Hello Ladies!

Do you think it is unusual for the mother to leave the small child alone during the short period of time? For example, I'm familiar with a Russian woman that would leave her 6 year old son unattended in her home for 30-40 minutes (She wished to go grocery shopping). Moreover, she left the son alone in the parked car, which at the time, seemed unsafe (It was cold outside, and the brakes/transmission could be disengaged by any curious young boy). Other times, when the boy misbehaved, she threatened him with the solitary confinement as the disciplinary action.

As a side note, I remember that while bringing the child to the park, it was possible to lose sight of him, and not worry because there were many other children playing without the parents direct supervision. Unfortunately, in America society, it's no longer possible for children to play in the parks unattended.

Obviously, I was uncomfortable with this woman's parenting methods...and maybe I worried too much?

- Надеюсь, не очередная кампания «за здоровый образ жизни»? – слегка напрягся сын. У него тоже были основания: совсем недавно их семья пережила период сыроедения (почти два месяца питались только сыром разных сортов!), ненавистный запах бри и рокфора и теперь еще не окончательно выветрился.
-Нет-нет, ничего такого, — поспешил успокоить его отец.
- Кушайте пирог, кушайте! – пригласила мама. – Сегодня я сделала вишневый.
- Вкусно, — с благодарностью проговорила дочка, смакуя пирог.
- И что предгорья? – осторожно спросила жена.
- Видите ли, мои дорогие, я крайне обеспокоен судьбой орков.
- Что? – поперхнулся пирогом сын.
- Там, в предгорьях, живут орки, — стал терпеливо объяснять отец. – Мы осмотрели их пещеры – это кошмар! Недостаточное освещение, сырость, скученнность. Полное отсутствие малейшего комфорта! И культура у них на очень низком уровне – в основном, рисуют на стенах пещер. А будучи малокультурными, они очень агрессивны и постоянно дерутся. Я был глубоко удручен…
- Бедненькие… — посочувствовала дочь, отрезая себе еще кусок пирога. – А как они питаются?
- Ужасно, — тяжко вздохнул отец. – Они камни едят – представляете?
- О боже! – ахнула жена. – Это в каком же состоянии у них зубы?
- Зубы у них хорошие, — рассеянно ответил хозяин. – Мощные у них зубы и острые, как раз на камни рассчитаны.
- А как же они не ломаются? – поинтересовался сын.
- Нельзя им ломаться. Стоматологов же там нет, лечить некому, — предположила сестра.
- В общем, я принял решение, — сообщил хозяин. – Мы должны откликнуться и поучаствовать. Я думаю, мы можем и должны предоставить кров и пищу хотя бы одному орку.
- Что? – схватилась за сердце жена. – Орк? Здесь, у нас?
- Они же страшные! – расширила глаза дочка.
- Еще драться начнет, — предположил сын.
- Вы мыслите крайне эгоистично, — упрекнул хозяин. – И это моя семья! Орки – тоже порождения божьи. Господь создал нас всех равными, значит, орки имеют право жить не хуже нас. И если жизнь загнала их в горы, а нам повезло поселиться в солнечной долине, мы должны поделиться имеющимися благами и поднять уровень жизни орков до нашего.
- А где мы его поселим? В подвале, да? – перешел к конкретике сын.
- Отчего же в подвале?
- Ну, раз они в пещерах живут, ему там привычнее будет.
- Ты огорчаешь меня, мой мальчик, — сурово сказал отец. – Не для того орк поселится среди нас, чтобы и дальше терпеть лишения. Нет, мы предоставим ему гостевую спальню.
- А чем я его буду кормить? – всполошилась хозяйка. – Я в камнях ничего не смыслю!
- Какие камни? О чем ты? Нет, орк будет питаться тем же, чем и мы. Мы поделимся с ним каждым куском, лучшим, что у нас есть. Это будет правильно!
- А дежурить по кухне и убираться в доме он будет наравне со всеми? – поинтересовался сын.
- Думаю, это произойдет не сразу. Не забывайте: орк – наш гость, и ему нужно дать время, чтобы он привык к нашему укладу жизни. Так что дом и кухня пока остаются на нас. Мы же должны создать гостю благоприятные условия?
- Милый, зачем нам это? – робко заметила хозяйка. – У нас и так кот и собака, а тут еще и орк.
- Как ты можешь сравнивать! – рассердился хозяин. – То домашние животные, а то чело… то есть орк! У них есть речь, и они обучаемы!
- Наш Лорд тоже обучаемый, — обиженно вставила дочь.
- Да, пес выполняет команды, но ему недоступна человеческая речь. А орки могут общаться на нашем языке. Поэтому в самом скором времени орк приучится к нашим традициям и станет полноценным членом нашей семьи. И хватит разговоров! Я решил – и я сделаю. Готовьтесь!
И, оставив ошеломленную семью доедать пирог, хозяин удалился в свой кабинет – написать статью о своем благом начинании с призывом следовать его примеру.
- Ни один житель Солнечной Долины не должен оставаться в стороне, — бормотал хозяин. – Мы должны включить орков в нашу цивилизацию, и точка.
Славно поработав и переписав статью набело, хозяин с чувством выполненного долга отправился спать.
***
… Что-то с грохотом упало и разлетелось вдребезги. Раздался громовой хохот, а затем слоновий топот, от которого содрогнулись даже толстые перекрытия подвала. Орки явно были здоровы и чувствовали себя вольготно.
- Белье все еще сырое, — пожаловалась хозяйка, щупая простыню. – Второй день сушится!
- Так конечно, если в подвале сушить! – раздраженно ответил хозяин. – Здесь вообще сыро и приток воздуха слабый. Почему бы не развесить его, как всегда, во дворе?
- Так используют же для набедренных повязок! – вздохнула жена. – А может, просто изорвут или истопчут. У них какая-то ненависть ко всему чистому.
- Можно их понять, они веками жили в пещерах, на земляном полу, — примирительно сказал хозяин.
- У нас во всем доме пол стал земляным, — заметила хозяйка. – Убираться нет смысла – тут же снова грязи натаскают. И где они ее только берут?
- Это у них традиция такая. Скоро они усвоят наши традиции.
- Да ничего они не усвоят! – в отчаянии всплеснула руками жена. – Я им сколько раз наш традиционный пирог предлагала? А их от этих пирогов воротит! Они их нюхать не могут, не то что есть!
- Всему свое время, — убежденно сказал муж. – Милосердие и толерантность – вот наши непреходящие ценности.
- Вот и прояви милосердие к собственной семье! – потребовала жена. – Или ты к собственной семье совершенно толерантен, то есть нечувствителен?
- Папа, а когда мы вернемся наверх, в комнаты? – жалобно спросила дочка, кутаясь в одеяло. – Мне тут уроки учить темно…
- Потерпи. Там пока места нет. С тех пор, как орк перевез к нам все свое семейство, сама понимаешь, в доме стало тесновато.
- А почему они живут наверху, а мы в подвале? – подал голос сын. – Почему не наоборот?
- Стыдись, мой мальчик! – укорил его отец. – Гостю – лучшее, это традиция. Мы и в подвале не растеряем своей цивилизованности, а им надо к ней привыкать. Поэтому они и живут наверху, пусть привыкают.
- По-моему, ни к чему они не привыкают и не собираются, — нервно сказала хозяйка. – Они первым делом сожрали всю посуду, умывальник и унитаз.
- Но это же их привычный рацион питания. Сразу не перестроишься.
- В туалет ходят где хотят.
- Так унитаз же съеден!
- Они крушат все вокруг: вазы, мебель, предметы интерьера.
- Они просто слишком большие и неповоротливые, да и двигаются резковато.
- А когда они костер в гостиной разожгли и чуть весь дом не спалили?
- Милая, надо потерпеть. Это скоро кончится.
- Это мы скоро кончимся, — мрачно сказал сын. – Когда они нашего Лорда сожрали, я сразу понял: нам тоже кранты.
- Не говори ерунды, — чуть смутился отец. – Это моя ошибка: надо было заранее выяснить, что они и собак едят. Тогда бы мы Лорда спрятали, и не вышло бы такого конфуза.
- Хорошо еще, что кошка сообразила и заранее убежала, — поддержала брата девочка. – А то они, наверное, и ее бы слопали!
- Расскажи лучше, как у тебя в школе, — сменил тему отец.
- Я больше не хочу ходить в школу, — расплакалась дочка. – Там эти несносные орки… Они все время рычат, срыгивают, дерутся… Я все равно ничего на уроках не запоминаю, потому что ничего не слышно!
- Но разве учителя не прививают им навыки достойного поведения?
- По-моему, учителя их сами побаиваются, — призналась девочка. – А если пожаловаться на орков, то вручают газету с твоей статьей и велят учить наизусть. Ну, та статья, где ты призывал к милосердию и толерантности!
- Гхм, — смущенно кашлянул папа.
- Кстати, ты знаешь, что в школу внесен законопроект «О школьной форме»? – спросила жена.
- Нет. А что за законопроект?
- Городские власти требуют, чтобы все ученики теперь являлись на занятия в набедренных повязках.
- Что-о-о??? – в полной оторопи уставился на нее муж. – Они там что, с ума посходили?
- Да нет, — пожала плечами жена. – Обосновывают тем, что орков смущает наша одежда и причиняет им моральные неудобства. Считают, что нам будет легче приспособиться, потому что у нас более гибкая психика.
- Я не буду такое носить! – зарыдала дочь.
- Погоди, малышка, не плачь… Думаю, до этого не дойдет, — попытался утешить ее отец. – В конце концов, здравый смысл возобладает.
- А где же был твой здравый смысл, когда ты в наш дом целую орду орков понапустил? – подбоченившись, вопросила хозяйка. – Пока один был, хоть как-то можно было договориться, а теперь вообще невозможно!
- Ага, они теперь банда, — мрачно подтвердил сын.
- Но мы же не могли отказать ему в воссоединении с семьей! – ответил хозяин. – Он был очень одинок… скучал… Ему трудно было влиться в наше общество. А у нас все-таки три гостевых спальни.
- И где они, твои «три гостевых спальни»? – взвизгнула жена. – Там теперь обосновались не меньше двух десятков орков, и они все переломали и переделали на свой лад! Теперь весь дом похож на пещеру!
- Кто же знал, что у него такая большая семья, — пробурчал муж.
- Ничего, мы тоже свою банду соберем, — пообещал сын. – Мы с пацанами унижений терпеть не будем, так им врежем, что мало не покажется!
- Сынок! Но это же преступление, так нельзя! – возмутился отец.
- Ага? Значит, им можно, а нам нельзя?
- А нам нельзя! – твердо сказал отец. – Мы – цивилизованные люди.
- Вот и сожрут нас, цивилизованных, и не подавятся, — с горечью констатировала хозяйка.
- Может, скоро они культурно разовьются, и все изменится? – неуверенно произнес хозяин.
- А ты их спросил, нужна ли им твоя культура? – спросила жена. – Может, их наскальная живопись и танцы у костра вполне устраивают?
- Дымом тянет, — принюхавшись, сообщил сын. – Наверное, снова костер в гостиной развели.
- Жареным несет, — заметила жена. – Опять, что ли, чью-то собаку поймали? Или, может, корову увели. В городе уже и живности не осталось…
- Хорошо, что кошка убежала, — снова повторила дочка. – Может, и мне убежать? Есть же на свете места, где люди живут у себя в домах, а орки у себя в пещерах?
- Отличная мысль! – поддержал сын. – Я с тобой. Или в банду.
- Пойду, попробую все-таки белье просушить, — сказала жена и, взяв таз, отправилась наверх.
- Значит, осуждаете меня? – угрюмо глядя на детей, спросил отец. – Люди идею мою подхватили, статью вон в школах наизусть учат, а вы…
- Выживаем, как можем, — буркнул сын.
– Разве ты спросил нас, хотим ли мы жить среди орков? Нет. А мы не хотим! – заявила дочка.
- Но мы же должны помогать бедным и убогим?
- Это не они бедные и убогие, а мы.
- Ничего не убогие! – вскинулся брат. – Вот соберем банду, и они у нас по струночке ходить будут! Мы границы установим и защищать их будем.
- Но грубая сила ничего не решает… — назидательно сказал отец.
- Это у орков грубая сила. Книжечки им, что ли, читать? Так они все равно не слушают! Плевали они на нас, если хочешь знать! У них своя цивилизация, вот путь ее и развивают. На своей территории. Попросят – поможем, но тоже на их территории.
- Что-то мамы долго нет, — зевнула дочка.
- Пойду, посмотрю, — спохватился хозяин.
… После подвала солнце казалось невыносимо ярким. Хозяин зажмурился, чтобы глаза привыкли, и услышал голоса – совсем неподалеку, за углом, там, где были натянуты бельевые веревки. Один голос принадлежал жене, другой… о боже, орку!
- Ты от него уходи, ты ко мне иди, — низким голосом рокотал орк. – тебе он зачем нужен? Ничего не может, только разговаривать. Орк сильный, орк воин. Орк в свою пещеру никого не пустит!
- Ой, да ладно! Что вы такое говорите! – жеманилась жена.
- Правду тебе говорю. Я – мужчина, ты – женщина. Орк сладко любить будет. Много детишек родим, много земли заселим.
- Хи-хи-хи… Руки только не распускай, а то мужу пожалуюсь.
- Ничего муж не сделает. Старый, больной. Отберу тебя, пусть сидит, статьи пишет.
- Ой, какой ты дерзкий… Хи-хи…
- Не-е-ет! – завопил хозяин, хватаясь за грабли и бросился туда, за угол. Только он к таким резким движениям был не приспособлен, споткнулся, наступил на грабли и получил оглушительный удар по лбу.
Вот на этом месте он и очнулся. Лежал он рядом с собственной кроватью, видать, во сне метался – свалился и об тумбочку лбом приложился. Кожу саднило, а наощупь уже и шишка наливалась. В доме что-то загрохотало, и еще явственно доносился запах жареного мяса.
- Орки в доме! – ахнул он и, вскочив, прямо в пижаме кинулся прочь из спальни в направлении кухни.
- Доброе утро, — приветствовала его жена. Она была в платьице и кухонном фартуке, вся чистенькая и очень милая. И кухня тоже была чистенькая и милая.
- Где орки? – грозно спросил он, озираясь по сторонам.
- Пока что у тебя в голове. Давай-ка, умывайся, и за стол. Я отбивные жарю, скоро будут готовы.
- А грохотало что?
- Папа, это я гантелю уронил! Я нечаянно! – прокричал сын из своей комнаты.
А тут и дочка появилась:
- Мама, пап, привет! Я Лорда уже покормила, а мы скоро завтракать будем?
- Лорд жив?!
- А что ему сделается? – удивилась дочка. – Живая, здоровая, веселая собака. Все лицо мне облизал. Сейчас умоюсь, переоденусь и тоже завтракать приду.
- Знаешь, милый, — начала жена, — я тут подумала и хочу тебя попросить: прежде чем приглашать в наш дом орка, подумай и ты. Обо мне подумай, о детях. Надо все тщательно взвесить.
- Взвесил уже, — поспешно прервал ее муж. – Орков не будет. Концепция переменилась.
- Вот и хорошо, — обрадовалась жена. – Ты умный, ты непродуманных решений принимать не станешь. А что это у тебя на лбу?
- На грабли наступил, — мрачно сказал муж, щупая лоб. – Больше не повторится. Я в кабинет, нужно одну идею записать, пока не забыл.
«Мы должны с большой осторожностью подходить к любым изменениям в укладе нашей любимой Солнечной Долины, — писал он. – Надо понимать, что традиции складываются веками, и вводить что-то новое нужно тоже продуманно и постепенно. Иначе последствия могут быть непредсказуемыми и разрушительными. А мы в первую очередь должны заботиться о нашем сообществе. И автор любой идеи должен отчетливо видеть границы, за которыми начинается хаос».
- Хорошо сказано, — удовлетворенно пробормотал он и потрогал шишку на лбу. На грабли снова наступать не хотелось. Хотелось беречь традиции и тщательно продумывать новые идеи.
- И никаких, понимаешь ли, «хи-хи»! – строго сказал хозяин. И пошел к семье, отбивные кушать. В Солнечной Долине все было спокойно.
Автор: Эльфика

