя остатки чужой шкуры. И чужой жизни заодно.

… Никого из людей не было в эту ночь на холмах. И поэтому никто не видел дивную процессию: величественно спускающегося с холмов к реке вольного духа лесов и полей — Дива, исполненного первобытной свободы, мощи и красоты, и сонмища сопровождающих его эльфов, танцующих в великой радости и поющих древнюю песнь Возвращения к Себе.

Автор: Эльфика

Закончился учебный год. Пошел к учителю и одолжил у него скелет, все равно, пока каникулы, он простаивает.
29.05
Приладил скелет вместе с сиреной на земляничной грядке нашего казначея.
30.05
Устройство сработало. Вор забрался на макушку тридцатиметровой груши, куда отродясь никто не забирался и наотрез отказывается спускаться.

3.06
Приехал казначей, я ему обрисовал ситуацию. Он наотрез отказался пилить
верхушку груши, это у него самое высокое дерево, а палки туда не долетают,
высоковато, поэтому сбить страдальца не удается. Hадо подумать, как быть.
6.06
Предупредил сидельца, что этой ночью будет полнолуние и на охоту выйдут
оборотни. Все равно не слезает. Hу-ну...
6.06 ночью.
Раскрасил своего песика наподобие собачки Баскервилей и выпустил на
казначейский участок. Блин, этому бы типу в цирке выступать, а не по участкам шарить, никогда не видел таких прыжков и сальто.
13.06
Hеделю нет посетителей. Старушки, идущие в кладбищенскую часовню опасливо крестятся. Приходили учитель и о. Спиридон, выпили, потом долго рассуждали о пользе и вреде суеверий.
16.06
Hа участке Марьи Петровны сперли капусту и морковь. Щи, что ли, варить
собрались?
17.06
В заброшенном доме на том конце села, оказывается, обосновались бомжи. Взял у жены поношенный парик, все равно он ей больше не нужен.
18.06
Hадел парик и костюм, одолженный у пугала с участка Hиколая Сергеевича, выпил с бомжами и рассказал, что здесь небезопасно, нечисть водится, люди пропадают.
Сделал вид что уснул, дождался, пока они уйдут, потом бросил кости от бараньей грудной клетки, парик и все залил тремя литрами свежей крови со скотобойни.
19.06
Приходил участковый, интересовался, не я ли напугал бомжей. Я поинтересовался, в чем дело, он ответил, что поджидал их утром, чтобы проверить документы, но они зашли в избушку, тут же с воплями выскочили и дали такого драла, что он на мотоцикле не смог их догнать. Я ему сказал, что не в курсе.
23.06
У Маришки из промтоварного одолжил манекены, пылящиеся у нее на складе и
развесил по вишням и абрикосам.
24.06
Старушки на базаре рассказывают, что в "Утесе" завелась секта сатанистов, и что эти сатанисты по ночам проводят ритуальные казни. Кстати, на базаре почему-то нет в продаже ни вишен, ни абрикосов. Почему бы это?
30.06
Приехал Павлик с дружбанами, привез обещанную маску. Если бы я не знал, что ему заказал, непременно бы обде... испугался. Он говорит, что выбрал самую добрую, а в темноте она еще страшнее, потому как
светится. Выпил с ними.

1-3.07
Пока брат здесь, патрулирую участки в маске и его рокерском рогатом шлеме.
Местные старушки говорят, что в "Утесе" разгуливает сам Сатана и наседают на Спиридона и участкового, чтобы те приняли меры. Откуда они знают, что здесь творится, если они такие уж законопослушные?
4.07
Проводил Павлика.
7.07
Поправился после проводов Павлика. Обнаружил, что все эти дни не кормил
Полкана. Бедненький. Выпустил его вечером на поиски съестного.
8.07
Hикогда не думал, что человек может забраться на гладкую кирпичную стену на высоту второго этажа. Оказалось - может. Висит спиной вниз, ухватившись руками и ногами за карниз. Сначала, наверное вопил благим матом, потом охрип (всезнающие старушки жаловались Спиридону, что я привечаю призраков, а они потом всю ночь орут). Полкан внизу меланхолично дожевывает второй ботинок, и грустно так смотрит на филей скалолаза. Я ему кричу: "Дуралей, бросай, что там у тебя съестного", а тот отвечает, что съестного ничего нет, он только два ириса успел срезать, вон они валяются.
9.07
Дождался приезда хозяина, а у скалолаза опять прорезался голос. Приманил
Полкана куском колбасы, он с великой неохотой оставил свою законную добычу. Хозяин заставил альпиниста рыть погреб, как он сказал, в компенсацию за сидение на верхотуре. Между рытьем погреба и продолжением знакомства с моим песиком цветовод-любитель выбрал погреб.
12.07
Hа участки опять потянулись посторонние. Договорился с владельцами участков, что они по ночам будут держать все ворота и калитки закрытыми, а выполотые сорняки складывать на дороге.
13.07
За пузырь самогона одолжил у деревенского козопаса на неделю его подопечных. Два часа занимался тем, что прикручивал к козьим рогам пентаграммы.
20.07
Вернул козопасу изрядно пополневшее стадо. Козлы благополучно сожрали все сорняки. Когда пятнадцатого ночью какие-то уроды на грузовике попытались наведаться по огурцы, дорогу им преградил козел Михей, черный и с метровыми рогами. Сборщики урожая рванули от него, как от черта задним ходом, на выезде врезались задом в гнилую сливу, а потом помчались к Спиридону с просьбой избавить их от лукавого. Тот не будь дурак, исповедь принял, а епитимью наложил такую - покаяться во всем перед участковым. В результате о. Спиридон получил благодарность, я - несколько бутылок водки от нашего старшины, а воришки - минимальные сроки. За добровольную явку. Старушки говорят, что "Утес" расположен на Лысой горе, и сейчас тут как раз идет шабаш.
24.07
Hа восемнадцати джипах приехал на свою дачу новый русский. До сих пор не знаю, как его зовут. Все товарищество оцеплено охраной, посторонних не пропускают, так что можно отдохнуть.
30.07
К новому русскому приехали друзья. Странно, пирамида из пустых бутылок и пивных банок все растет, но ощущение такое, что они и не едят вовсе. Полкан уже не может ходить, у него брюхо больше, чем ноги. И смотрит на меня так, что чувствуется, что кроме красной икры и шашлыка он есть уже ничего не будет. Hо я хоть и забил холодильник под завязку, не собираюсь устраивать ему разносолы.

4.08
Hовый русский с друзьями уехали. По моему, за рулем головной машины был ихний датский дог. Впрочем, они так нализались, что вряд ли это как-то скажется на безопасности проезда.
12.08
Все окрестное жулье вместо того, > чтобы воровать сельхозпродукцию, вывозило на приемные пункты банки и бутылки. Пока я им не мешаю.
13.08
Опять тринадцатое, опять надо приниматься за работу. Закупил у о. Спиридона по дешевке свечки с истекающим сроком годности.
14.08
Весь вечер крепил свечки к стойкам, к которым подвязаны помидоры. Плюс
запальный шнур, батарейки, выключатель...
15.08
Истошный вопль и какая-то фигура, бегущая не разбирая дороги. А утром на базаре только и разговоров, что племянника Петровны попыталась украсть нечистая сила. Сначала заманила в Богом проклятый "Утес", а потом попыталась окружить стеной адского огня. Во врут! Почти нет помидоров на рынке. Дополнительно приладил магнитофон с какой-то заунывной группой, которая очень нравится сыну.
17.08
Приходил учитель. Забрал скелет, выпили, поговорили. К нему приходил один
механизатор, ночью, интересовался, как можно покрасить в черный цвет внезапно поседевшие волосы, а то он вынужден ходить в лыжной шапочке.
20.08
Договорился с отцом Спиридоном, чтобы он устроил Крестный ход на наши участки. Он не против, особенно учитывая большой приток прихожан в это лето. В городе скупил остатки прошлогодней пиротехники. Почти задаром.
23.08
Отец Спиридон торжественно повел ход к "Утесу", дабы изгнать нечистого. Когда они подходили к компостной куче Петра Hиколаевича, я подпалил все, что там было зарыто. Эффект был потрясающий. Все старушки бежали с такой скоростью, что их всех можно было записывать в легкоатлетическую сборную страны. О. Спиридон остался, мы с ним хорошо приняли, а потом в деревне пошли разговоры, что батюшка самолично боролся с нечистью. Правда, безуспешно.
29.08
Договорился с командованием в/ч *, что они произведут учения на территории товарищества. С владельцами договорился о шефской помощи армии.
31.08
Два дня солдаты маскировались меж помидорных кустов и рыли окопы в тех местах, где хозяева предполагали складировать компост. Томатов они съели не больше оговоренного и даже ничего не вытоптали. Зато когда нынче ночью из города пожаловали незваные гости, то их ожидал неприятный сюрприз. Солдатам, как водится, выдали изрядное количество холостых патронов, и по разбредшейся бригаде сборщиков-любителей был открыт плотный автоматный огонь. Они рванули по машинам, из них одна не сориентировалась и на центральном перекрестке натолкнулась прямехонько на танк. Экипаж танка потом говорил, что никогда прежде не видели газончик, вставший на дыбы.

4.09
Из военной части пришло благодарственное письмо от командования и письмо от личного состава. Они получили зачет и писали, что никогда у них учения не
проходили так весело. Hаписал ответ командиру части, забросил удочку на предмет помощи в уборке картофеля.
15.09
Hи одного жулика. Скучно. Пришел ответ от полковника. Они согласны за десять процентов урожая.
17.09
Сделал предложение по картошке на общем собрании. Все согласны.
24.04
Всю картошку без излишнего шума собрали. По моей просьбе солдаты аккуратно перенесли всю ботву на пустырь, который никто никогда не копал. Снял всю охрану, жду.
28.09
Сначала был какой-то шум, потом глухое ворчание, потом жестокий мат-перемат в адрес придурочных садоводов, которые даже картошку вырастить не могут, одну ботву.
29.09
Hаслаждался зрелищем свежевскопанного пустыря.
30.09
Hа общем собрании мне выразили благодарность за хорошую работу и изъявили желание на следующий год заключить со мной договор. По предложению председателя половина площади пустыря добавлена к моему участку.
   

- Господи, почему я так трудно живу? Я еще молода, а чувствую себя дряхлой старухой. Моя душа истерзана, мне жить не хочется! За что мне такая судьба? Что я такого натворила, что ты отвернулся от меня?
И откликнулся Творец:
- Милая, это не я отвернулся от тебя, а ты от меня! Совести у тебя нет, вот что!
- Как – нет? – ахнула Женщина. – Вот же она, Совесть, всегда со мной! Учит меня, подсказывает…
- Ну уж нет! – категорически возразил Творец. – Это не Совесть, а Вина. И не учит, а мучит! Совесть – это когда ты помогаешь попавшему в беду. А Вина – это когда ты ввергаешь в беду саму себя. Ошибочка вышла!
- Да, я постоянно совершаю ошибки… — в смятении пролепетала Женщина.
- А давай не будем считать это ошибками? – предложил Творец. – Ты постоянно получаешь опыт, только и всего. И если тебе кажется, что результат нежелательный, просто учти и в следующий раз сделай по-другому.
- То есть я ни в чем не виновата? – уточнила Женщина.
- Если ты в чем-то и виновата, так в том, что присвоила себе право себя казнить, — ответил Творец. – Это ошибка, и ее действительно нужно исправить. Думаешь, я не ошибаюсь? Еще как! Но я всегда говорю: «Надо же, как интересненько получилось!». И тебе советую.
- А что мне сейчас-то делать?
- Наверное, отпустить Вину. А Палач удалится вместе с ней, они ведь парочка, он без Вины жить не может. Пробуй, экспериментируй! Это же твоя жизнь – побудь сама Творцом.
Женщина подумала-подумала и решила отправить Вину куда подальше. Получилось где-то возле экватора. Вина огляделась – тепло, зелено и море рядом. Купила себе купальник и шляпу и легла в шезлонг – загорать. А Палач переквалифицировался и показывает отдыхающим пляжникам фокусы. Оба довольны и на прежнюю работу возвращаться не хотят.
А Женщина, которая осталась без Вины и без Палача, поправилась, расцвела и творит, что хочет. А если что-то не так выходит, только и говорит:
«НАДО ЖЕ, КАК ИНТЕРЕСНЕНЬКО ПОЛУЧИЛОСЬ!».
Автор: Эльфика

- А чего они хотят-то, дед?