Если с самого начала вашего знакомства мужчина засыпает Вас комплиментами. Вы слышите и читаете от него постоянные фразы: “I love you”, “You are the most beautiful woman in the world”. “I have never loved before as the way I love you”.Проанализируйте ситуацию! Во-первых, для человека, который действительно Вас любит сообщить Вам об этом будет не так легко, во-вторых, как можно по-настоящему любить человека, совершенно его не зная. Мужчина такого типа обычно говорит низким, томным голосом. Стандартный голос закоренелого любителя женщин. Даже не раздумывая здесь, прекращайте ваши отношения . Типичный сценарий данной истории: в начале его главная задача влюбить Вас, вскружить Вам голову и вселить в Вас уверенность, что именно он и есть тот принц на белом коне, которого Вы всю жизнь ждали. Далее, когда Вы его полюбите, или, точнее говоря, он Вам начнёт очень нравиться, никаких комплиментов Вы от него больше не услышите, как и любого доброго слова. Вы для него превратитесь в собственность, которую он когда захочет, бросит, когда захочет, поднимет. Вы постепенно в нём очень разочаруетесь, но за это время он уже значительно потреплет Вам нервы.
Также, сигналом к 100% разрыву отношений является контроль со стороны мужчины. Такой мужчина, через какое-то время вашего знакомства, начинает контролировать и командовать Вами. Он практически приказывает, что Вы должны делать, а что – нет. Это очень плохой знак. Человек явно очень неприятный и тяжелый для общения. Бегите от таких отношений, даже не оглядываясь. И, помните, то, что Вы видите сейчас – это только вершина айсберга.
Другой явный сигнал к разрыву – это признаки каких-то сексуальных отклонений. Здесь будьте очень осторожны. Напрямую Вам никто об этом не скажет. Но, если Вы позволите ему говорить о том, что ему интересно, то Вы уже через пару недель сможете уловить, с кем Вы имеете дело. Если его интересует только Ваша сексуальность и цвет Вашего нижнего белья, то, поверьте, это только начало. Кстати, на рассказ о том, что Вас кто-то обидел, он всегда ответит заученное “Sorry” и быстренько переведёт тему разговора в своё излюбленное русло или вообще ничего не ответит. Такой человек не интересуется Вами, как человеком, ему простыми словами всё равно – живы Вы или нет. Не теряйте время, счастливой Вас такой человек, скорее всего, не сделает. Почему он с Вами? Да по причине обычного мужского инстинкта, пытаясь объяснить приличными словами.
Встречаются нытики. Такой человек постоянно жалуется на всех и вся. И больной он, и никто его не любит, и родственники давно забыли, шеф его недооценивает, Некоторые говорят о самоубийстве. Вы же другая. Вы его не бросите и не сделаете ему больно. Такой своего рода шантаж. Вы даже ещё и не знаете этого человека лично, а уже должны чувствовать ответственность за его жизнь. Случаи таких женихов редки, но встречаются и нужно быть готовыми к тому, чтобы не попасться на эту удочку. Кстати, в реальности, данные люди далеко не безобидные, а очень даже жестокие люди. Держитесь от такого человека подальше.
И последнее, будьте очень внимательны к тому, как мужчина говорит о Вашей семье и детях. Если Вы уловили проявления неуважения к Вашей семье или странного интереса к детям, то это безусловный красный свет. Многим женщинам данные сигналы покажутся знакомыми, но мысль о разрыве пугает и лучшим решением кажется плыть по течению. Но это не лучшее, а худшее из того, что Вы можете сейчас сделать для себя и своего будущего.
Вам нужно покончить с этими отношениями до захода солнца сегодняшнего дня. Цените себя! Помните, что тысячи и тысячи достойных мужчин находятся в поиске… именно Вас.

- Иду домой. Из школы.

- Мимо подвала идешь?

- Не знаю. Я как-то незаметно сюда пришел. Там темно. Страшно, но как будто зовет. Манит.

- Кто манит?

- Темнота.

- Знаешь что? – решительно сказала я. – Давай-ка я тебя чаем напою и позвоню твоим родителям. Что-то не хочется мне тебя тут, под дверью, одного оставлять.

Дверь в подвал была приоткрыта, там и правда было темно, оттуда тянуло сыростью и затхлостью, как из склепа. Детям в таких местах точно делать нечего!

- Разве тебе мама не говорила, что к подвалам подходить не следует?

- Не знаю. Наверное, говорила. Я не помню.

- Надо запоминать, что тебе мама говорит. Особенно о правилах безопасности.

- Я много чего не помню. Это потому что я все время думаю.

- О чем же ты так думаешь, малыш?

- О том, что я умру.

О господи… Какой странный ребенок! В его годы – и о смерти думать, ну как так? Да я в семь лет вообще была уверена, что я бессмертна! И мама с папой – тоже. Кстати, его родители, наверное, волнуются – где там их отпрыск, с кем?

- Мобильник имеешь? – спросила я.

- Имею. Только он сдох, в смысле разрядился.

- «Сдох»… Ну и лексикон у тебя, — покачала головой я. – Ладно, идем уже. Давай руку.

Он покорно встал и взял меня за руку. У меня сердце защемило – такой доверчивый, его же кто угодно обидеть может, вот так взять и увести незнамо куда…

Дома я первым делом позвонила его маме на работу по телефону, который он мне назвал – там все время было занято.

- Ладно, — сказала я. – Попозже еще попробуем. Давай я тебя борщом накормлю, ага? А потом будем чай пить. С оладушками! Ты любишь оладушки? Да, и варенье есть! И зефир в шоколаде. Тебя как зовут?

- Тима… Тимофей.

Тимофей, значит. А моего друга звали Тимур. Но он не любил, когда его называли Тима, предпочитал полным именем. Только я называла его Тимыч, и ему нравилось…

Тима ел вяло – не ел, а так, ковырялся. Даже зефир в шоколаде его не особо вдохновил. Впечатление было, что он действительно все время о чем-то напряженно думает, даже когда разговаривает.

В процессе я продолжала расспросы и выяснила, что никто его не обидел и ничего у него не болит, просто шел-шел, и захотелось вот свернуть к нашему подвалу.

- Мне часто хочется непонятного, — сообщил он. – Мама говорит, я странный.

Странный… Ну да, я тоже бываю странная, и мне тоже хочется непонятного. Например, мне хочется разговаривать с Тимуром. Хотя бы во сне. Или пусть даже наяву – когда никто нас не слышит. А он мне упорно не снится, я вообще не ощущаю его присутствия, и от этого мне плохо. Как будто его нет нигде – ни на этом свете, ни на том… Да, странно.

- И чего непонятного тебе хочется? – поинтересовалась я.

- Ну… На кладбище гулять, например. А мама запрещает.

- Правильно запрещает! – горячо поддержала неведомую маму я. – Чего там гулять? Там – место покоя.

- Я знаю, там покойники похоронены, — печально кивнул Тима. – Иногда мне снится, что я тоже покойник.

- То есть как???

- Ну, как… Что я там живу, в гробу, под землей. Сплю там, кушаю, играю…

- Нельзя играть в гробу! Там темно и тесно, — я была уже близка к панике от рассуждений странного мальчика.

- А мне все равно снится, — вздохнул он. – Я же не нарочно такие сны смотрю…

Действительно, чего это я паникую? Ну, снится, ну, бывает. Я вот тоже не нарочно все время думаю о Тимуре, как он умирал в больнице (хотя я там не присутствовала, я вообще в это время далеко была), и на кладбище к нему я до сих пор чуть не каждый месяц езжу (можно сказать, люблю гулять на кладбище!), так что я должна бы отнестись к причудам мальчика Тимы с пониманием. Только вот возраст… В таком нежном возрасте потери должны бы переживаться по-другому и быстро забываться.

- В твоей семье кто-то недавно умер, Тимочка? – осторожно спросила я.

- Нет, все живы, — помотал головой он. – Наверное, я первый умру. Я так думаю.

- А я так не думаю! – объявила я. – Сначала человек должен прожить жизнь, состариться, много сделать и повидать, а потом уж и умирать можно. А уж хотеть умереть – это совсем неправильно, слышишь?

- Да я и не хочу вовсе! – удивился мальчик Тима. – Дел у меня что ли других нет? Оно само…

«Оно само…». Вот и у меня тоже – «оно само». Почти два года, а я все еще не могу его отпустить. Он был такой талантливый, он писал такую музыку! Он мог бы так много сделать для мира, а ушел недопустимо рано. Он умер от банального воспаления легких, врачи ничего не смогли сделать. Я до сих пор не могу смириться, не могу! И ведь понимаю, что ничего не вернуть, его уже нет в этом мире, дверь захлопнулась… Хотя – нет! Я не даю ей захлопнуться. Я все время думаю: «а как он там?», «а хорошо ли ему?», и все время пытаюсь заглянуть туда, на ту сторону. Увидела бы, что там у него все в порядке – успокоилась бы.

Я снова набрала номер Тимкиной мамы – на этот раз мне ответили, что она вышла. Я оставила свой номер, наскоро объяснила, в чем дело, и вернулась к своему нежданному гостю.

- Тимочка, мамы нет на месте, но она нам перезвонит. Подождем? Может, тебе телевизор включить? Или компьютер – в стрелялки поиграешь?

- Я не люблю стрелялки, — опечалился он. – И телевизор тоже. Там убивают. Не хочу.

О боже, до чего же с ним трудно! Все он как-то незаметно сводит к одной теме. Которая, кстати, и меня тревожит…

- А разве все умирают только когда состарятся? – вдруг спросил он. – Ведь молодые тоже умирают?

Ох, как больно-то… Прямо в нервный узел. В тот, где все еще живет Тимур. Но надо что-то отвечать ребенку, а врать я не люблю.

- К сожалению, умирают и молодые. От болезней, от несчастных случаев. Но это – неправильно!