- Дык это… Мучениев!

- Дед, ты чего несешь??? Живые люди – ну разве они могут мучений хотеть? Другое дело, когда я прихожу – тут многие мучаются, потому как боятся. Но ты-то, ты-то! Ты ж меня вовсе не боишься!

- Глупая ты, Смерть… Ну, не боюсь. И что с того?

- Так чего ж упираешься? Пойдем уже, а?

- Нееее… Вот ты сама посуди. Я собрался было на тот свет – совсем уж готов был, уж и успокаиваться начал, отходить потихоньку – так нет, приехали, с места сорвали, повезли куда-то. Ну, я опять из нужного состояния вышел.

- Ну вышел и вышел, так это когда было? Уж сколько возможностей по новой расслабиться имелось! Чего ж ты?

- Да погоди, Смерть! Я знаю, что ты умная. Но только вот дура! Я от трудностей бегать не привык, когда надо – я как штык. А тут такое ведь дело: они ж меня недаром к себе забрали, да? Они, думаешь, чего за тридевять земель меня тащили? Для меня, что ли? Да фиг вам! Для себя. Ты вот осознай: оно мне надо было? Мне покой нужен был! Я ж на вечный покой собирался, так сказать.

- Ну и шел бы себе!

- Дык понял я, что я им еще нужон. Для чего вот только? Ну, я поразмыслил и сообразил: это чтобы мучиться.

- Дед, а дед. Ты того… головой, что ли, тронулся??? – тоскливо спросила Смерть.

- Может, и тронулся. А может, и озарение снизошло. Озарило меня: ежели они меня в такую даль волокли, значить, возиться им со мной хотелось. Ну дык я за милую душу: возитесь на здоровье! Мойте, кормите, присматривайте, ухаживайте – я ж не против.

- А ты чего хотел, чтобы тебя как собаку бросили, одного?

- Неееее… Я хотел, чтобы дали помереть спокойно. Посидели бы со мной, поговорили… Али просто – тихонько посидели. Погодили бы, пока сам отойду. Почил бы, так сказать, в кругу родных и близких.

- Так у них работа, наверное, дела какие… Некогда с тобой рассиживать. Хотя – прав ты, дед, ой как прав! Раньше ведь так и делалось! «Отошел с миром» называлось. Тихо, мирно, спокойно. Родственники оплакали, глаза закрыли, на родной погост свезли… Эх, для меня хорошие были времена! Все чинно, с обрядами, по традиции…

- Вот и ты говоришь! На родной погост! До него дорогу-то сызмальства выучил! А тут – какие традиции??? Это в какой же традиции видано, чтобы помереть мешали? Ну, вот и пусть теперь возятся, — ухмыльнулся дед.

- Слушай, дед! Ну и вредный ты! Вот даже мне с тобой возиться надоело, хотя я и привычная. А уж им-то… Ну, может, сразу-то погорячились, совесть там, родственные чувства…

- Ага, чувства! Чего ж они тогда сейчас напрягаются? Думаешь, если я не в уме, то и не чувствую ничего? Все чувствую! И что надоело им. И что кипит в них все. И что уже тихо меня ненавидят. Но теперь – из принципа! Хотели меня – ну вот он я, ешьте меня хоть с солью, хоть с перцем!

- Ох, дед, ты прям бессердечный какой-то. Со мной и то договориться можно, отсрочить там, попрощаться… А ты – ну чисто изверг! Непримиримый… За что ты их так?

- Ах, Смерть ты, Смерть… Вроде древняя, как мир, а хуже ребенка. Да я бы давно с тобой ушел, ежели бы расслабился. А у них тут такие энергии летают – ну как расслабишься???

- Про энергии – это ты верно… Я и то чую. Завихрения прямо! – поежилась Смерть.

- Ну… Я ж хочу-не хочу, а подпитываюсь. Ну и дальше их напрягаю. Они – меня, я – их.

- Они-то тебя как напрягают, а? Заботятся же… Ухаживают.

- Да как? Пища какая-то… не нравится мне, непривычная. Хата тоже – не своя, чужая. Потолок давит. Вот надумали на меня какие-то штаны дурацкие надевать, а я отродясь такие не носил, жарко в них и потно, я их сдираю, а они ругаются – опять мне подпитка. Да…

- Дед! Ну должен же быть выход? – взмолилась Смерть. – Ты пойми, мне разнарядку все равно выполнять надо! Ты мне все показатели портишь! Который год висишь между небом и землей! Ты бы как-нибудь дал им знать, чего хочешь, а?

- Когда в себе был, меня не спрашивали. Да я тогда и сам не сильно понимал. А теперь я уж им и вовсе ничего не растолкую. Сама говоришь, завис между небом и землей, как по-человечьи говорить, уж и забывать стал, — грустно сказал дед, почесав тощую грудь. – Только вот с тобой, потому как ты без слов понимаешь…

- Ну а все-таки? – вкрадчиво спросила Смерть. – Ты подумай!

- Ну вот если бы отстали они от меня, пореже дергали. Сами приняли бы мою смерть. Только без вины, без страха, без остервенения. А так, тихо, смиренно. Я бы, глядишь, тоже расслабился и потихоньку отошел. Может, куда на природу бы меня вывезли – чтобы поле, речка, лесок какой. Облачка плывут, и небо такое синее-синее…

- Красиво рассказываешь, дед, — вздохнула Смерть. – Сама бы так повалялась на косогоре…

- Покоя хочу, устал я, — признался дед. – А у них тут какой покой? Беспокойство одно. Молитвы бы, что ли, почитали – да не для меня, для себя. Они успокоятся – и я упокоюсь.

- А может, махнем прямо сейчас, дед? – с надеждой спросила Смерть. – У нас там знаешь какой покой?

- Не могу, — тяжко вздохнул дед. – Ответственный я. Еще помучаю. Пока сами не дотумкаются.

- А если они так и не дотумкаются? – желчно спросила Смерть.

- Ну, тогда еще поскриплю, покуда сил хватит! – бодро просигналил дед. – Ты того… забегай! Не забывай!

- Тебя забудешь, как же, — покачала головой Смерть. – И бывают же такие упертые старики!

- Не мы такие. Жизнь такая! – проинформировал дед. – Ну, иди, Смерть. А я подожду. Должно же до них дойти, как думаешь?

- Дай бог, дай бог, — рассеянно сказала Смерть.

Ей тоже хотелось на природу, где лес и речка, и высокое чистое небо, и плывущие облака, и так легко расслабиться, забыться и узреть наконец-то Свет.

Автор: Эльфика

- А остальные - дураки? И вы в их глазах тоже дураки, так ведь выходит?
- Почему же дураки? Просто эти заблудшие души еще не пришли к истинному Богу. Это такое испытание, которое должен пройти каждый.
Мужчина протер рукой глаза и усталым взглядом посмотрел на женщин.
- Тогда сразу вопрос: скажите, пожалуйста, как вы определили, что ваш Бог - настоящий, а боги племени папуасов - подделка?
- Ну это же очевидно, - рассмеялась одна из них.
- Для меня - не очень, - вздохнул мужчина, - может быть, поясните?
- Просто нужно в это верить, понимаете?
- Я не верю. Что дальше?
- Тогда нам не о чем с вами говорить.
- Подождите, подождите, - заторопился мужчина, заметив, что женщины собрались уходить, - я выберу другой вариант. Допустим, я верю, но не в вашего, а в другого. Тогда что?
- В какого?
- Нууу... Я верю в Бога Пупырышка. Он очень добрый, не заставляет меня убивать тех, кто в него не верит, не настаивает на посещении храмов и еще говорит, что между ним и мной не должно быть посредников. А все, кто пытается этим посредником стать, тот обманщик и лжец. Вот так вот... Вы, наверное, не слышали еще про такого Бога. К сожалению, он новый и у него еще нет денег на раскрутку своего имени. Мало людей, непродуманная маркетинговая политика и так далее. Ну, вы понимаете, о чем я, правда?
- Мы, между прочим, разговариваем с вами на серьезные темы, а вы тут шутите, - обиженно пробормотала женщина и осуждающе покачала головой, - нет такого Бога.
- Хорошо, следующий вопрос. Вы верите в Дьявола?
- Конечно нет! - в один голос вскрикнули женщины.
- Нет? Странно... То есть, по вашему, его не существует?
- Ну... Существует, но мы... Как бы...
- Я помогу вам, - улыбнулся мужчина, - вы верите, в то, что он существует, но вы ему не поклоняетесь. Так?
- Да.
- То есть, вы все же в него верите?
- Нет!!! Как вы такое можете говорить?
- Но вы же сами сейчас сказали, что... - мужчина почесал затылок и вопросительно посмотрел на гостей.
- Что вы все выворачиваете? Ни в какого Дьявола мы не верим!
- То есть его нет?
- Он может быть... Но это... Да ну вас! Пойдем отсюда, он больной какой-то, - женщина схватила вторую за руку и потащила вниз по лестнице.
- Всего вам доброго, - улыбнулся мужчина и закрыл дверь.

Улыбаясь, он прошел на кухню и сел за стол.
- Слышал? - обратился он ко второму мужчине в белом, сидевшему напротив.
- Ага, - кивнул тот.
- И что скажешь?
Мужчина в белом пожал плечами и развёл руки в стороны.
- А мое мнение не поменялось, - зевнув, сказал Дьявол и откинулся на спинку стула, - помнишь, что я тебе всегда говорил?
- На счет чего? - наморщил лоб Бог, доставая из стола шахматную доску.
- На счет веры в тебя.
- И что ты говорил, я что-то забыл?
- Да то, что люди скорее перегрызут друг другу глотки, чем сойдутся в чем-то. Их хлебом не корми, дай только унизить кого-нибудь, чье мнение на счет религии расходится с их мнением. Причем, аргументами они совсем не оперируют. Все на вере, на вере... Я бы хотел бы посмотреть на мир, если бы ты его создал основываясь только на вере в то, что все, возможно, получится.
- Ну и что ты предлагаешь мне делать?
- Я? - усмехнулся Дьявол, - я вообще ничего не предлагаю. Просто размышляю вслух. Вот смотри, - он протянул руку к подоконнику и взял из, стоящей там вазы, яблоко, - что это?
- Яблоко, - мельком взглянув на него, ответил Бог.
- А какого цвета?
- Желто... Ну, скорее желтое.
- А с моей стороны, скорее красное, а никакое не желтое. Так что ты не прав, ты - еретик. Сжечь на костре.
- Меня? - улыбнулся Бог, - расставляя фигуры на доске.
- А кого? Не меня же, - засмеялся Дьявол, - а вообще, запомни уже навсегда. Я тебе сто раз уже говорил. Кто больше всех в тебя верит? Даже не так. Кто на сто процентов уверен в твоем существовании и его вера в это непоколебима?
- Кто?
- Тот, кто тебе сейчас поставит мат в три хода, - засмеялся Дьявол и потер руки, - а я что, опять черными играю что ли?
- Ну... Как обычно, - улыбнулся Бог и поставил белую пешку на е4, - ходи, главный верующий.

- Ну как не о том? Что ты такое говоришь? Мы же оба знаем, что между нами случилось. Я же все это 100 раз проанализировала, разложила по полочкам, бирки навесила.

- Не тем занималась, Душа моя. Ты как патологоанатом… Да, проделала большую работу. А я – вовсе не полочках, и без бирок. Вот он я, как живой укор.

- В чем ты меня укоряешь?

- Ты разложила по полочкам само событие. Но оставила себе на память Боль и Обиду.

- На память?

- Ну да. Если ты об этом все еще помнишь… Скажи, а зачем тебе надо мучиться? Ты ведь мучаешься?

- Мучаюсь. Еще как. Ненавижу тебя. Если честно.

- Воооот. Уже лучше. Перестаешь врать! Процесс пошел.

- Я ненавижу тебя за то, что ты все еще занимаешь место в моей памяти. В моем сердце. Ты мешаешь, ты тревожишь, ты напоминаешь о себе. Иногда мне кажется, что тебя уже больше нет, что уже все – но ты откуда-то вылезаешь, и все снова…

- Как ты думаешь, зачем я тебе?