- А как это – умереть? Куда мы потом попадаем? – оживился он. – Нет, я знаю, что тело кладут в гроб, а гроб – в могилку, а вот мы сами – куда?

- Как – куда? – в замешательстве уставилась на него я. Вопрос был хороший: действительно, а куда? Я как-то явственно представила себе, как тело опускается в землю, а душа устремляется куда-то ввысь. – А, вот! На небо. Мы попадаем на небо. В смысле, наша душа туда улетает. Ну, как воздушный шарик.

- Но тогда все небо должно быть в воздушных шариках, — впервые улыбнулся он. – Как будто праздник!

М-да… Устами младенца, как говорится… Некоторые народы действительно считают уход с земного плана новым рождением и пышно празднуют это событие, с песнями, плясками и прочими ритуалами. Впрочем, озвучивать эту мысль я не стала – сочла неуместной.

- Видишь ли, Тимочка, души вроде как невидимы. Кроме того, они же не вечно там болтаются, они потом воплощаются снова. Так считают индусы.

- Я слышал, — энергично покивал Тима. – Я тоже так думаю. Наверное, души улетают на небо, чтобы отдохнуть. А потом снова в людей вселяются. Как в дом! Там побыли – здесь побыли, интересно же!

- Что ж, вполне возможно, — согласилась я, дивясь продвинутости нынешней молодежи. Надо же, семь лет ребенку, и такие познания в области тонких материй!

- Я не хочу улетать, — пожаловался он. – Я еще здесь не нажился, и мама огорчится. А меня словно кто-то за ниточку дергает и зовет, зовет… Прямо тянет!

- Тим, ты что? – растерялась я. – Ну сам подумай, ты же не воздушный шарик, ты человек, ты здесь живешь, на земле! Ну кто тебя куда тянет?

- А вдруг меня вселилась душа, которую не отпустили? – задумчиво спросил он. – Ну, то есть не совсем отпустили? Время прошло, а они еще все еще плачут, переживают, просят, чтобы вернулся. Я уже заново родился, а для них я как бы мертвый…

- Тима, ну что ты такое говоришь??? – вытаращила глаза я. – Что значит – «мертвый»? Для кого – «для них»?

- Я думаю, для тех, кто меня любил, — тихо сказал он. – Ведь кого любят, неохота отпускать, правда?

Ох, мальчик мой… Правда, еще какая правда! Особенно если отпускать приходится неожиданно и не вовремя. Вот Тимур ушел, а я все еще дергаю и дергаю за ниточку, потому что мне его так не хватает! Прямо ужасно не хватает, и я никак не могу сказать себе это страшное слово «больше никогда»… Но, опять же, это все промелькнуло у меня в голове и осталось невысказанным. Еще не хватало – грузить бедного ребенка своими проблемами! И тут зазвонил спасительный телефон.

- Боже мой, Тимочка у вас? С ним все в порядке? Почему он у вас? – скороговоркой частил в трубке взволнованный женский голос, бьющийся, словно птица в клетке. – Что случилось? Что случи…

- Не беспокойтесь. У него просто разрядился телефон. Все в порядке. Я его покормила. Не беспокойтесь, с ним все хорошо, — монотонно бубнила я. Вскоре разговор стал более вразумительным, и мы договорились, что через часик мамашка его заберет, мне только надо вывести его на угол, к остановке.

- Я не могу оставить маму, — по-взрослому серьезно сказал он. – Я у нее один, она будет горевать. Я должен жить. Даже если оттуда дергают…

Я не психолог и не педагог, я не знаю, как разбираться в детских фантазиях. И насколько это фантазии – тоже не берусь судить. В своих бы разобраться… Но мне его было невыносимо жаль, и хотелось как-то помочь, только я не знала, как. И вдруг меня осенило вдохновение, и я предложила:

- Тимочка, а давай их попросим оставить тебя в покое? Ну, чтоб не дергали и дали тебе прожить эту жизнь радостно и со вкусом!

- Хочу со вкусом! – оживился мой странный ребенок. – А как?

- А очень просто! Сейчас мы пойдем в магазинчик на углу, там воздушные шарики продают. Мы будем отпускать их в небо. Но сначала ты скажешь: «Тело – земле, Душа – Богу, а ваша любовь ко мне всегда останется с вами. Простите, но я не могу вернуться, потому что уже живу в другом месте и в другое время. Но знайте, что я вас тоже люблю!». Запомнишь?

- Запомню, — пообещал он. – А когда пойдем?

- А вот сейчас и пойдем. Давай-ка одеваться…

Все получилось как надо. Мы купили по шарику, взяли в руки…

- А вы что ли тоже будете отпускать? – казалось, мальчик даже не очень удивился.

- Буду, — кивнула я. – Мне тоже есть кого отпустить, поверь.

Мы пробормотали ту формулу, которую я наспех придумала еще дома. Как ни странно, Тима ее действительно запомнил и проговорил с чувством, и я тоже. А потом наши шарики устремились в небо, и мы провожали их глазами.

- Здорово, — удовлетворенно сказал Тима. – Ничего не держит… Легко летят!

- Это потому что отпустили, — объяснила я. – Когда отпускаешь – знаешь, как легко бывает?

Тут к нам кинулась женщина, только что вышедшая из автобуса – оказалось, Тимкина мама, и мы долго и бестолково обменивались извинениями и благодарностями.

- Он вам не докучал всякими глупостями? – напряженно спросила она. – А то с ним бывает… время от времени…

- Ну нет! У вас очень умный мальчик. Мне было интересно с ним общаться, — искренне ответила я. – Приходите в гости, буду рада.

Проводив Тимофея с его беспокойной матушкой, я не сразу отправилась домой – решила прогуляться. И вдруг явственно услышала голос моего Тимура – так, как будто у меня в голове включился какой-то канал.

- Спасибо, — шепнул мне он.

- Тимыч, это ты? – остановилась я. – Тимур, ты где?

- Двери в подвал должны быть закрыты, — сказал он. – Прах – к праху, жизнь – к жизни.

- Тимыч, я тебя отпустила, — зачем-то сообщила я. – В виде воздушного шарика…

- Отпразднуй, — улыбнулся он. Вот честное слово, я слышала, как он улыбнулся!

И все. Канал выключился – как будто дверь между мирами захлопнулась, на этот раз – полагаю, навсегда.

Я снова пошла в магазин. Я купила яблок, мандаринов, кисть винограда, тортик и шампанское – как будто действительно собиралась на праздник. О боже, да почему «как будто» — я действительно туда собиралась!

Я пришла домой, накрыла стол парадной скатертью, живописно разложила все яства, включила Тимурову музыку, сняла с полки его фотографию и поставила напротив себя.

- До свидания, Тимыч! – сказала я. – Даст Бог – когда-нибудь свидимся. А сейчас – живи! Не препятствую… Прах к праху, жизнь к жизни. Тело – земле, душа – Богу, а моя любовь к тебе останется со мной.

Я ждала, что снова включится канал, хоть на секундочку, но ничего такого не произошло. Наверное, он мне сказал все, что хотел. А может, его душа сразу воплотилась в какого-нибудь малыша, и ему уже может быть около двух лет. Не хочу, чтобы мои стенания-страдания дергали его за ниточку… Не хочу, чтобы его преждевременно коснулось дыхание смерти только потому, что его все еще где-то оплакивают – там, далеко, в прошлой жизни. Да, двери должны быть закрыты.

- Ох, который час? – спохватилась я. – Так, время – 16.30, еще успеваю!

И я кинулась звонить в ЖЭУ – от имени жильцов требовать, чтобы немедленно явился мастер и закрыл на замок подвальную дверь, из которой пахнет сыростью и затхлостью, как из склепа. Нечего тут смущать неокрепшие умы! Да и окрепшие тоже…

А потом я не поленилась спуститься и проверить, как выполнена работа. Теперь все было в порядке, дверь была крепко-накрепко закрыта и больше никого не могла заманить в чернильную темноту. Я вернулась домой с чувством выполненного долга.

- А моя любовь навсегда останется со мной, — сказала я Тимычевой фотке. – И музыка тоже. Спасибо, что ты случился в моей жизни. Ну что, потанцуем?

И я стала танцевать под его музыку. Мне было легко, мне было хорошо – впервые за два года. Все, что я могла подарить Тимуру теперь – это снова стать счастливой. Чтобы он там, в неведомых далях, тоже был счастлив.

Автор: Эльфика

Девушка отступила вправо, пытаясь обойти зверя. Волк рыкнул и повернул голову вправо. Аначка – влево. То же самое.

-Пропусти меня, милый, - сказала она ему слегка дрожащим голосом, - я не желаю тебе зла и худа никакого не сделаю!

Волк в ответ вильнул хвостом и сел на задние лапы.

-Если хочешь, иди со мной, - продолжала Аничка, - ты мне кажешься таким заброшенным и одиноким, а я дома покормлю тебя и обогрею.