- Нужен… Зачем-то нужен.

- Зачем? Скажи, зачем?

- Я вижу картинку. Я хожу по кругу, и руки мои за спиной. Как у заключенного. А ты – нависаешь сверху, большой, как солнце. И улыбаешься так насмешливо, вроде как снисходительно. И я от этого злюсь! Потому что ты ставишь себя выше меня! А я словно бы на коленях! Как маленькая…

- Стоп! Смотри: ты говоришь «как маленькая». Но ты же взрослая! В чем дело?

- Не знаю я, в чем дело. Но чувствую себя как несправедливо обиженная девочка, озлобленная, но несогласная. Несломленная! Да, они поставили меня на колени, но я не сдамся. Потому что я права, и это несправедливо!

- Тебя когда-то очень обидели взрослые?

- Да… Я постаралась это забыть. Потому что очень унизительно было. Но я их до сих пор ненавижу! За боль, за унижение, за ложь.

- А меня?

- Да причем тут ты?! Ох, подожди… Действительно, а при чем тут ты? Ведь я же сначала про тебя начинала, а теперь тебя в картинке вроде как и нет.

- Душенька моя, дорогая! Ну вот за этим я и случился в твоей жизни. Напомнить то, что ты забыла. Понимаешь теперь, почему ты не можешь меня простить?

- Нет… Объясни!

- Да не меня тебе прощать надо. А тех, кто поселил в тебе эту боль, эту обиду. Это несогласие! Я ведь просто вызвал у тебя схожие эмоции. Но я тебе кто? Так, прохожий. А они? Они для тебя были важны и значимы. Как боги! И ты не чувствуешь себя вправе злиться на них, и от этого злишься еще больше. Поэтому назначила виноватым меня.

- О Господи! И что же делать?

- Вернуться туда. Где они – большие, как солнце. И ты – маленькая, но несломленная. И другая ты – взрослая и умная. Подними ребенка с колен! Теперь ты взрослая, теперь ты можешь. Просто обними ее. И скажи ей: «Я выросла и стала мудрее. Я люблю тебя, солнышко. Я больше никому, никогда тебя не дам в обиду. Я сумею тебя защитить». Пусть она поплачет. Если хочет. И уведи ее из этого замкнутого круга. Это Прошлое. Все давно кончилось! Освободи ее. То есть освободи себя…

- Я сейчас плачу, слезы откуда-то… Ну скажи, за что?

- Не «за что». А «для чего». Для того, чтобы ты сделала это. Но для этого прошла свой Путь Познания. И, наконец, поняла: взрослые не всегда правы. Они тоже совершают ошибки – как, собственно, и ты. Но эти ошибки всегда можно поправить.

- Откуда ты все это знаешь?

- Приходилось. Я – Старая Душа, много чего знаю.

- Ты останешься? Мне так много у тебя надо спросить!

- Ты же вроде хотела, чтобы я исчез из твоей памяти навеки?

- Теперь почему-то не хочу… Что-то изменилось.

- Изменилась ты. Теперь ты видишь во мне не врага, а друга.

- Да… Друга. И ты мне нужен.

- Все мы друг другу нужны. Поверь мне!

- Я люблю тебя, Душа.

- И я сделал это все для тебя – тоже из Любви.

- Чем я могу тебя отблагодарить?

- Ну, это просто. Когда увидишь, что кому-то тяжело на душе – пошли ему Любовь. И если попросит – помоги. Вот и будем квиты.

- Не улетай, а?

- Не могу. Ты же меня освободила! Я теперь, как воздушный шарик – все выше, выше… Я больше к тебе не привязан. И ты свободна!

- Ну вот… А говорил – навсегда. Говорил – привязан ко мне…

- Не привязывайся никогда, ни к кому. Тогда вы будете просто рядом. Закон Взаимного Притяжения, знаешь? А если привязаться, да потом порвать ниточку – другой Закон. Закон Воздушного Шарика.

- Спасибо тебе, Старая Душа! Я никогда тебя не забуду!

- Не надо. Лучше помни о тех, кто рядом. А я – так… Просто прохожий…

Автор: Эльфика

На женское сватовство нельзя было прямо отвечать отказом, однако в том случае, если девушка не казалась привлекательной спутницей жизни, было уместно откупиться от нее хорошим подарком. Таким, например, считался отрез шерсти или льна на юбку.

В Финляндии традиция свататься к мужчинам в високосный год – не такая уж и старая, ее корни уходят в 19-й век. Практиковали подобное сватовство как городские жительницы, так и крестьянки.

Еще в начале двадцатого века 29 февраля по всей Финляндии устраивались «високосные танцы», во время которых старые девы и незамужние женщины могли надеяться встретить жениха. Одним из популярных танцев был, например, котильон – и разумеется, дамы приглашали кавалеров.

На сегодняшний день традиция, согласно которой незамужние женщины могут смело сделать предложение холостому мужчине, - это просто забавный пережиток прошлого, тем не менее, никто не запрещает всерьез воспользоваться подвернувшейся возможностью."

После смерти Констанции положение Инес стало неоднозначным: она являлась фрейлиной королевы, которая умерла и, следовательно, придворные обязанности со смертью госпожи прекратились. Но с другой стороны, именно её смерть открывала перед Инес головокружительные перспективы. Он могла стать королевой. Если, конечно, Педро на ней женится. И вот это обстоятельство очень тревожило короля Афонсу и его придворных. Боясь подстеканий братьев Инес против португальской короны и опасаясь за престол он не хотел видеть королевой Инес. Ещё больше напугал короля слух о том, что инфант якобы тайно обвенчался с Инес де Кастро. У отца с сыном состоялся по этому поводу тяжёлый разговор. Дон Педро, допрошенный королём, ни в чём не признался, но, в то же время, наотрез отказался жениться на другой.
Инес де Кастро стремительно превращалась в большую проблему для португальского двора. И тогда королевский совет решил устранить эту проблему самым радикальным и надёжным способом.
Когда инфант отлучился на охоту, к Инес де Кастро в монастырь Санта-Клара в Коимбре, где она укрывалась с детьми, отправились трое убийц, и перерезали ей горло на глазах у детей.
(по другой версии она была официально казнена, как государственная преступница)
В итоге португальский трон был спасён,но…сын пошел войной на отца и разгорелась гражданская война. Чтобы не поставить страну на край гибели и разорения, через несколько недель Афонсу вынужден был искать примирения и разделить власть с сыном. И тут король умирает...
Первым делом новый король ПедроI добрался до убийц Инес, бежавших в Испанию. Он добился от кастильского короля их выдачи, и по легенде собственноручно вырвал им сердца — одному через грудь, а другому — через спину. Третьему убийце удалось скрыться, и он провёл всю жизнь в изгнании. На этом Педро не остановился.
В июне 1360 король Педро торжественно объявил, что с разрешения папы был обвенчан с Инес де Кастро, и хотел бы, чтобы справедливость восторжествовала. Инес должна стать королевой посмертно…
Рано утром 25 июня от королевского дворца в Коимбру торжественно двинулся парадный кортеж, за ним ехали придворные с семьями и духовенство. В Коимбре процессия расположилась на площади перед собором.
Ради такого случая, пришлось вскрыть могилу убитой Инес, и усадить на трон полуистлевший труп. Вслед за королем присягнуть в верности королеве должнен был весь двор. Уклонится от поцелуя иссохшей мертвой руки не рискнул никто.
Потом (в 1361 г.) тело королевы Инес торжественно похоронили в царской гробнице в монастыре Алкобаса, над которой воздвигли великолепный памятник из белого мрамора, завершавшийся изображением Инес де Кастро с короной на голове.
Король Педро умер 18 января 1367 года и, согласно завещанию, был похоронен рядом со своей возлюбленной. Причём гробницы их стоят не рядом, а одна против другой. Это было сделано по воле короля: затем, чтобы, когда они с Инес встанут для вечной жизни в день страшного суда, — их первый взгляд был бы устремлён друг на друга ...
Сейчас сложно сказать, чего в этой истории больше: фактов или вымысла. В соперничестве строгих фактов и красивого вымысла всегда побеждает вымысел и именно он остается в веках. Неизвестно, кто и когда породил легенду о коронации трупа, но эти семена упали на благодатную почву. Несколько веков подряд художники, композиторы и писатели описывали на все лады то смерть несчастной Инес, то её посмертную коронацию. Особенно известна картина Карла Брюллова «Смерть Инес де Кастро», висящая в Русском музее.
А португальцы и вовсе не мыслят свою национальную историю без несчастной Инес. В 2005 г. в Португалии с большим размахом отмечалось 650-летие со дня её гибели. Для них она и героиня, и мученица одновременно.
Автор А. Руфанов

— О, какая восхитительная роза! – с энтузиазмом сказал мужчина, прикоснувшись к унылой пластмассовой вазочке, стоявшей на столике. Я посмотрела – там действительно была роза. Свежая, нежная, благоуханная, с капельками росы на лепестках. Что за черт??? Я могла бы поклясться, что эта вазочка с самого начала и даже еще секунду назад была совершенно пуста. Определенно! Но по купе уже плыл тонкий розовый аромат, что доказывало ее материальность.

— Ее здесь не было, — сказала я. – Это вы ее поставили?

— Ну что вы! Не я. Просто – обыкновенное чудо.

— Вы лжете, — твердо определила я. – Хотите сказать, что я рехнулась? Что у меня уже крыша поехала? Что я ничего вокруг не замечаю, да?

Я с ужасом понимала, что нахожусь на грани истерики, и еще чуть-чуть – пойду вразнос.

— А это вам, — сказал мужчина, сделал неуловимое движение рукой, и в ней оказалась шоколадка.

— Как вы это делаете? – напряженно спросила я, уставившись на его пальцы.

— Не обижайтесь на меня. Привычка. Я – иллюзионист.

— Кто?

— Иллюзионист. Фокусник. Артист оригинального жанра. Но мне нравится слово «иллюзионист». Я – мастер иллюзий. Это я вам, девушка, могу без ложной скромности доложить.

— Так роза – ваша?

— Моя, — покаянно кивнул он. – Вы были такая грустная, мне просто захотелось сделать вам приятное. Я не ожидал, что безобидный цветок может так испугать.

— Меня сейчас все может испугать, — ответила я. – Ситуация такая… пугающая.

— Пугающих ситуаций не бывает, бывают испуганные люди, — сообщил иллюзионист. – Я могу вам чем-то помочь?

— Нет, конечно, — мотнула головой я. – Вы-то чем поможете? Незнакомый человек, просто попутчик…

— Э-э-э, не скажите, — не согласился он. – Именно незнакомый человек и может стать тем, кто увидит вашу ситуацию непредвзятым, «незамыленным» глазом, и оценит ее беспристрастно, не принимая ничьей стороны. Вам от меня ничего не нужно, мне от вас ничего не нужно – встретились и разошлись. Так что пользуйтесь случаем!

— Знаете, не лезьте вы ко мне в душу с вашими разговорами! – рассердилась я. – Тоже мне, спаситель! Иллюзионист… Мне своих иллюзий хватает – во! – и я для наглядности чиркнула ребром ладони по подбородку.

— Ого, да вы почти захлебнулись в собственных иллюзиях, — нисколько не обидевшись, озабоченно сказал он. – Еще чуть-чуть – и они в вас хлынут через рот. Надо срочно чем-нибудь запить! Айн, цвай, драй – ап!

Дверь приоткрылась, и в проеме возникла проводница, немолодая и полная, с усталым недовольным лицом.

— Билеты приготовим, пассажиры.

— Хорошо, приготовим. А пока… Два стаканчика кипяточку, если вас не затруднит. А чаек у нас свой, — распорядился попутчик. Голос у него был негромкий, но властный, проводница сразу закивала и сгинула – видимо, за кипяточком.

Мы едва успели достать билеты, когда она вернулась с двумя стаканами в допотопных металлических подстаканниках с эмблемой ЖД.

— И лимончик! – заботливо сказала она, почтительно опустив на стол блюдечко с желтыми кружочками.

— Вы – чудо! – искренне восхитился иллюзионист, и в его руках оказался тюбик. – Это вам, чтобы сберечь вашу красоту для мира.

— «Атласные ручки»! Линии «Мерилин»! – ахнула проводница, заворожено уставившись на тюбик. – Вы… волшебник!