Волк молча встал, обошел девушку и пристроился ей в спину. Так они и продолжили свой путь, никого по дороге не встретив. Разве, что редкие дачные дворняжки, жалобно скуля и поджав хвосты уметывали в свои конуры от огненного взгляда необычного спутника Анички.

Дойдя до дома и открыв калитку, Аничка оглянулась. Зверь стоял в 2 шагах от нее и вилял хвостом.

-Проходи, - сказала ему девушка и пропустила волка вперед. Волк, молча вошел, подозрительно огляделся и уселся на задние лапы у крыльца.

-Подожди меня здесь,- сказала Аничка и вошла в дом. Родители были, по счастью, на работе. Открыв холодильник, она опустошила миску котлет и вынесла их своему новому знакомому. Она знала, что волки питаются мясом, но ничего мясного более не было. Разве что кусок свинины в морозилке.

Волк с жадностью набросился на еду. Через 5 минут миска была опустошена, после чего зверь, благодарно вильнув хвостом, громко зевнул и положил свою громадную и тяжелую голову на колени Аничке, сидевшей рядом на крыльце.

Голова была вся в мусоре. В каких-то соломинках, репьях, опилках… Аничка, что-то тихо напевая про себя, и машинально, продолжая думать о чем-то своем, стала выбирать этот сор и, очистив голову волка, внезапно притянула ее к себе и поцеловала в лоб со словами:

-Ах, бедный ты мой, всеми заброшенный, бродяга! И что ж тебя так потянуло ко мне?!

При этих словах, сопровождаемых поцелуем Анички волк, внезапно, вздрогнув всем своим мощным телом, отпрянул от нее и быстро закружился в нескольких метрах поотдаль. Верчение его сопровождалось клубами вздымающейся пыли, которая, однако, не оседала, как обычно, а все более вздымалась, держась в виде некоторого устойчивого столпа в полтора человеческих роста. Изумленная Аничка наблюдала, как в этом столпе постепенно исчезают очертания ее нового друга. Затем столп внезапно осветился ярким и холодным пламенем, от вспышки которого Аничка не секунду ослепла. Открыв же глаза, она увидела перед собой прекрасного высокого нагого юношу с голубыми глазами. Смутившись, он наклонился, подобрал волчью шкуру, лежащую у ног, опоясался ей и шагнул к крыльцу, протянув руку Аничке.

Широко распахнув глаза свои, она прошептала: -Кто ты?

-Я – тот, о ком ты мечтала, тот, кто нужен тебе, а ты – та, что нужна мне более, чем кто-либо ещё, - отвечал он.

Они взялись за руки и молча вошли в дом.

Вот такая была история…

В своем «потустороннем» состоянии Лидочка научилась спать сидя. Ну, не то чтобы спать – отключаться на пару минут. Больше нельзя – вдруг маме что-нибудь понадобится? Хотя мама тоже почти все время спала… И вот в один из таких моментов Лидочке, наверное, приснился сон. Такой нереально реальный, что даже запахи почувствовались. Вот только что пахло больницей – а вот уже совсем другим – металлом, чемоданами, дальней дорогой… расставанием.

«Аэропорт?» — подумала Лидочка, сосредоточенно озираясь вокруг. Похоже, это действительно был аэропорт. Лидочка находилась на балконе, среди множества других людей, а внизу тоже были люди, и терминалы, и выходы на летное поле. Сквозь стеклянную стену виднелись белоснежные лайнеры, похоже, новые, сияющие на солнце невыносимым светом.

- Объявляется регистрация билетов и оформление багажа на рейс 84, — объявил динамик. – Отбывающих просим пройти к 3 терминалу.

Лидочке сверху было хорошо видно, как внизу вскипело движение, часть людей потянулась 3 терминалу, где уже стояли сотрудники – тоже в белоснежной форме, приветливые и улыбчивые.

«Наверное, непрактично во всем белом работать, пачкается быстро», — подумала Лидочка, которая ежедневно стирала свой белый халат, без него в палате находиться не положено.

Тем временем люди у 3 терминала сдавали багаж, предъявляли билеты и проходили через воротца в накопитель. Странность какая-то в этом была… Лидочка не сразу сообразила, что многие пассажиры очень непривычно одеты. Глаз выхватывал то тут, то там людей в байковых халатах, в ночных рубашках, в майках и трико, и Лидочка с изумлением заметила даже несколько совершенно голых товарищей. Впрочем, никого из «нижних людей» это не смущало – как будто так и надо.

И еще одна странность не сразу, но определилась: в воротца заходили каждый в своей одежде, а из них выходили в одинаковых белоснежных просторных балахонах. И багаж оставляли весь, подчистую – в руках у прошедших контроль не оставалось ни пакетов, ни сумочек, ни зонтов, даже билетов не было.

«Антитеррористические мероприятия? — предположила Лидочка. – Чтобы ни бомбу, ни пилку для ногтей не пронесли? Что-то я о таком не слышала…».

И тут Лидочка увидела… Нет, она сначала не поверила своим глазам. Но сомнений не было: там, внизу, в широкие раздвижные двери только что вошла мама. Точно – мама! В своем полосатом халате, который Лидочка только вчера выстирала и выгладила, в теплых носках и кожаных шлепанцах, в правой руке хозяйственная сумка, в которой Лидочка ежедневно носила в больницу куриный бульон, соки и яблочное пюре, а в левой…

«Билет! – ахнула Лидочка. – Но как… Куда??? Она же больна!!!».

Мама стояла и растерянно озиралась по сторонам.

- Мама! Ма-ма! Я здесь! – изо всех сил завопила Лидочка, бросаясь к металлическому парапету. – Мама, посмотри наверх!

- Куда вы, женщина? Это нельзя! – раздалось за спиной, и сильные руки оттащили ее назад.

Лидочка обернулась и увидела охранника – в белоснежной форме, и эмблема с крылышками на шевронах и на фуражке. На кармашке было вышито: «Служба безопасности». Он был явно должностное лицо, поэтому Лидочка сразу опомнилась.

- Извините, я не хотела. Там моя мама! – сбивчиво заговорила Лида. – Я просто ее позвала. Вот и все. Я ничего не нарушала…

- Отбывающих не положено звать, — разъяснил охранник. – Им вообще мешать нельзя. Дело-то серьезное!

- Ну да, я понимаю, — смешалась Лидочка. – Только мама не может здесь находиться! Она сейчас очень больна, понимаете? Я вообще не знаю, как она здесь очутилась… И потом – она за всю жизнь ни разу на самолете не летала! Да и лететь-то ей некуда!

- А вы разве не провожающая? – теперь охранник выглядел несколько смущенным.

- Да нет же! – с отчаянием сказала Лидочка. – Как же я могу ее провожать, если ей нельзя улетать? Ей лечиться надо! Мне надо туда, вниз, к ней! Где тут выход?

- Выход тут один – назад, в город, — медленно сказал охранник. – Вниз вас не пропустят. Туда только с билетами…

- Господи, ну что за порядки странные? А где тут касса? Я куплю билет!

Лидочка говорила и неотрывно следила глазами за мамой. Та медленно двинулась по залу, рассматривая терминалы и то и дело заглядывая в билет.

- Билет вам, скорее всего, не продадут, — сказал охранник. – У нас тут только по брони… Ваша очередь еще не скоро подойдет. Вы уж мне поверьте.

- Но что же делать! – со слезами вскрикнула Лидочка. – Кричать нельзя, вниз нельзя, а что можно???

- Знаете что? – вдруг решил охранник. – Пойдемте со мной в Зал Ожидания. Если начальство разрешит – устрою вам встречу с мамой. И вы обо всем поговорите. Пойдет?

- Пойдет! – обрадовалась Лидочка. – Спасибо вам! Вы очень добры!

Зал Ожидания оказался тут же, неподалеку – он был просто отгорожен от остального пространства стеклом и оборудован удобными креслами.

- Располагайтесь, ждите. Я должен получить пропуск для вашей мамы, — сказал охранник и удалился.

Лидочка села и стала ждать. Она немного успокоилась и стала рассматривать окружающее пространство.

- Тоже не успели попрощаться? – спросил ее высокий старик, сидящий неподалеку.

- Да нет, я вообще не собиралась прощаться, — охотно откликнулась Лидочка. – Это какая-то ошибка!

- Тут ошибок не бывает, — вздохнул старик. – Если билет куплен, то надо лететь…

- Да ерунда, билет всегда можно сдать, — отмахнулась Лидочка. – Просто все это как-то неожиданно…

- Тут вы правы, это – всегда неожиданно, — покивал старик. – Вроде готовишься, готовишься, а вот приходит пора расставаться – и все равно не готов. А вы кого провожаете?

- Да не провожаю я! Маму тут, внизу, увидела. Но меня к ней не пустили. Сказали ждать.

- А, понятно. А я вот – жену. Ну, мне бы только попрощаться – и все. Пускай летит. Раз решилась…

- А куда она у вас летит?

- Как куда? Здесь все в одном направлении летят – на Тот Свет. Других маршрутов нет.

- Куда? – оторопела Лидочка.

- На Тот Свет, — терпеливо повторил старик. – Оставляют накопленный багаж… Сдают билет, он же все равно – в один конец… Переодеваются чистое… И в полет!

- А… Ох… Да… Что вы такое говорите??? – с ужасом выдавила Лидочка.

- А вы разве не знали? – спокойно удивился старик. – Хотя – да, вы еще молоденькая, откуда вам. Первый раз, наверное, близких провожаете?

- Да не провожаю я! – вскричала Лидочка. – Мама жива! Жива! И никуда не собирается лететь! А если и собирается, я ее никуда не отпущу!

- Эгоистично, — заметил старик. – А маму-то вы спросили, хочет она остаться или хочет улететь?

Лидочка набрала побольше воздуха, но так и выдохнула его, не преобразовав в слова. Маму она не спрашивала. И не знала, что там она хочет или не хочет. А врать Лидочка не умела и не любила. Поэтому и сникла, растерянно глядя на старика.

- Ну-ну, не расстраивайтесь, - сочувственно сказал дед. – И простите меня, дурня старого, если что не так. Я вас понимаю. Я-то к своей старухе вот-вот следом прилечу, а вам-то с мамой еще нескоро встреча предстоит. Так что понимаю ваши переживания.

- Какая встреча? – слабым голосом простонала Лидочка. – Мама вовсе не собиралась умирать, ну правда! Вы ведь это имели в виду?

- Это, — подтвердил старик. – Только вот что я вам скажу: сознательно собираются умирать – только самоубийцы и святые. А все остальные – думают, что хотят жить, а на самом деле, в глубине души, бог весть, что они там собираются.

- Мама не самоубийца и не святая, — ответила Лида. – Она просто – мама. Мы знаете как с ней ругались? Она меня всю жизнь гнобила: то похудей, то причешись, то приведи себя в порядок. Я на нее обижалась, злилась. Ругались. Но теперь у нас все изменилось. Мама наконец-то поняла, что была неправа. Она раскаялась, в церковь ходила, причащалась, исповедовалась… Да у нас жизнь только-только началась!

- Между прочим, когда человек расплачивается со всеми земными долгами, его уже мало что держит на земле, — заметил старик. – Ваша мамочка, похоже, завершила незавершенное, ну и вот…

- Так. Давайте мы пока про маму не будем, — решительно сказала Лидочка. – Вот встретимся – и тогда все выяснится. А пока переменим тему, ладно?

- И то верно, — согласился старик.

- А вот ваша жена, она тоже не собиралась… ну, улетать?

- Нет. Не собиралась. Ходила, скрипела, меня понемногу пилила. Все неожиданно произошло. Меня и дома-то не было. Так что попрощаться не успел. Только это и гложет. А так – что ж, раз билет приобрела, значит, так надо. Пора, стало быть.

«Безбилетных пассажиров экстренного рейса вне расписания просим пройти к кассе. Повторяю…», — раздалось из динамиков.

- А эти как же? Которые без билета? – тут же спросила Лидочка.

- Это которые совсем неожиданно. В катастрофах, например. Ну, ничего, выдадут им билеты. Поторопились маленько, а так тут все предусмотрено. Даже если вне расписания.

- А когда дети умирают, это как, тоже предусмотрено? – гневно спросила Лида.

- Предусмотрено. Дети, не дети, а если надо вернуться – значит, летят. Вы, моя хорошая, пока еще не знаете, что здесь мы все гости. А Дом наш – там. Оттуда приходим, туда и возвращаемся. С годами поймете.

Откуда ни возьмись неслышно возник охранник.

- Вам разрешена встреча. Пройдемте.

- Извините, спасибо, до свидания, — вскакивая, торопливо попрощалась со стариком Лидочка. – Ой, мамочки… Боюсь!

… Мама ее ждала. Улыбалась. Выглядела она очень неплохо – помолодевшей, посвежевшей, как будто и не было болезни, и даже глаза блестели по-молодому.

- Мама, мамочка, ну что ты, ну куда ты? – бестолково говорила Лида, обхватив маму руками и вцепившись к ней, как обезьяний детеныш.

- Лида, Лидуня, ну чего ты, ну ладно тебе, — приговаривала мама, гладя ее, как маленькую, по голове.

- Мама, как ты здесь оказалась?

- Лидуня, да какая разница? Ну, оказалась и оказалась… Ты не переживай.

- Ну как не переживай? Мам, тебе лежать надо…

- Уже не надо, — весело сказала мама и слегка отстранила ее от себя. – Лид, мне так хорошо сейчас стало! Как будто лет 30 сбросила!

- Мама, ты правда хочешь… улететь?

- Правда, — сказала мама. – Устала я здесь, Лидунь. Отдохнуть хочу.

- Мамочка, да мы тебя отправим отдыхать куда хочешь. Ну хочешь в Пицунду? Или в Алушту? Ты скажи, мам…

- Не хочу. Хочу домой… На самолете.

- Мама, это нечестно, — жалобно сказала Лида. – Ну у нас же только что все наладилось!

- Вот видишь… Наладилось, и слава богу! Теперь ты сможешь с этим жить долго и счастливо.

- Я не хочу жить без тебя! – воскликнула Лидочка.

- Тебе пора взрослеть, — мягко сказала мама. – Пора стать самостоятельной…

- Мама, ты не имеешь права меня вот так бросать! – требовательно сказала Лидочка. – Ты должна быть здесь, с нами!

- Знаешь, почему я заболела? – вдруг спросила мама. – Честно говоря, чтобы просто отдохнуть. Мне так надоели все эти «не имеешь права», «должна»… Только в болезни от всего этого и спрячешься. Устала я. Вы уж сами как-нибудь. А я хочу покоя.

- Мама, мамочка, ты мне нужна! – заплакала Лидочка. – Я без тебя пропаду. Не уходи!

- Если я останусь, ты никогда не вырастешь, — возразила мама. – Так и будешь ждать команды. Я поняла, что сделала много ошибок. Я все время стремилась руководить тобой, контролировать твою жизнь, уберечь тебя от неправильных шагов. Это из лучших побуждений! Но теперь я поняла, что этой заботой только навредила тебе. Ты теперь без моего руководства чувствуешь себя неуверенно. Хотя уже сама мамой стала…

- Мама, что мне сделать, чтобы ты осталась? – в отчаянии спросила Лида. – Ты не думай, я уже взрослею! Я каждый день взрослею! И ты мне нужна вовсе не для того, чтобы руководить!!! Ты мне просто так нужна! Потому что я тебя люблю!!!

- Свидание окончено. Прощайтесь, — раздался голос охранника.

- Нееееет!!!! – отчаянно закричала Лидуня и рванулась к маме.

… Грохот табуретки разбудил всю палату. Лида сидела на полу и ошарашено вертела головой, потирая ушибленную коленку.

- Лидочка! Лида! Доченька! Что с тобой? – встревоженно спрашивала мама, приподняв голову с подушки.

- Сон. Мама, мне сон плохой приснился.

- Нагнись, я тебе в лоб подую, и все пройдет.

Лида нагнулась над мамой и послушно дала подуть себе на лоб. Сразу стало легче.

Мама притянула к себе Лидочку и прижалась щекой.

- Я тебя тоже люблю, — шепнула мама.

И Лидочка заплакала, потому что ей стало жалко маму, и себя, и всех, кто провожает своих близких в этом сияющем аэропорту, и не хочет их отпустить, потому что без них жизнь станет намного сложней, и всегда останется что-то недосказанное, недоделанное, недопонятое…

Когда мама снова уснула, Лидочка вышла в коридор, прижалась лбом к холодному больничному окну. За окном поздняя осень все никак не могла стать зимой, и голые черные ветки деревьев торчали немым укором, как будто это Лидочка была виновата, что снега все нет и нет…

- Я никогда не буду больше давить на маму, — решила для себя Лидочка. – Если ей так хочется уйти – она имеет право. Даже если мне будет больно… Но мечтать, чтобы она осталась – мне ведь никто не запретит, да? А вдруг она захочет сдать билет и еще немного побыть с нами… Было бы здорово! Я просто буду давать ей любовь. Много любви! И почаще улыбаться – как те люди в аэропорту. Если она будет чувствовать себя счастливой здесь, то зачем ей Туда???