— Вы тоже, моя дорогая, — задушевно сказал он. – Все мы волшебники, каждый в своем роде…

Проводница удалилась, светясь от счастья, а я воззрилась на него уже внимательнее. Мужчина был на вид совершенно обыкновенный: немолод, не сказать чтоб красив, но и не урод, конечно. Одет он был в серый костюм и голубую рубашку – и то, и другое так себе, явно не от Кардена. Экипировку дополнял не то большой портфель, не то небольшой чемодан черного цвета. Собственно, все. Среднестатистический мужчина. Только вот глаза у него были замечательные: темные, глубокие, живые и теплые, и в них, где-то там, глубоко-глубоко, словно бы плясали золотые искорки.

— А крем – тоже иллюзия? – спросила я. – Через минуту растает в воздухе, как мираж?

— Нет, крем настоящий, впрочем, как и роза, — засмеялся он. – Мне не трудно, а ей приятно. Маленькие чудеса всегда приятны. И творить их может каждый, было бы желание.

— А большие чудеса вы творите?

— Я разные творю. Все-таки иллюзионист со стажем…

— А если я вас попрошу? – решилась я.

— Я постараюсь, — серьезно ответил он. – Вы пейте чай, он уже заварился.

Все-таки ловкость рук у него была неимоверная. Я и не заметила, когда он успел кинуть в стаканы по пакетику чая, и теперь к аромату розы и нарезанного лимона примешивался запах корицы, имбиря и, по-моему, еще мяты…

— Рассказывайте, — повелел он, и я не посмела ослушаться. Ух и сила в его голосе, просто мурашки по спине! – Что у вас там стряслось?

— Безвыходная ситуация. Тупик, — начала я и замолчала, собираясь с мыслями.

— Безвыходность – иллюзия, — тут же сообщил он. – Если вы даже и забрели в тупик, то всегда можно выйти через вход.

— А если дверца захлопнулась? Если это даже не тупик, а ловушка? – спросила я.

— Ловушка – это тоже иллюзия. Это просто такая хитроумная задача на логическое мышление. Надо не отчаиваться, а решать – вам даже интересно будет.

— Ничего себе «интересно»! – всплеснула руками я. – Когда ты находишься в замкнутом пространстве, и на тебя со всех сторон давит…

— Абсолютно замкнутых пространств не бывает. И это иллюзия! Уж поверьте старому фокуснику. Всегда имеется какая-то дверка, или окошко, или щелка, или отверстие – в общем, лазейка. Вход, он же и выход.

— А если не имеется? – горько спросила я. – Если вообще – эти стены вот-вот тебя раздавят? Если постоянно приходится сжиматься, скукоживаться, принимать неестественные формы? Если так тесно, что уже начинаешь задыхаться?

— Да, что тогда делать? – спросил он. — Невозможно же сжиматься и скукоживаться до бесконечности? Вот смотрите… — и он сотворил очередной фокус: в его ладони сам собой появился небольшой мячик для тенниса. – Вот, я его сжимаю, придаю ему неестественную форму… А он сопротивляется и возвращается к естественной. Вот вроде бы я его сжал… Почти получилось! А он не хочет жить в таком состоянии и снова становится круглым… То есть самим собой! Видите?

— Вижу, — кивнула я, внимательно следя за трансформациями мячика. – Но я же не мячик!

— А поему бы вам им не стать? Ну хотя бы на время? – предложил он. – Создать такую иллюзию – ощутить себя резиновым мячиком? Слабо, да?

— Вовсе нет, — слегка обиделась я. – Воображение у меня хорошее. Сейчас, ощутю. То есть ощущу. В общем, попробую!

— Я вам немного помогу, — пообещал он, воздевая руки. – Брамс, бимс, абракадабра!

Не знаю, он ли помог, или я такая талантливая, но у меня получилось сразу. Я сосредоточилась – и вдруг почувствовала себя маленьким теннисным мячиком. Я прямо физически ощущала и свою приятную округлость, и жесткую упругую резину, и ворсистое покрытие, и желание попрыгать, полететь куда-нибудь, отскочить от твердой поверхности…

— А теперь я попытаюсь засунуть мячик воооот в эту шкатулочку, – услышала я как издалека голос иллюзиониста.

В поле моего зрения появилась небольшая коробочка, почти вдвое меньше меня. То есть мячика, конечно. Я хотела сказать, что не помещусь в нее, но не успела: иллюзионист уже стал уминать меня, запихивая в эту самую шкатулку, причем довольно жестко и немилосердно. Я, потеряв дар от такой наглости, только возмущенно пыхтела и отчаянно сопротивлялась, но его сильные и ловкие руки держали меня крепко. «Как в ежовых рукавицах», — подумала я. Наконец, ему удалось со мной справиться, и он даже прихлопнул меня крышечкой. Но тут уж меня просто взорвало. В прямом смысле слова. «Прекратите немедленно!», — хотела завопить я, набрала полную грудь воздуха, и – бу-бух! – шкатулка с треском развалилась, а я вмиг очутилась на воле, воинственно подпрыгивая на месте.

— Тихо, тихо, тихо, — успокаивающе забормотал мой попутчик. – Все уже закончилось. Но сколько же в вас задавленной энергии! Еще чуть-чуть – и вы бы все купе разнесли!

— Ой, извините, — смутилась я, приходя в себя. – Уж очень ярко я все это представила…

— Не удалось захлопнуть вас в ловушке, да? – засмеялся он. – Как вы ее – вдребезги! Вот ведь можете, когда захотите!

— Ну еще бы! – все еще не остыв, с вызовом сказала я. – Вы же меня буквально смяли! Как можно было запихивать такой большой мячик в такую маленькую коробочку? Это же немыслимо!

— Ну а как вы позволяете себя, такую большую, взрослую и красивую девушку, запихивать в рамки чужих представлений, желаний, условий? – живо отозвался он. – Вы давно уже выросли из всех «коробочек», но все еще даете собой играть другим. Вот что немыслимо!

— Я не даю! – возмутилась я. – Я такая, какая есть!

— Ой ли? – усомнился фокусник. – Вот это задерганное, несчастное, испуганное существо, запрыгнувшее в первый попавшийся поезд, чтобы сбежать от себя – это вы и есть? Нет уж. Обманываете. А я не верю! Считайте, что этот фокус не удался.

— Я так выгляжу? – испугалась я. – Задерганно и испуганно? Что, сразу заметно?

— Ну, может, не всем. Но мне, старому опытному иллюзионисту – да, заметно.

— А почему вы решили, что я сбегаю от себя? Вообще-то, если честно, — да, сбегаю. Но не от себя, а от проблем!

— Милая моя! – задушевно взял меня за руку он. – Бегство от проблем – это величайшая иллюзия. Они не отстанут! Они потянутся за вами даже на край света.

— П…почему?

— Потому что вы связаны! Вы же их питаете. Вы им нужны, понимаете?

— Я всем нужна, — горько сказала я. – Иногда мне кажется, что они просто разорвут меня на лоскуты, для индивидуального использования. Это никакая не иллюзия, поверьте. Это и есть моя главная проблема.

- И слово «проблемы» предлагаю заменить: вообще-то все проблемы – это задачи, которые требуется решить. Только и всего. Как на контрольной. Сделал дело – гуляй смело.

— Эк у вас просто получается! – хмыкнула я. – Заменил проблемы на задачи – и все волшебно изменится, так, что ли?

— Уверяю вас. Это очень простой фокус, для первоклассников. Освоить его – раз плюнуть. Попробуйте! Ну, вспомните школьную программу! «В бассейне две трубы, в одну трубу вода втекает, а из другой вытекает…».

— Ну, у меня такая проблема… То есть задача, — неуверенно начала я. – Понимаете, все от меня чего-нибудь хотят. Каждый день, каждый час, каждую минутку. Я нарасхват, я всем нужна. Я разрываюсь, я надрываюсь, я спешу все успеть и всем помочь. А мне, похоже, уже никто не нужен! Я обессилена и все время хочу спать. Я – бассейн, из которого стремительно утекает вода. Иногда мне кажется, что я умираю. Все…

— Не все, — возразил иллюзионист. – Пока это только условия задачи. А что требуется узнать?

— Через сколько времени бассейн окончательно опустеет, — мрачно ответила я. – Или, скажете, что опустевшие бассейны – это тоже иллюзия?

— Нет, это не иллюзия, — серьезно ответил он. – Опустевшие бассейны – это страшно. Я видел такие. Но только я прошу вас подумать: а вы точно хотите узнать именно это?

— Именно что?

— Через какое время вода в вашем бассейне окончательно иссякнет?

— Н-нет… Это я от отчаяния. Черный юмор. На самом деле я хотела бы узнать, как сделать, чтобы мой бассейн всегда был… полноценный. Вернее, полноводный.

— Ага! Так сейчас вы, стало быть, считаете себя неполноценной! – обрадовался фокусник. – А почему, собственно?

— Потому что не соответствую! – сердито сказала я. – Не оправдываю ожиданий, понимаете?

— Чьих?

Да чьих угодно! Родительских, например. Начальства. Мужчин. Подруг. Своих, в конце концов.

— Уточним условия задачи, — предложил он. – В чем заключаются ожидания?

— Ну, родители хотят, чтобы я состоялась в этой жизни: сделала карьеру, вышла замуж, нарожала им внуков, посещала все семейные тусовки и была послушной девочкой. Начальство хочет, чтобы я неуклонно повышала производительность труда и работала за двоих, за троих, за целый батальон – желательно за одну зарплату… Мой любимый мужчина хочет, чтобы его обожали, понимали и принимали таким, какой он есть, но при этом постоянно требует, чтобы я изменила в себе и то, и это, и еще что-то… Подруги хотят, чтобы я в любое время дня и ночи была готова послушать, посоветовать и утереть слезы. А я… я уже ничего не хочу. Устала. Сбежала. Меня нет.

— Вас нет… — медленно повторил он. – Вы просто потерялись в темном лесу чужих ожиданий. Вы уже сами перестали понимать, кто вы, куда вы и зачем живете, так?

— Да нет же! – запротестовала я. – Это-то я как раз хорошо понимаю. Человек должен жить для других, приносить пользу обществу. Для этого он и приходит в этот мир.

— Величайшая иллюзия! – веско сказал фокусник. – Вовсе не для этого!

— А для чего?

— Для того, чтобы понять, кто он есть на самом деле, и выполнить то, для чего он предназначен! Вот этот мячик – зачем он пришел в этот мир?

— Чтобы им играли в теннис, — недоумевающе ответила я.

— И это его предназначение! На нем нельзя жарить яичницу, его нельзя надеть вместо тапочек, к нему не прибьешь полочку. Потому что его дело – служить для игры в теннис. Он радуется и скачет по корту, с азартом отскакивает от ракетки при ударе, коварно уходит в аут. Он счастлив от того, что выполняет то, для чего он создан. Понимаете, о чем я?

— О счастливом теннисном мячике? — неуверенно предположила я.

— Да нет… Я о вас! Почему вы разрешаете использовать вас для всего на свете??? Образно говоря, вы стремитесь объять необъятное и осчастливить весь мир. Но это целиком и полностью ваша иллюзия! Как может осчастливить мир тот, кто сам в глубине души несчастен? И сколько воды можно получить из бассейна, который вот-вот пересохнет?

— Но я… Я просто считаю не вправе отказать кому-то в помощи, внимании, поддержке. Ведь любовь и уважение просто так не даются, их надо сперва заслужить!

— Ну, милая моя, это не я мастер иллюзий, а вы! – развел руками фокусник. – Вы создаете иллюзию собственной незаменимости, чтобы взамен получить иллюзию любви. И на этот затяжной фокус у вас уходит масса энергии. Вот в какую трубу утекает ваша жизнь!

Я призадумалась. Хотелось сказать, что это не так, но… В принципе, чего уж врать себе и этому незнакомцу из поезда, с которым мы скоро расстанемся навсегда? Он говорил чистую правду: да, для меня было очень важно, чтобы меня любили. Принимали. Одобряли. Хвалили. Считали хорошей. И я правда прилагала много усилий, чтобы все было именно так.

— Любовь – это тоже иллюзия? – спросила я, вспомнив его последние слова.