И Лидочка решительно пошла назад, в палату, ставшую для нее Залом Ожидания – дарить маме много-много любви, без всяких условий, а просто так, ни за что. Потому что любовь – это единственное, что держит человека на Земле…

Автор: Эльфика

Вот елки-палки. Устав предписывает обращаться к Заказчику с величайшим почтением, но как почтительно обратиться к ребенку? «Отрок»? «Юноша»? «Ваше благородие»?
— Меня Дима зовут, — уточнил Заказчик. — Хочу. А что для этого нужно?
— Нужен бабушкин портрет. Например, фотография. Сможешь принести? Завтра?
— А мы завтра сюда не придем.
Я совсем упустил из виду, что в таком нежном возрасте Заказчик не пользуется свободой передвижений.
— Долго еще? — Мама мальчика отключила сотовый и подошла к прилавку.
— Знаете, девушка, — понес я ахинею, от которой у любого слесаря завяли бы уши, — у меня для вашего ключа только китайские болванки, завтра подвезут немецкие, они лучше. Может, зайдете завтра? Я вам скидку сделаю, пятьдесят процентов!
Я отдал бы годовую выручку, лишь бы она согласилась.
Наш инструктор по высшему скобяному делу Куваев начинал уроки так: «Клепать ключи может каждый болван. А Заказ требует телесной и моральной подготовки».
Придя домой, я стал готовиться. Во-первых, вынес упаковку пива на лестничную клетку, с глаз долой. Употреблять спиртные напитки во время работы над Заказом строжайше запрещено с момента его получения. Во-вторых, я побрился. И, наконец, мысленно повторил матчасть, хоть это и бесполезно. Техника изготовления Заказа проста как пробка. Основные трудности, по словам стариков, поджидают на практике. Толковее старики объяснить не могут, разводят руками: сами, мол, увидите.
По большому счету, это справедливо. Если бы высшее скобяное дело легко объяснялось, им бы полстраны занялось, и жили бы мы все припеваючи. Ведь Пенсия скобяных дел мастера — это мечта, а не Пенсия. Всего в жизни выполняешь три Заказа (в какой момент они на тебя свалятся, это уж как повезет). Получаешь за них Оплату. Меняешь ее на Пенсию и живешь безбедно. То есть, действительно безбедно. Пенсия обеспечивает железное здоровье и мирное, благополучное житье-бытье. Без яхт и казино, конечно, — излишествовать запрещено Уставом. Но вот, например, у Льва Сергеича в дачном поселке пожар был, все сгорело, а его дом уцелел. Чем такой расклад хуже миллионов?
Можно Пенсию и не брать, а взамен оставить себе Оплату. Такое тоже бывает. Все зависит от Оплаты. Насчет нее правило одно — Заказчик платит, чем хочет. Как уж так получается, не знаю, но соответствует такая оплата… в общем, соответствует. Куваев одному писателю сделал ключ от «кладовой сюжетов» (Бог его знает, что это такое, но так это писатель называл). Тот ему в качестве Оплаты подписал книгу: «Б. Куваеву — всех благ». Так Куваев с тех пор и зажил. И здоровье есть, и бабки, даже Пенсия не нужна.
Но моральная подготовка в таких условиях осуществляется со скрипом, ибо неизвестно, к чему, собственно, готовиться. Запугав себя провалом Заказа и санкциями в случае нарушения Устава, я лег спать. Засыпая, волновался: придет ли завтра Дима?
Дима пришел. Довольный. С порога замахал листом бумаги.
— Вот!
Это был рисунок цветными карандашами. Сперва я не понял, что на нем изображено. Судя по всему, человек. Круглая голова, синие точки-глаза, рот закорючкой. Балахон, закрашенный разными цветами. Гигантские, как у клоуна, черные ботинки. На растопыренных пальцах-черточках висел не то портфель, не то большая сумка.
— Это она, — пояснил Дима. — Баба Катя. — И добавил виновато: — Фотографию мне не разрешили взять.
— Вы его прямо околдовали, — заметила Димина мама. — Пришел вчера домой, сразу за карандаши: «Это для дяди из ключиковой палатки».
— Э-э… благодарю вас, сударь, — сказал я Заказчику. — Приходите теперь через две недели, посмотрим, что получится.
На что Дима ободряюще подмигнул.
«Ох, и лопухнусь я с этим Заказом», — тоскливо думал я. Ну да ладно, работали же как-то люди до изобретения фотоаппарата. Вот и мы будем считывать биографию бабы Кати с этого так называемого портрета, да простит меня Заказчик за непочтение.
Может, что-нибудь все-таки считается? неохота первый Заказ запороть…
Для считывания принято использовать «чужой», не слесарный, инструментарий, причем обязательно списанный. Чтобы для своего дела был не годен, для нашего же — в самый раз. В свое время я нашел на свалке допотопную пишущую машинку, переконструировал для считывания, но еще ни разу не использовал.
Я медленно провернул Димин рисунок через вал машинки. Вытер пот. Вставил чистый лист бумаги. И чуть не упал, когда машинка вздрогнула и клавиши бодро заприседали сами по себе: «Быстрова Екатерина Сергеевна, род. 7 марта 1938 года в пос. Болшево Московской области…»
Бумага прокручивалась быстро, я еле успел вставлять листы. Где училась, за кого вышла замуж, что ест на завтрак… Видно, сударь мой Дима, его благородие, бабку свою (точнее, прабабку, судя по году рождения) с натуры рисовал, может, даже позировать заставил. А живые глаза в сто раз круче объектива; материал получается высшего класса, наплевать, что голова на рисунке — как пивной котел!
Через час я сидел в электричке до Болшево. Через три — разговаривал с тамошними стариками. Обдирал кору с вековых деревьев. С усердием криминалиста скреб скальпелем все, что могло остаться в поселке с тридцать восьмого года — шоссе, камни, дома. Потом вернулся в Москву. Носился по распечатанным машинкой адресам. Разглядывал в музеях конфетные обертки конца тридцатых. И уже собирался возвращаться в мастерскую, когда в одном из музеев наткнулся на шаблонную военную экспозицию с похоронками и помятыми котелками. Наткнулся — и обмер.
Как бы Димина бабушка ни тосковала по детству, вряд ли ее тянет в сорок первый. Голод, бомбежки, немцы подступают… Вот тебе и практика, ежкин кот. Еще немного, и запорол бы я Заказ!
И снова электричка и беготня по городу, на этот раз с экскурсоводом:
— Девушка, покажите, пожалуйста, здания, построенные в сорок пятом году…
На этот раз Заказчик пришел с бабушкой. Я ее узнал по хозяйственной сумке.
— Баб, вот этот дядя!
Старушка поглядывала на меня настороженно. Ничего, я бы так же глядел, если бы моему правнуку забивал на рынке стрелки незнакомый слесарь.
— Вот Ваш ключ, сударь.
Я положил Заказ на прилавок. Длинный, с волнистой бородкой, тронутой медной зеленью. Новый и старый одновременно. Сплавленный из металла, памяти и пыли вперемешку с искрошенным в муку Диминым рисунком. Выточенный на новеньком «Венксинге» под песни сорок пятого.
— Баб, смотри! Это ключик от детства. Правда!
Старушка надела очки и склонилась над прилавком. Она так долго не разгибалась, что я за нее испугался. Потом подняла на меня растерянные глаза, синие, точь-в-точь как на Димином рисунке. Их я испугался еще больше.
— Вы знаете, от чего этот ключ? — сказала она тихо. — От нашей коммуналки на улице Горького. Вот зазубрина — мы с братом клад искали, ковыряли ключом штукатурку. И пятнышко то же…
— Это не тот ключ, — сказал я. — Это… ну, вроде копии. Вам нужно только хорошенько представить себе ту дверь, вставить ключ и повернуть.
— И я попаду туда? В детство?
Я кивнул.
— Вы хотите сказать, там все еще живы?
На меня навалилась такая тяжесть, что я налег локтями на прилавок. Как будто мне на спину взгромоздили бабы-катину жизнь, и не постепенно, год за годом, а сразу, одной здоровой чушкой. А женщина спрашивала доверчиво:
— Как же я этих оставлю? Дочку, внучек, Диму?
— Баб, а ты ненадолго! — закричал неунывающий Дима. — Поиграешь немножко — и домой.
По Уставу, я должен был ее «проконсультировать по любым вопросам, связанным с Заказом». Но как по таким вопросам… консультировать?
— Екатерина Сергеевна, — произнес я беспомощно, — Вы не обязаны сейчас же использовать ключ. Можете вообще его не использовать, можете — потом. Когда захотите.
Она задумалась.
— Например, в тот день, когда я не вспомню, как зовут Диму?
— Например, тогда, — еле выговорил я.
— Вот спасибо Вам, — сказала Екатерина Сергеевна. И тяжесть свалилась с меня, испарилась. Вместо нее возникло приятное, острое, как шабер, предвкушение чуда. Заказ выполнен, пришло время Оплаты.
— Спасибо скажите Диме, — сказал я. — А мне полагается плата за работу. Чем платить будете, сударь?
— А чем надо? — спросил Дима.
— Чем изволите, — ответил я по Уставу.
— Тогда щас, — и Дима полез в бабушкину сумку. Оттуда он извлек упаковку мыла на три куска, отодрал один и, сияя, протянул мне. — Теперь вы можете помыть руки! Они у вас совсем черные!
— Дима, что ты! — вмешалась Екатерина Сергеевна, — Надо человека по-хорошему отблагодарить, а ты…
— Годится, — прервал я ее. — Благодарю Вас, сударь.
Они ушли домой, Дима — держась за бабушкину сумку, Екатерина Сергеевна — нащупывая шершавый ключик в кармане пальто.
А я держал на ладони кусок мыла. Что оно смоет с меня? Грязь? Болезни? Может быть, грехи?
Узнаю сегодня вечером.

Автор: Калинчук Елена

 Охотно простите вашу любовь.
То, что вы даете другому человеку - на самом деле то, что вы даете себе. Когда вы относитесь к другим с любовью, вы узнаете, что вас любят тоже. Так любите, как нет завтрашнего дня, и если наступит это завтра, то любите еще больше.

 Сделайте только маленькую капельку добра сегодня.
Вы можете посеять маленькую семя, и она станет цветком, поделиться маленькой долей знаний, и знания перейдет другим. Можете улыбнуться к кому и получить улыбку в ответ. Это - доказательство, что вы можете сделать большие изменения.
 

 Сделайте что-нибудь приятное для себя сегодня.
Весь фокус в том, чтобы наслаждаться жизнью сегодня. Не ждите лучших дней впереди, а наслаждайтесь сегодня.
 
. Заполните свое время и разум позитивом.
Делайте, что можете, и улыбайтесь. Будьте настолько заняты любовью к своей жизни и людей в нем, чтобы у вас не было времени на ненависть, жалость или ненужный стресс.
 
 Дистанциюйтесь от негатива.
Сказать "да" счастью значит научиться говорить "нет" людям и вещам, которые вредят вам и наносят вам боли. Будьте достаточно мудры, чтобы уйти от негатива !!

 Будьте благодарны.
Благодарность - это просто осознание того, что это правильно. Считайте благословение в вашей жизни, и начните с вдохом принимать их прямо сейчас.Будьте любими!!!!!!!!!   

ввысь, это приятно. А если вширь? Ляжет на диван, и не сдвинешь его никакими
силами. Да, опасно, я таки примеров целую кучу знаю. Нужно рассмотреть и
другие фигуры.

Ромб. Изящен, не лишен очарования. О, если присмотреться, это всего
лишь Квадрат, который жизнь немного сплющила. А иные Ромбы и сильно
сплющила, что там говорить. И стоит Ромб на одной точке опоры, в крайне
неустойчивом положении. С ним никакой стабильности не предвидится: того и
гляди – завалится на бок. Да, положение у Ромба шаткое и неустойчивое, мне это
не подходит.

Параллелограмм – это тоже фигура крайне сомнительная, потому что
покосившийся Квадрат. Видать, жизнь его побила, покидала, а потом и вовсе
покорежила. У него даже усмешка перекошенная, саркастическая такая. Да ну его,
еще будет насмешничать, критиковать и на мне свои неудачи вымещать.

Круг. Это да, это фигура! Округлый, гладкий, центрированный, вроде и
докопаться не до чего. Но он ведь замкнутый, в свой внутренний мир нипочем не
пустит! Его ничем и никак не зацепишь, как вот с ним общаться? Кроме того,
сильно похож на Колобка – чуть что, и укатится. «Я от бабушки ушел», «я от
дедушки ушел», от меня и подавно уйдет.

Овал – это вообще жалкая фигура: это Круг, который сдулся. Видать,
пыжился-пыжился, форму держал, а потом получил какую-то травму, и все, не
выдержал. Теперь и запросы у него скромнее, и возможности не те. В общем,
Круг-неудачник, зачем мне такой?

Многогранные фигуры меня пугают. Они такие сложные, что я просто
теряюсь. Уж больно загадочны и непредсказуемы. Каждый миг надо быть начеку,
а то неизвестно, какой они гранью повернутся. А зачем мне чужие сложности,
если у меня своих полно?

М-да, кого же выбрать? Вроде фигур много, а однозначности нет.

- Простите, а что вы тут делаете?

Оборачиваюсь – рядом Циркуль, и он ко мне обращается.

- Я себе спутника жизни выбираю, Важную Фигуру, - проинформировала я.

- И как, выбрали?

- Да нет, пока затрудняюсь.

- А вы, простите, что за фигура?

- Неужели не видно? – обиделась я.

- Вообще непонятно! – сообщил Циркуль. – Опишите-ка себя!

Фу, у этого Циркуля никакой деликатности! Описывать себя – зачем? Даже
неприлично даме такие предложения делать.

- Ну, я хорошая, симпатичная и фигура у меня очень даже сохранилась, -
начала я.

- А в плане начертательной геометрии – что вы за фигура? – бесцеремонно
прервал меня Циркуль.

Тут я замолчала. Какая же я фигура в плане этой самой геометрии?

- Затрудняюсь определить, - созналась я. – Не думала я о том, какая я
фигура. А может, вы скажете? Со стороны-то виднее!

- Так вот я тоже затрудняюсь! – ответил Циркуль. – Вижу перед собой
невнятный набор прямых, ломаных, дуг, отрезков и прочих элементов. Но в
цельную конструкцию они не выстроены.

- Это я, что ли, так выгляжу? – изумилась я. – Да врете, наверное!

- А с чего мне врать? – удивился Циркуль. – Я лицо незаинтересованное,
просто вижу, что случай интересный, ну и подошел.

- Чем же мой случай вам так интересен? – обиженно проговорила я.

- Вы вот, говорите, Важную Фигуру для жизни никак найти не можете. Но,
чтобы подобрать Фигуру по себе, нужно, по крайней мере, осознавать, какая вы и
что из себя представляете. Вы, наверное, давно самоизучением не занимались?

Я только плечами пожала: не могла я вспомнить, когда я последний раз
этим занималась, и занималась ли вообще? Скорее всего, нет: я ведь поисками
Важной Фигуры была занята, когда мне самоизучаться?

- Когда вы сами себя Фигурой ощутите, тогда и спутника жизни найти будет
проще. Сам притянется, по закону подобия, - посоветовал Циркуль. – Или по
принципу дополнения и замещения.

- Правда? – недоверчиво спросила я.

- Чистая правда, - подтвердил Циркуль. – Геометрия – наука точная. А пока
вы… эзз… не оформились, вас никто и не замечает. Это потому что непонятно,
что с вами делать.

- Зато у меня богатое внутреннее содержание, - попыталась возразить я.

- Пока что ваше «богатое содержание» выражено лишь отдельными
элементами, - безжалостно отрезал Циркуль. – Имейте в виду, никому не
интересно возиться, пытаясь собрать вас во что-то приемлемое. Сами, милочка,
сами! Форма, знаете ли, должна соответствовать содержанию!

Ух, какой он вредный, лишь бы уколоть побольнее!

- А если я не виновата? – рассердилась я. - Может, это я от жизненных
невзгод на части рассыпалась!

- Так соберитесь же, наконец! – воскликнул Циркуль. – Структурируйте свою
личность заново, осознайте себя Важной Фигурой! Тогда уже не вы будете искать,
а вас станут рассматривать в качестве желаемой спутницы жизни!

Посмотрела я на фигуры – Квадрат, Круг, Треугольник и прочие
Параллелограммы. Какая же я? В какую форму мне облечь свое богатое
содержание?

- Желаю удачи! – на прощание сказал мне Циркуль. – Давайте-давайте, не
замирайте! Чем скорее начнете, тем скорее станете Важной Фигурой. Неужели не
хотите?

Хочу, конечно. Хочу стать Важной Фигурой, и чтобы не я искала, а меня
искали. Чтобы добивались, ухаживали, мечтали обо мне. Поэтому вы меня пока
не отвлекайте: я занимаюсь самоизучением. Вот как структурирую себя – тогда и
поговорим. Кстати, а вы какая фигура? Не знаете? Так чего же вы медлите, идите
и придавайте себе форму. А вот потом – обязательно встретимся и подружимся.
Ведь мы все будем Важными Фигурами, и наша форма будет отражать наше
богатое содержание. Такая вот начертательная геометрия…

Автор: Эльфика

Старик был тронут – в коробке были всего две куклы. За все 50 лет совместной жизни она всего лишь дважды рассердилась за него. Он обнял жену и поцеловал её.

– Но откуда же взялись деньги? – недоумевал он.

– А, это? – ответила она с улыбкой. – Это деньги, которые я заработала от продажи кукол.