— Нет, любовь – это как раз настоящее, — серьезно ответил фокусник. – Любовь – наполняет. Только не стоит путать любовь с желанием признания и одобрения. Любовь – питает, желания – опустошают. Научитесь любить себя, и вы с радостью будете делиться ею с другими, не ожидая одобрения и благодарности, просто – от полноты чувств.

— Но я не знаю, как! – воскликнула я.

— Вам придется научиться этому. Постепенно, конечно. Но вы умница, и у вас получится. Вот увидите: в самом скором времени от ваших иллюзий и заблуждений не останется и следа.

— По-моему, это не так уж просто, понадобится какое-то время, – заметила я.

— Вы правы, — развел руками он. – Так может, имеет смысл для начала поменять свои заблуждения на более позитивные?

— А что, так можно?

— Да почему же нет? – развеселился иллюзионист. – Меняйте на здоровье! Уж собственные-то иллюзии вы точно можете выбирать сами!

— Тогда… А можно, я превращу свой бассейн во что-нибудь другое?

— Да пожалуйста! – разрешил он.

Я зажмурилась и представила себя… фонтаном. Да! Если уж быть водоемом, то вот таким. Он был большой, круглый, многоструйный, и на нем играли радужные блики. В чаше плавали золотые рыбки и плескались малыши. А вокруг на скамеечках сидели люди и наслаждались прохладой, исходящей от меня в жаркий летний денек. Я вовсе не ждала их одобрения – разве фонтаны нуждаются в благодарности? Я просто наслаждалась напором воды, и упругостью струй, и тому, как они играют и переплетаются между собой, и мне было хорошо уже от того, что я существую. Вода бралась как бы ниоткуда, рассыпалась пылью и возвращалась ко мне же, при этом все были довольны и счастливы – и я, и окружающие.

— Какое у вас лицо. Замечательное. Одухотворенное! – сказал мой попутчик.

— Я хочу просто быть, — ответила ему я, не открывая глаз. – Просто быть, такой свободной и полноводной, и не думать о том, кому я нравлюсь и что я кому должна.

Голос мой задрожал – мне захотелось плакать. Как будто внутри меня действительно забил фонтан и стал наполнять меня прохладной влагой. Но поплакать я не успела, потому что в дверь деликатно постучали.

— Скоро Тамбов. Вы просили… — сообщила проводница, взирая преданным взглядом на дарителя «Атласных ручек».

— Благодарю вас, мадемуазель, — поклонился фокусник, вручая ей невесть откуда взявшийся апельсин. – Хорошего вам настроения и благодарных пассажиров!

— Вы уже выходите? – искренне огорчилась я.

— Да, это так. Я приехал.

— Жаль, что так быстро. Вот так всегда: только познакомишься с интересным человеком, как уже пора расставаться.

— Расставание – тоже иллюзия, — улыбнулся он. – Вы думаете, это я, старый фокусник, так уж вам интересен? Не думаю. Вам интересна та информация, которую вы получили. А она приходит разными путями, и от кого угодно.

— Спасибо, — поблагодарила я. – Вы мне очень помогли.

- Я рад, что смог быть вам полезен. Но заметьте – только до определенной границы, в данном случае — до Тамбова! А тут у меня начнется своя жизнь, а у вас – своя. Надеюсь, уже немножечко другая. Ведь и вы уже другая…

… Я могла бы поклясться, что когда он выходил в Тамбове, а я его провожала до тамбура, на столике было чисто (стаканы проводница унесла и даже столик протерла). А вот когда я вернулась – там лежал тот самый теннисный мячик, который так отчаянно не хотел сжиматься до размеров коробочки. Я взяла его в руки и покатала на ладошках.

— Я никогда не буду принимать уродливые формы, — пообещала я ему. – Только ты мне об этом напоминай, ладно?

Мячик слегка дрогнул, словно кивнул. Согласился, значит. Наверное, это была иллюзия. Но я ее выбрала, и значит, для меня она стала реальностью.

— Благодарю вас, мой дорогой иллюзионист, — прошептала я мячику. – Мне сейчас так хорошо… Я – очень счастливый мячик!

Меня переполняли чувства. Похоже, что во мне и впрямь забил фонтан. Это фонтанировали новые идеи, планы и мечты. И это точно была никакая не иллюзия, а самая что ни на есть реальность!

Автор: Эльфика

А деревня наша Болотное кем-то проклята, не иначе. Потому что каждый хоть раз да хлебнул ядовитого тумана (он часто по утрам над землей стелется, от него куры не несутся и даже трава жухнет). А если уж сам в туман попал – после этого люди волком воют, на стенку лезут, или водку ведрами хлещут, чтобы забыть, что там видели, в тумане-то. Есть и те, кто руки на себя наложил, не вынес ужаса, стало быть. Вот батюшка мой раз пять собирался: то петельку прилаживал, то в колодец бросался, то еще чего… Спасали, откачивали, а только толку-то? Все равно он от своих кошмаров пил все больше и больше, словно ведьма его тоже в жертвы назначила. А ведь какой мужик был – добрый, мастеровитый, да и к нам, детишкам, ласковый. Эх…

И меня туман не миновал. Одиннадцать мне было, когда я в него попала. Видать, сознание у меня помутилось, потому что ничего не помню. Оцепенение на меня какое-то нашло, словно заклятье наложили. Помню только, что страху натерпелась невыносимого. Но вроде вышла из тумана – ничего, живая, и умишко сохранился. Хотя даром мне это не прошло: вскоре почувствовала я тоску смертную, приставучую и неизбывную, и жить мне совершенно расхотелось. Меня родители и по лекарям, и по бабкам водили, что только со мной не делали – мне только и хотелось, чтобы в покое оставили и помереть спокойно дали. Но, видать, судьба и Бог меня хранили – не померла я, все же выкарабкалась я, хоть и не сразу. Ничего, стала жить, мужа своего встретила, дом хороший поставили, ребеночка родили. И тут мне проклятье аукнулось. Стала я замечать, что поселилась во мне ненависть. Все, что я любила, к чему стремилась, что от жизни в подарок получила, вдруг сделалось немило. На родичей смотрю – раздражаюсь, на мужа – тошнит, на сына своего Кирюшу – вообще сатанею. Вот он, туман-то ядовитый, видать, все же отравил меня! И жизнь мне всю отравил. Ни радости, ни счастья, а впереди – полный мрак.

А тут того хлеще: словно стал мне кто-то нашептывать, что должна я своего ребеночка в жертву принести. Отдать его, стало быть, ведьме на заклание. Я к мужу кинулась, помощи просить. А он не наш, не местный, он в наши сказки не верит. Только и сказал мне:

- Не выдумывай! Это ты сама такая злыдня, от природы, сама сынишку нашего гнобишь, и нечего на посторонних ведьм ответственность перекладывать. А только имей в виду: если что случится, я от тебя уйду, потому что мне жена нужна ласковая и любящая, а не такая… туманная.

Это уж последней каплей стало. Выскочила я на улицу и завопила: «Люди! Доколе же мы терпеть эту ведьму будем? Ведь мы все, почитай, родня, а ведь вымираем! Давайте думать, как нам жить, как от ведьмы избавиться, из этого туманного болота выбраться и начать жить по-человечески!».

Никто не ответил, все стояли, потупившись. Смотрю – глаза у одних пустые, отравленные, у других пьяные, осоловелые, и у всех покорные… Нет, от них помощи не дождешься.

- Кто мы супротив ведьмы? Мы слабые, а она сильна… Одолеет она нас, не помилует.

- Так-то хоть вполсилы, да живем. А свяжись с ней – и погубит враз. У нее ж пауки, драконы…

- Мы уж смирились…

- Видать, судьба такая…

А я как топну ногой да заору на всю деревню:

- Нет, не судьба! Что вы все руки опустили и головы повесили? Вы как хотите, а я пойду в темный лес и разберусь с этой старой ведьмой! Я свою кровиночку, сына своего единственного, ей не отдам! Все сделаю, а ведьму прогоню!

- Доченька, милая, — заплакала матушка. – Убьет она тебя… Скольких уж убила, и тебе не миновать. Сиди уж дома, авось еще обойдется. Мы живем, и ты проживешь.

- Хватит, насиделась, — говорю. – Я скоро сама в ведьму превращусь. Так, как вы живете, я жить не хочу и не буду. Так что простите и прощайте, пошла я. Попытка – не пытка, а хуже, чем есть, все равно не будет.

Оделась я потеплее, подпоясалась, взяла еды кое-какой, острый нож да осиновый кол, на мужа и сына напоследок глянула, и рванула к болоту, за которым Ведьмин Лес виднелся. Бегу и думаю: «Пока окончательно не свихнулась, надо ведьму найти и порешить. А если сама полягу – не жалко, все лучше, чем своими руками ребенка в жертву приносить». А сама ведь даже не знаю, как я с ней сражаться буду. Я ж не герой, не богатырь какой, боевым искусствам не обучена. С кухонным ножом и осиновым поленом на дракона – это ж просто дурой надо быть! Но пусть я и дура, все равно: все боятся и вымирают потихоньку, а я… я хотя бы попробовала.

Через болото я пролетела, ног не замочив. Я ж местная, за клюквой сюда каждый год хожу, все тропки знаю. А тут еще, видно, и Ангел-Хранитель мой подмогнул, не дал сбиться с пути. Вот уже и лес вырос – мрачный, страшный. Я в него влетела, даже не притормозила. Думаю, пока решимость есть, буду идти, а там как получится. Но я, как другие в нашей деревне, не смирюсь, нет. Зачем же мне Бог силы дал, уж явно не на растительное существование!

И вдруг… Ох, глазам своим не поверила! Идет мне навстречу женщина – и не ведьма, и не местная. Может, волшебница какая? Это потому что вся она светилась и переливалась, и глаза у нее были добрые и светлые.

- Здравствуй, милая! Далеко ли до деревни? – обратилась она ко мне.

- Недалеко. Прямо-прямо, потом через болото, а там и деревня. А вы не боитесь тут ходить? Места нехорошие, опасные…

- Я не боюсь, у меня защита хорошая, мне никто вреда причинить не может, — улыбнулась она. – А что ж ты делаешь в таких опасных местах, да одна, без защитников?

- Иду на ведьму войной! – говорю. – Нет нам от нее жизни, совсем замучила. Дело моего сына касается, а я за своего ребенка кому хочешь глотку перегрызу. Вот у меня и подручное оружие имеется…

- Понятно, — говорит она. – Давай-ка присядем. Вижу, сильная ты и решительная, только безрассудная немножко. С таким оружием много не навоюешь… Хочу тебе помочь. Примешь помощь?

Я аж обомлела. Надо же, помочь предлагает! Говорю ей:

- Спасибо, конечно. Только мне в жизни никто не помогал. У нас каждый сам за себя, да и то не справляется. Ненавижу я своих сородичей за лень и апатию, за то, что ничего делать не хотят. Бессильные они какие-то, туманом ядовитым опоенные…

- Так за что же их ненавидеть? – удивилась она. – Выходит, силенок у них маловато, так ты их не ругай, а пожалей, посочувствуй. За что ж человека корить, если он болен, если в беду попал?

Провела она перед моими глазами рукой – и словно пелена у меня спала. Увидела я своих сородичей другими глазами. Они ж и правда мало что несчастные, так еще и обессиленные страхами своими, болотом нашим, безнадегой. Сколько пришлых героев полегло – и не счесть, и с каждым надежды все меньше оставалось. Только я такая… безрассудная.

- Да. Правду говорите. Я на них от безысходности злилась. Вроде ж взрослые люди, должны были нас, ребятишек, защитить, а ничего не сделали. Но сил у них и правда мало, зря я на них ругалась. Отравленные они все, ползают, как мухи сонные. Но они не виноваты, просто им судьба такая…

- А ты, я вижу, сильная, — говорит она.

- Вроде так. По крайней мере, руки складывать не намерена. Сын у меня. Кирюшенька… Его велено в жертву принести. А я не хочу! Хлебнула я ядовитого тумана и стала злой. Теперь сама его со света сживаю. Это все ведьма проклятущая! Если ее не будет, то и злые чары рассеются. Научите меня, что делать, а?

- Хорошо, будь по-твоему. Дам я тебе три вещи, на выбор: веревку с мылом, меч-кладенец и платок расписной. Но взять можешь только одну. Что выберешь?

Разложила она передо мной меч, веревку и платок. Я смотрю на них в полном отупении и соображаю: при чем тут все, кроме меча? А веревка с мылом… это ж вообще! Мне на это смотреть-то страшно.

- Это брать не буду, — говорю. – Мне и так веревок этих с лихвой хватило, у меня батюшка был к этим делам дюже склонен, все пытался из жизни дезертировать, нас всех на произвол судьбы бросить.

- Туман? – спрашивает она, да так ласково, с участием.

- Он самый, — отвечаю. – Нахлебался батюшка этого тумана неоднократно. А куда деваться – жить-то надо, вот и шел и в поле, и в лес, и на болото… В наших краях тумана не минуешь, все через него проходят, да не все справляются.

- А батюшка твой все же справился, — подсказывает она. – Тебя вот родил, вырастил, силу тебе передал, чтобы ты еще поднакопила да на благо направила. А что малодушие проявлял – так тебя ж туманом тоже накрывало, знаешь, как это бывает.

- Ну да, — киваю я. – Что знаю, то знаю…

И так мне жаль батюшку стало, что я чуть не заплакала. Он, бедный, всю жизнь пахал, чтобы нас прокормить, на ноги поставить. А какие страхи и ужасы он внутри себя носил – то одному ему ведомо. Не мудрено, что жить ему порой не хотелось. Но вот живет же!

- Вернусь – поблагодарю, - говорю я решительно. – Если вернусь, конечно…

- Вернешься-вернешься, — смеется она. – Ты уж мне поверь, у меня глаз волшебный, наметанный.

- Так если вы волшебница, так может вы ее, ведьму-то… того? – вдруг осенило меня.

- Это не могу, — говорит она. – Обет я дала – зла не причинять. Иначе вся моя сила волшебная в песок уйдет. Да и не мое это дело – со злыми силами сражаться, они же у каждого свои. Я только помогаю, если вижу, что человек хороший и действовать готов.

- Ну да ладно, — говорю, — сама справлюсь. Только веревку и мыло вы сразу уберите, это выход для слабых. Остались меч и платок… В руки взять можно?

- Да бери, пробуй.

Попыталась я меч взять – мама моя! Тяжеленный такой, что я его кое-как двумя руками приподняла. Интересно, сколько пользы в бою от оружия, которое тяжелее хозяина? Я им не то что махнуть – пошевелить не смогу. Нет, не нужна мне в бою такая обуза. Остается платок, но это и вовсе не оружие.

- А может, еще что-нибудь есть? – с надеждой спрашиваю я.

- Нет. Только вот это.

- Значит, платок, — решительно говорю я. – Не знаю, на кой он мне в битве, но если что, так хоть умру красивой.

- А ты идешь умереть или победить? – спрашивает волшебница.

- Конечно, победить. Иначе какой смысл? Так-то помереть и в деревне можно, не трогаясь с места. За победой я! Только вот оружие подкачало…

- А ты ищи оружие не вовне, а внутри, — советует она. – Главное твое оружие – Чистые Помыслы, Здравый Ум и Доброе Сердце. Это три твоих верных помощника, они тебе всегда верную подсказку дадут. И платок выбрать – это ведь они тебе подсказали… Ты подумай: если обычное оружие до сих пор ведьмы не сразило, так может, оно на нее просто не действует?

- Да уж это точно! Там народу погибло – видимо-невидимо. Тоже ведь победить ведьму хотели, а что вышло?

- А ты учти их печальный опыт. Кто с мечом придет – от меча и погибнет. Кто ненавистью исходит – в ней же и захлебнется. Кто зло пошлет – зло и усилит. Так уже не раз случалось. Наверное, стоит хоть тебе пойти другим путем. Ты подумай!

- Я подумаю, — пообещала я. – Доверюсь сердцу и разуму. А помыслы у меня понятные – я сына спасти хочу. Может, хоть он без тумана поживет, на ясном солнышке…

- Молодец, умница. Правильно мыслишь! Так что иди смело, все у тебя хорошо будет. А я своей дорогой отправлюсь, меня в другом месте ждут-не дождутся.

- Спасибо, волшебница, — поклонилась я ей в пояс. – Чувствую я, уверенности во мне больше стало. И доброты. И здравого смысла тоже.

И отправились мы, каждая в свою сторону. Она – из леса, я – в лес. Но теперь мне было уже не страшно и не темно, словно часть ее сияния со мной осталась и дорогу мне освещала. А платок расписной, на плечи накинутый, согревал будто.

… Обиталище ведьмы открылось неожиданно. Все как в сказках: изгородь из кольев с насаженными человеческими черепами, покосившаяся избушка, сова на трубе ухает уныло. Ворота не то что настежь открыты, а вообще прогнили и на одной петле висят. Зашла я внутрь и сразу в избу. А там…

Да, не врали люди – страшнее старух я не видела. Вся темная, морщинистая, словно временем изъеденная, худая и костлявая. А глаза горят мрачным огнем, и в них ненависть такая, что по спине холод. Кругом запустение, паутина, в них сухие пауки висят, мохнатые ноги свесили, а у печки полудохлый дракон едва ворочается.

- Ага, свежатинка явилась! – захохотала старуха. – Сейчас, милый, ужинать будем! Только вот сражусь, и сразу же.

Дракон оживился и приподнял голову.

«Мои помощники – Здравый Разум, Доброе Сердце и Чистые Помыслы», — вспомнила я. Страх советовал мне или напасть первой, или бежать без оглядки, но Здравый Разум подсказывал, что так уже сгинул безвестно не один герой, поэтому…

- А я не сражаться пришла, — нахально заявила я.

- А на кой тогда??? – удивилась старуха.

- Поговорить.

- Да ты сдурела, девка??? О чем нам с тобой разговаривать?

- О чем-о чем… О жизни!

- Да что ты можешь знать о жизни, глупое ты создание? Ты лучше о смерти думай. Скоро уже…

- Не буду я о смерти думать, — помотала головой я. – Молодая я еще, чтобы умирать. Это у вас тут все смертью пропитано, гнилью покрылось, того и гляди, рассыплется да растечется.

Как ни странно, чем дальше, тем больше я успокаивалась. Теперь я смогла получше разглядеть горницу. Похоже, тут триста лет не убирались, все грязью заросло. А на столе сиротливо стояла одна-единственная щербатая миска и алюминиевая кружка. Старость и одиночество… не приведи господь!

- Небогато живете, — заметила я. – Видать, у богатырей с собой сокровищ особых не было?

- Богатыри эти! – фыркнула она. – Да они мне на один мах, дракону на один зуб…

- А чего она нам пищи не дает? – жалобно спросил дракон. – Кушать хотца…

- Сейчас покушаем, — зловеще пообещала старуха. – Сейчас я ее напугаю как следует, и подкормимся. Ничё, все нас боятся, все ненавидят, и она такая же…

«Они питаются страхом и ненавистью. И герои-богатыри им эту еду исправно предоставляют!», — подсказал мне Разум. И тут же Сердце екнуло: «Господи, да как же они живут??? Не мудрено, что оба такие истощенные. Только на собственной злобе и держатся… Одни тут, всеми ненавидимые, незнамо уж сколько лет». В сердце что-то шевельнулось. Может, сочувствие? «Доброе слово и кошке приятно», — шепнуло Сердце.

- Бабушка, а хотите, я в горнице уберусь? – вдруг неожиданно для себя выпалила я. – Грязно у вас тут и воняет ужасно…

- Все. Смерть твоя пришла!!! – взвыла старуха.

- Нет! – я отпрыгнула и инстинктивно прикрылась платком.

Старуха замерла и заморгала.

- Что это? Откуда он у тебя? – слабым голосом спросила она.

- Платок-то? А это подарок! – осенило меня. – Вам несла, преподнести хотела! А вы сразу «сражаться, сражаться»…

- Это ж мой платок, — простонала ведьма.

- Ну да, теперь ваш, — согласилась я, протягивая ей платок. – Носите на здоровье, бабушка. Красивый платок и теплый…

- Это мой платок, — повторила она. – Из прошлого. Я его в молодости носила. Еще до того, как ведьмой стала.

- Так вы… вы… вы не всегда ведьмой были? – я была поражена до глубины души.

- Ведьмами не рождаются. Ведьмами становятся. Знала бы ты мою жизнь, — безнадежно махнула рукой она.

- А вы расскажите, — осторожно попросила я.

- Не захочешь слушать. Забоишься.

- Нет, не забоюсь! Рассказывайте!

Наверное, совсем ей тоскливо было в этой глухомани, в гордом одиночестве, потому что она помолчала и заговорила. Ох, что я от нее узнала! Нет, все я вам даже пересказывать не буду – правда страшно. Но вот самое главное, наверное, надо, с него ж все и началось…

…Жила-была молодая девушка, чистая и ясная, как родник. Полюбил ее добрый молодец, и от любви своей зачали они дитя. А родня ее была богатая, кичливая, и жениха ей прочила богатого и знатного. Добрый молодец был хоть и добрый, да бедный, и в планы их никак не входил. А тут такой позор для семьи – у юной невесты брюхо на нос лезет, порченый она теперь товар, замуж ее хорошо не пристроить, все мечтания порушила!!! Поэтому дитя у нее отобрали сразу после рождения и изничтожили невинного младенца прямо на ее глазах. Девица лишилась чувств и упала без памяти, а когда очнулась, чувства к ней так и не вернулись. Стала она бесчувственной, как бревно, все у нее внутри умерло и разум помутился. Только память живой осталась, да лучше бы не помнить… Выдали ее замуж за старого и нелюбимого, он ее и бил, и ругал всяко, все расшевелить хотел, да куда там! Молчала и мимо смотрела. Все своего милого ждала, когда он ее найдет и заберет. А потом узнала случайно, что пока она без памяти валялась, добра молодца в солдаты отдали да сразу на войне и убили. Ничего не осталось от ее любви – только память, не дали злые люди той любви расцвести и плоды принести. И тогда в ней словно запруда рухнула – ощутила она такую ненависть к тем, кто счастье ее порушил, что затопило ее с головой, и мысль была одна – чтобы им было так же плохо, как ей, чтобы зло содеянное к ним вернулось. Добыла она книги черные, выучила заклинания разные и сплела из них страшное проклятие. Наложила она проклятие это на всех, кто к делу был причастен, упала на колени и стала просить, чтобы проклятие это сбылось и всех поразило в сердце, в печень, в мозг и в душу. Такая сила была в ее словах, что услышаны они были Силами Тьмы, и получила она ответ: «Все сбудется по словам твоим, ведьма. Но тебе придется заплатить. Ценой станет вечная жизнь, вечное заточение и вечное одиночество».

- Триста лет назад это случилось, — закончила свой рассказ ведьма. – Три века в этом лесу живу, и нет у меня ничего, кроме моей ненависти, дракона по имени Гнев и пауков, которые в сети людишек заманивают. Ненавистью я питаюсь, а страхом запиваю. И слуги мои этим же живут.

- А туман – это что?

- Это слезы мои горючие, которые я так и не пролила, в себе копила. Стали они туманом ядовитым, в котором вся моя судьба клубится. Я с тех пор родню ненавижу, на детей смотреть не могу, а счастье семейное для меня острый нож в сердце. Не бывает его, счастья-то, не должно быть. Так я запомнила, так и живу.

Острый нож? А что, это идея… У каждого должен быть выбор, и у ведьмы тоже!

- Бабушка, а хотите, мы с вами в игру сыграем? – предложила я. – У меня три предмета есть. Не простые предметы – судьбоносные. Но выбрать вы можете только один.

Сказала – и быстренько выложила все свои «сокровища»: острый ножик, осиновый кол и расписной платок, что подарить хотела.

- Вот! Выбирайте. Нож, кол, платок. На что глаз упадет!

- Убивать меня шла? — усмехнулась старуха, зыркнув искоса.

- Ага, не буду скрывать, была такая мысль, — подтвердила я. – Но теперь что-то не хочется. Думаю, мы и по-хорошему можем все решить. Нет у меня к вам зла, понимаете?

- А что есть?

- Понимание есть. Страдали вы много, причем незаслуженно. Родичи вас, можно сказать, и предали, и продали: любимого у вас отобрали и кровиночку вашу, продолжение ваше уничтожили, за старого хрыча замуж выдали. Убили они любовь, причем даже дважды. Понимаю я, почему вы тогда умом повредились да душой очерствели и весь мир ненавидеть стали. Но только кому вы хуже всего сделали? Похоже, себе. Другие-то худо-бедно, да живут, свадьбы играют, детей рожают, праздники устраивают, дома строят. А вы – тут, одна-одинешенька, с драконом-гневом, в этом диком месте, в пустом доме, замужем за горем, да еще и бессмертная. Как тут не посочувствовать?

У меня аж слезы навернулись, до того мне жалко эту несчастную бабку стало. Да, это точно: ведьмами не рождаются, ведьмами становятся… Она на меня смотрела, как на ненормальную, а потом говорит:

- Хотела бы я, как ты, заплакать, да не плачется. Все мои слезы в душе заперты, разъели они душу-то, как кислота. Нет у меня больше души. Мертвая я давно, хоть и кажется, что живу.

- Бабушка, милая, я могу вам как-то помочь? Хоть что-то для вас сделать?

- Подкормить злобой да страхом, только в тебе нет этого. А так – ну что ты можешь?

- Я много что могу, — заверила я. – Помыть, постирать, приготовить… Накормить едой нормальной, человеческой – у меня в котомке есть. Да и просто – поговорить, послушать. В игры вот поиграть!

- Да что с тебя толку… Девчонка еще, только в игры тебе и играть. А из даров твоих выбирать мне долго не придется. Острый нож да осиновый кол мне без надобности, да и тебе тоже – меня этим не проймешь, ерунда это. Возьму платок. Он мне память вернул о том хорошем и светлом, что все-таки в жизни когда-то, да было. Накину на плечи, пусть будет…

- И правильно, — кивнула я. Сердце у меня сжалось почему-то, словно от грусти. – Хороший выбор, носите на здоровье…

- Если б ты меня убить могла… освободить… тогда да. Свободы я хочу, свободы! Улететь на небо легким облачком, пролить наконец слезы мои невыплаканные весенним дождем. Устала я в этом теле, оно мне как темница. Но это тебе не под силу. Не ты цену назначала, не тебе и долги закрывать.

- А я все-таки попробую, — упрямо сказала я. – Послушайте меня, бабушка. Вот вы столько лет ведьмой были, все вас боялись и ненавидели. Но это потому что и вы после вашей трагедии всех боялись и ненавидели. Получается, чем больше вы – тем больше вас, и наоборот. И я тоже вас боялась и ненавидела! Но кто-то же должен разорвать этот порочный круг? Так пусть это буду я, возьму на себя такую ответственность! Вы имели право, у вас особая ситуация. Но пожалуйста, пожалуйста, пусть мой малыш живет! Не забирайте его, а?

- Да на кой он мне? – отмахнулась старуха. – Вы сами готовы все, что угодно, в жертву принести, по своему невежеству да от страха. Не нужен мне твой детеныш.

- Да в том-то и дело, что я сама его убиваю своей не-любовью! Я вашего тумана надышалась и теперь тоже становлюсь злой и ненавидящей! – воскликнула я. – Снимите с меня заклятие, я вас очень прошу!

- Убей меня – тогда сниму, — попросила старуха. – Пожалуйста, убей, выпусти, очень надо! Ты что думаешь, туман – это просто так? Да это мой крик о помощи! Чтобы хоть кто-то помог мне снова вольной душой стать. Там, в тумане, я вам всю свою страшную жизнь показывала. Умоляла, можно сказать, о спасении! А все только пугались да шарахались… А богатыри эти – дураки! Явятся, мечами машут, праведным гневом пылают, а сами внутри боятся до одури… Ну, мы их сожрем в один присест, высосем всю их силушку – и до следующего героя. А тут ты явилась. И что теперь с тобой делать?

Ну и что я ей могла сказать? Я уже совсем запуталась и, честно говоря, испытывала к старухе вовсе не те чувства, которые поначалу были. Она мне почти родная стала, почему-то так… Ну как я могла ее убить? Да и никто не мог бы, хоть и по другим причинам.

- Знаете что? – вдруг встрепенулась я. – Мне тут сердце подсказывает, что вас вовсе не убивать надо, а душу вашу освободить. Так?

- Так, — закивала она.

- А это можно сделать и другими способами!

- Это какими же?

- Вот, например, про хорошую песню говорят, что «душа сначала развернулась, а потом свернулась». Давайте споем?

- Ты что, с дуба рухнула? Я за триста лет все песни позабыла, да и голос у меня того… не песенный.

- Тогда я вам сама спою! – я подскочила к старухе, накинула ей на плечи платок и закутала ее. – Вот так. Садитесь. Слушайте!

И я запела первое, что на ум пришло:

В этот темный неласковый вечер,

Когда синяя мгла вдоль дорог,

Ты накинь, дорогая, на плечи

Оренбургский пуховый платок…

Я старательно выводила мелодию, что-то даже расчувствовалась, глаза затуманились, заволокло их слезами, так что не видела, как там бабка реагирует – сворачивается у нее душа или что там еще… Но когда я закончила песню, утерла слезы и глянула – обомлела. Валялся на полу платок, а бабки в нем не было. Испарилась, растворилась, растаяла. Дракон и пауки рассыпались в прах. Да и избушка угрожающе затрещала, заваливаясь на бок. Я опрометью кинулась спасаться, прихватив платок, и едва успела. На месте избушки теперь лежала груда полуистлевших бревнышек вперемежку с печными кирпичами, только труба из кучи торчала печально, как памятник. А на верхушках суровых сосен маячило невнятное облачко. Из облачка упала капля, прямо мне на лицо, и покатилась, как слеза.

- Бабушка! Ты все-таки освободилась… — прошептала я. – Слава Богу! Слава, слава Богу!

Ведьмы больше не было. Я совершила свой героический подвиг, причем без единой капли крови. На душе было хорошо и светло, как будто там только что прошел дождик. Я повязала платок и зашагала назад, к деревне.

Вот и лес кончился, и болото миновала. Вхожу в деревню – а там полный ажиотаж: народ столбенеет, рты поразевали, смотрят, как на привидение. Дома уже, наверное, поминки наладили, у них разве ж может быть повод не выпить? Только меня это сейчас ни капельки не раздражало. Я ощущала себя большой и сильной, голова была спокойной и ясной, а в сердце было сострадание ко всем, кто погиб и ко всем, кто не смог, и кто жил, страдал и все равно выжил. Может, сострадание – это и есть любовь?

И когда от дома ко мне кинулся мой сынишка, и я раскинула руки ему навстречу.

- Мама, все говорили, что ты не вернешься, только я не верил! А другие говорили, что ты сама превратишься в ведьму, а я все равно не верил! Я знал, что ты меня никогда не бросишь! А ты ее убила, да? Эта тварь больше не будет напускать на нас туман?

- Нет, малыш. Я ее не убила. Кажется, я ее полюбила. (Да неужели я научилась любить???). Но ведьма больше никогда не сможет никому навредить. И никакая она не тварь. Она была просто очень старая, несчастная больная женщина с трудной судьбой. Она улетела навсегда. Я ее освободила.

И я от души обняла своего ребенка. Заклятия больше не было, я чувствовала к нему любовь и нежность. Похоже, вместе с ведьмой я освободила себя…

«Это так», — шепнул мне Разум. «Это так», — согласилось Сердце. «Это так», — засмеялась я.

Автор: Эльфика

- А им у нас все можно, — охотно подтвердили горожане. – Так что вы, человек хороший, оставайтесь уж на ночлег – а утречком и пойдете к своей развилке, чинно-спокойно…
- Ну, ладно! – решил прохожий. – Где у вас тут на постой-то встать можно?
- А вот хоть к Антасу, что ли! – загалдели горожане. – Антас, ты ж комнаты сдаешь?
- Сдаю, как не сдавать, — отозвался, вылезая вперед, крепкий, хоть и хромой, мужичок по имени Антас. – Милости, как говорится, просим! Следуйте за мной, туточки недалеко!
Дом у Антаса оказался справный, комнаты хорошие, и прохожий с удовольствием скинул с себя плащ и котомку. А тут и ужинать позвали, и он спустился вниз, в комнату, которая служила и кухней, и гостиной.
На стол подавали жена хозяина и две дочки – одна лет десяти, а другая уже невеста. Прохожий смотрел и дивился: все три женщины Антаса были прямо колдовской красоты, и в глазах у всех горел озорной ведьминский огонек, но при этом тихие, послушные, уважительные, на хромого хозяина смотрели с обожанием и рот без нужды не открывали.
- А что, Антас, покажешь мне городок, пока не стемнело? – попросил прохожий.
- Да за милую душу, отчего ж не прогуляться? – обрадовался Антас. – Доедайте, и пойдем!
Антас раскланивался со встречными-поперечными, перекидывался парой фраз, а прохожий смотрел, прислушивался. Странно ему было: все без исключения мужчины казались довольными и умиротворенными, а женщины – спокойными и счастливыми. Все улыбались и смотрели друг на друга с любовью. Прямо как в сказке! Прохожий много путешествовал и обычно наблюдал совсем другую картину: мужчины часто были грубоватыми и готовыми в любой момент ввязаться хоть в спор, хоть в драку, а женщины — нервными, испуганными, истеричными или хитрыми. В общем, и в том, и в другом случае от них исходила некая опаска, словно под масками благопристойности скрывались совсем другие чувства, а тут, в городке, ничего такого не было вообще. «Странно!», — подумал прохожий, размышляя над увиденным.
- Пойдемте, мил человек, пора нам под крышу, скоро стемнеет, — напомнил Антас.
- Да чего уж вы так темноты пугаетесь? – полюбопытствовал прохожий. – Вроде нормальные мужики, силой бог не обидел, с любой напастью справитесь! А темноты боитесь, точно маленькие!
- Ничего мы и не боимся, — возразил Антас, ускоряя шаг. – А просто уговор у нас такой – день для нас, ночь для них, и все довольны.
- Слушай, ты вот все загадками говоришь, а мне ж интересно, ну просто спасу нет! – взмолился прохожий. – Для кого день? Для кого ночь? Какой уговор? С кем? Ты бы объяснил, что ли!
- Ай, ладно! – решился Антас. – Идем в трактир – у нас там мужики завсегда собираются посидеть, пивка выпить, новости обсудить. Там и поговорим.
- А жена ругаться не будет? – спросил прохожий.
- А чего ей ругаться? – очень удивился Антас. – Некогда ей ругаться, у нее свои дела. Идем, идем! До трактира еще дойти надо, а уже совсем темно.
Они уже почти дошли, когда над головой что-то со свистом пролетело и на безумной скорости умчалось в звездную тьму. Прохожий остановился, глядя вслед неведомому снаряду, и тут сверху раздалось азартное «ййййехууууу!!!!», с него что-то с силой сорвало шляпу, и раздался дикий хохот. Остолбеневший прохожий явственно разглядел ведьму, улетающую прочь на помеле и победно размахивающую трофеем – его собственной шляпой.
- Бежим! – крикнул Антас и отчаянно, изо всех сил, захромал к трактиру, увлекая за собой прохожего.
За несколько секунд одолев оставшееся расстояние, они захлопнули за собой тяжелую дубовую дверь трактира и остановились, тяжело дыша. Вся публика воззрилась на них, а трактирщик с невинным видом спросил:
- Чего это вы так загнанно дышите, как будто за вами ведьмы гнались? – после чего грянул громовой хохот, как будто тот сказал очень удачную шутку.
- Да ладно вам зубоскалить, человек и так с непривычки испугался, — укоризненно бросил Антас. – Налили бы лучше кружечку пенного…
Никто кочевряжиться не стал, подвинулись, расчистили место, подвинули тарелку с грибным омлетом, появились кружки с пивом и блюдо с тушеными овощами и охотничьими колбасками.
- А теперь рассказывайте! – потребовал прохожий, уговорив первую кружку. – Чую, у вас тут ой как интересно!
- Интересно-то интересно, да вот только поверишь ли? – с сомнением проговорил здоровенный бородач, сидевший напротив. – Да и зачем тебе чужие интересы, своих, что ли, нету?
- Очень даже есть, — ответил прохожий. – И сдается мне, наши интересы пересекаются. Будем знакомы: меня зовут Иоганн, и я – сказочник. Брожу по свету, собираю разные истории, мыслями удобряю, фантазией поливаю, чтобы они потом сказками проросли. А у вас тут ну уж больно сказочно, я такие вещи за семь верст против ветра чую!
- Хорошее у тебя чутье, — крякнул бородач. – Не подвело. У нас тут и правда того… волшебно.
- Так что за ведьмы рассекают тут на помеле с наступлением темноты и отнимают шляпы у честных граждан? – сразу взял быка за рога Иоганн.
- Да вы не обижайтесь, она пошутила, — тут же объяснил Антас. – Уговор у нас такой: кто не спрятался – сам и виноват. Они вреда не приносят! Ну, если зазевается кто, пощекотать могут. Одежду отобрать. В смоле вывозить. В речку уронить. Усы в зеленый цвет покрасить. В общем, по мелочам шалят! А если в дом заскочил и дверь закрыл – не, уже не тронут. Такой уж у нас уговор!
- И много у вас тут ведьм?
- Дык это… все! – простодушно объяснил Антас. – Сколько женщин, столько и ведьм!
- Ого! – весело удивился сказочник Иоганн. – Вот это номер! Да где ж вы столько ведьм набрали? И чего это они именно в вашем городке женихов выбирают? Да и потом… Видел я ваших женщин! Тихие, ласковые, спокойные – совсем на ведьм не похожи!
- А это наше «ноу-хау», — объяснил бородатый, ухмыляясь во весь рот. – С ведьмой жить вполне можно, и даже очень здорово, конечно, если секрет знать.
- Да уж понял, что есть у вас какой-то секрет, — с уважением ответил Иоганн. – Никогда не видел, чтобы ни одной сварливой женщины в городе не промелькнуло, зато все красивые до жути, что девчонки-семилетки, что старухи лет под 70, просто удивительно, это я вам как сказочник говорю!
- Ну, спасибо на добром слове, — расплылся в улыбке бородач. – Ну что, господа-товарищи, расскажем уважаемому Иоганну нашу сказочную историю?
- Рассказывай! Пусть знает! Давай! – наперебой согласно загалдели собравшиеся.
- А дело было так, — начал бородач, придвигая очередную кружку с пивом. – В наших местах мужики крепкие, основательные, суровые. Ну, сами видите – не хлюпики какие-нибудь. Грубые, резкие, дерзкие, одним словом, земные… Но и нам чего-то светлого хотелось! Чтобы душа, значит, воспаряла! Ну, и стали мы жениться на ангелах.
- На ком??? – поперхнулся пивом Иоганн.
- Да тут неподалеку женское поселение обосновалось, — подхватил нить рассказа Антас. – Крылатые женщины, загляденье, просто глаз не оторвать! Златовласые, голубоглазые, светлоликие, и нежные, как облачка! И нравом все как одна – сама кротость. Ну, как-то и решили, что для души только на таких и жениться! Вот и стали в городке появляться женщины из ангелов.
- А ведьмы-то, ведьмы-то откуда взялись? – напомнил Иоганн.
- А вот откуда! – снова вступил бородач. – Понимаешь, сказочник, они ж все крылатые были, да? А раз крылья имеются, то им летать охота. Ну, они и летали – время от времени. Как по хозяйству управятся – сразу в небо. А уж в лунные ночи ну просто удержаться не могли! Любили они воздушные хороводы водить лунными-то ночами…
- А нам, мужьям, это очень не нравилось! – уточнил Антас. – Мы ж что – грубые мужланы были, без высоких материй. Считали, что гулять – это мужское дело, а жены должны дома сидеть, в окно смотреть да нас ждать…В общем, мужчины то на охоту, то на рыбалку, то в кабачке посидеть, то в картишки перекинуться…
- А жены, с женами-то что? – Иоганн, кажется, весь превратился во внимание.
- А что с женами? Стали мы своих жен-ангелов притеснять, запрещать им крылья расправлять да в воздух подниматься. Женщины тоскуют без полета, плачут тихонько, но мужьям не перечат – ангелы ведь! Только все равно хоть тайком, но летают! Только не углядишь – жена уже опять куда-нибудь улетела! Непорядок, понимаешь! Муж сказал дома сидеть, а она шлындает где-то в заоблачных высях… И тогда мы придумали и вовсе крылья у них отобрать…
- Силой, что ли? – омрачился Иоганн.
- Да не то чтобы силой. Скорее, хитростью. Вишь, в чем дело… Ангелицы-то наши на ночь крылья скидывали, чтобы спать не мешали. Ну, сам понимаешь: в постели крылья того… лишние. Ну вот, договорились между собой, и однажды под утро мы все эти крылья в кучу стащили – и сожгли.
- Ох, варварство какое! – обмер Иоганн. – Да как же рука-то поднялась?
- Ну, поднялась вот, кто ж не ошибается, — печально заморгал бородач. – Но сначала-то обрадовались: вроде все путем, жены по домам сидят, никаких тебе бреющих полетов. Только что за оказия? – глядь, через какое-то время наши ангелицы меняться начали. Сначала и не заметили – просто глазки потускнели, голоса огрубели, потом зубки заостряться стали, ну, и характер испортился. А потом уж вообще – ну ведьма и ведьма! Ты ей слово – она тебе десять, да с такой злобой! Так я говорю, мужики?
- Так! Верно говоришь! Что было, то было! – одобрительно загудел народ.
- А дальше, дальше-то что? – нетерпеливо заерзал совершенно заинтригованный Иоганн.
- А дальше наши ведьмы совершенно страх потеряли, — тяжко вздохнул Антас. – Стали мужчин пилить день-деньской: то не так, да это не эдак.
- Ладно пилить, — вмешался бородач. – Они ведь мужиков уж и калечить начали! То и дело одна сковородкой мужу в лоб заедет, другая своему физиономию расцарапает, третья визгом оглушит до инвалидности.
- Они чуть что – визжать начинали, на ультразвуке, — пояснил Антас. – А это, мил человек, такая волна, от которой любое существо неистребимый ужас испытывает, и ничего с этим поделать нельзя. Так что разум теряет мужик от их визга, и все тут. Ну, и злится, конечно. Нашла коса на камень: чем женщины больше визжат, тем мужики больше стараются из дома сбежать. На охоту там, на рыбалку, в лес, в дальние странствия – только чтобы визга женского не слышать да на ведьм своих лишний раз не пялиться. А чем меньше муж дома – тем больше ведьмы визжат. Замкнутый круг!
- Знаю такое, «ведьминский круг» называется, — подтвердил Иоганн. – Как же вы, мужики, выжить-то сумели?
- А вот слушай, как. Когда уж совсем худо стало, собрались мы на совет. Надо что-то делать – а то хоть из дома беги! И вспомнил кто-то, что есть, мол, такой — Странствующий Рыцарь. Вроде ездит он по белу свету, Зло искореняет, нечисть всякую изводит. А уж наши-то ведьмы – сплошное Зло! Ну, мы быстро гонцов в разные пределы, и одному из них удалось отыскать Рыцаря и убедить его разобраться с нашей бедой.
- Ну и как? Разобрался? – подался вперед Иоганн. – И что он сделал? Окропил святой водой? Прочитал молитву? Наложил заклятье?
- Нет, ничего такого подобного, — вмешался Антас. – У него был особый талисман, который защищал его от Зла. И он вступил с ведьмами в переговоры. Никто не думал, что ведьмы вообще станут разговаривать с мужчиной, но Рыцарю как-то удалось завоевать их доверие. И они рассказали ему такое, во что и поверить-то было трудно.
- Рассказывайте! Я поверю, — пообещал Иоганн.
- Оказалось, что всему причиной – крылья, — объявил Антас. – Если женщина родилась крылатой – она не может не летать. Даже если очень захочет, даже если будет стараться, ее все равно будет тянуть в полет! Неудержимо!
- А вы их крыльев, стало быть, лишили… — задумчиво проговорил Иоганн.
- То-то и оно! – воскликнул бородач. – А если чего-то очень хочется, а возможности нет – женщина дуреет и свирепеет! Теперь-то у нас каждый сопливый пацан эту их особенность сызмальства знает и технике безопасности обучен, а тогда – ну кто бы знал??? В общем, если насильно лишить крыльев и радости полета – любой ангел со временем в ведьму превратится…
- Это точно, — согласился Иоганн. – Это я, братцы, как сказочник, тоже подтвердить готов. Выходит, сами вы, своими руками жен из ангелов в ведьм превратили?
- Ну, — кивнул Антас. – Было дело. Только Рыцарь нам помог, нашел способ. Обсказал нам всю историю и говорит: мол, если сумеете найти способ, как вернуть им крылья – ваше счастье! А если не сумеете – лучше вам всем собраться и уходить, иначе ведьмы вас изведут рано или поздно. А куда нам уходить? Да и дети ведь у многих народились, как их оставишь?
- И как же вы выкрутились? – спросил Иоганн. – Крылья-то того… в огне канули?
- Ага, — покаянно вздохнул Антас. – Как есть сгорели! В общем, собрались мужики толпой и пошли делегацией к ведьмам своим. Повиниться! Потому как повинную голову и меч ни отсечет, и ведьма не откусит… Сначала, конечно, ведьмы оторвались по полной, все мужикам высказали, кто они такие! Но Рыцарь строго-настрого сказал: на провокации не поддаваться, в споры не вступать, ведьм не злить, а садиться за стол переговоров. Ну, мы переждали бурю, а там и беседовать начали.
- На хитрость пошли! – с удовольствием припомнил бородач. – Говорим: «Мы на все ваши полеты согласные теперь, летайте на здоровье, только уж сами придумайте, как вам крылья вернуть. А мы, дескать, мужики темные, дремучие, сами видите, никакого у нас полета фантазии, одни глупости на уме!».
- Ну, от таких речей женщины, конечно, растаяли, — заулыбался Антас. – И фантазия у них сразу заработала! Теперь уж и не вспомнить, какая и почему первой оседлала метлу. Да только, видать, у них на радостях крылья выросли, потому как метла ррраз! – и подняла хозяйку в воздух. Ну, а за ней следом и другие, тоже свои метлы похватали и давай виражи закладывать!
- В общем, договорились мы полюбовно, — заключил бородач. – Днем мы, мужчины главные, жены нас слушаются и домашними делами занимаются. Ангелы просто, по-другому и не скажешь! А как ночь наступает – их время. Хватают свои метлы – и в свободный полет! Налетаются, наозорничают, умаются, возвращаются такие радостные, просветленные. Глаза горят, улыбка сверкает, румянец во всю щеку, от них мужьям и ласка, и полное понимание всех нужд и потребностей, аж до самого утра! Да и потом целый день работают по дому, песенки напевают, и слова дурного от них не услышишь!
- А чтобы мужчины не забывали, каково оно – жен в полетах души ограничивать, ведьмам дозволено в темное время суток над нами всякие шутки шутить. Если поймают, конечно! Да только нас фиг поймаешь, мы теперь умные! – подмигнул бородатый.
- Ну, делаааа… — протянул совершенно изумленный Иоганн. – Вот это сюжет!!! Да я такую сказку накропаю – все ахнут! А что ж такое Странствующий Рыцарь сделал, что ведьмы ему поверили?
- Ну, этого никто наверняка не знает, — почесал затылок Антас. – А только моя обмолвилась как-то, что вроде послал он им зеленый лучик из своего талисмана, а от него столько любви! Вроде бы от той любви сразу ни спорить не хочется, ни обижаться… И хочется обнять весь мир!
- Обязательно надо познакомиться с этим Рыцарем, — решил Иоганн. – Хочу своими глазами на такой сказочный талисман посмотреть.
- Солнце встало, утро уже, — объявил трактирщик. – Не пора ли, уважаемые посетители по домам, к своим любимым женушкам?
- И то правда, — спохватился Антас. – Благодарствуйте, мужики, за компанию, а только нам пора. Ну, с Богом?
… На крылечке их встречали три красотки – жена Антаса и обе дочурки.
- Дяденька, вот ваша шляпа, — застенчиво произнесла младшая, протягивая Иоганну его ночную потерю. У нее было совершенно невинное личико и большие ангельские глаза, в которых плясали озорные бесенята.
- Ты вернулся, милый! Как же я соскучилась! Идем поскорее в дом, – нежно произнесла жена, распахивая дверь, и Антас, виновато покосившись на Иоганна и разведя руками, двинулся за ней, как загипнотизированный.
Да и кто бы мог отказать такому ангелу???
Автор: Эльфика