Перевод: Дмитрий Чернышев (mi3ch)
Автор: Джонатан Рид "Потерянное поколение"/"Есть надежда

и расступались опять.
Скользили в траве ботинки,
меж камней блестела вода.
Один достигал тропинки,
другой в тот же миг пруда.
Был вечер нескольких свадеб
(кажется, было две).
Десяток рубах и платьев
маячил внизу в траве.
Уже закат унимался
и тучи к себе манил.
Пар от земли поднимался,
а колокол все звонил.
Один, кряхтя, спотыкаясь,
другой, сигаретой дымя --
в тот вечер они спускались
по разным склонам холма.
Спускались по разным склонам,
пространство росло меж них.
Но страшный, одновременно
воздух потряс их крик.
Внезапно кусты распахнулись,
кусты распахнулись вдруг.
Как будто они проснулись,
а сон их был полон мук.
Кусты распахнулись с воем,
как будто раскрылась земля.
Пред каждым возникли двое,
железом в руках шевеля.
Один топором был встречен,
и кровь потекла по часам,
другой от разрыва сердца
умер мгновенно сам.
Убийцы тащили их в рощу
(по рукам их струилась кровь)
и бросили в пруд заросший.
И там они встретились вновь.
___
Еще пробирались на ощупь
к местам за столом женихи,
а страшную весть на площадь
уже принесли пастухи.
Вечерней зарей сияли
стада густых облаков.
Коровы в кустах стояли
и жадно лизали кровь.
Электрик бежал по склону
и шурин за ним в кустах.
Невеста внизу обозленно
стояла одна в цветах.
Старуха, укрытая пледом,
крутила пред ней тесьму,
а пьяная свадьба следом
за ними неслась к холму.
Сучья под ними трещали,
они неслись, как в бреду.
Коровы в кустах мычали
и быстро спускались к пруду.
И вдруг все увидели ясно
(царила вокруг жара):
чернела в зеленой ряске,
как дверь в темноту, дыра.
___
Кто их оттуда поднимет,
достанет со дна пруда?
Смерть, как вода над ними,
в желудках у них вода.
Смерть уже в каждом слове,
в стебле, обвившем жердь.
Смерть в зализанной крови,
в каждой корове смерть.
Смерть в погоне напрасной
(будто ищут воров).
Будет отныне красным
млеко этих коров.
В красном, красном вагоне
с красных, красных путей,
в красном, красном бидоне --
красных поить детей.
Смерть в голосах и взорах.
Смертью полн воротник. --
Так им заплатит город:
смерть тяжела для них.
Нужно поднять их, поднять бы.
Но как превозмочь тоску:
если убийство в день свадьбы,
красным быть молоку.
___
Смерть -- не скелет кошмарный
с длинной косой в росе.
Смерть -- это тот кустарник,
в котором стоим мы все.
Это не плач похоронный,
а также не черный бант.
Смерть -- это крик вороний,
черный -- на красный банк.
Смерть -- это все машины,
это тюрьма и сад.
Смерть -- это все мужчины,
галстуки их висят.
Смерть -- это стекла в бане,
в церкви, в домах -- подряд!
Смерть -- это все, что с нами --
ибо они -- не узрят.
Смерть -- это наши силы,
это наш труд и пот.
Смерть -- это наши жилы,
наша душа и плоть.
Мы больше на холм не выйдем,
в наших домах огни.
Это не мы их не видим --
нас не видят они.
___
Розы, герань, гиацинты,
пионы, сирень, ирис --
на страшный их гроб из цинка --
розы, герань, нарцисс,
лилии, словно из басмы,
запах их прян и дик,
левкой, орхидеи, астры,
розы и сноп гвоздик.
Прошу отнести их к брегу,
вверить их небесам.
В реку их бросить, в реку,
она понесет к лесам.
К черным лесным протокам,
к темным лесным домам,
к мертвым полесским топям,
вдаль -- к балтийским холмам.
___
Холмы -- это наша юность,
гоним ее, не узнав.
Холмы -- это сотни улиц,
холмы -- это сонм канав.
Холмы -- это боль и гордость.
Холмы -- это край земли.
Чем выше на них восходишь,
тем больше их видишь вдали.
Холмы -- это наши страданья.
Холмы -- это наша любовь.
Холмы -- это крик, рыданье,
уходят, приходят вновь.
Свет и безмерность боли,
наша тоска и страх,
наши мечты и горе,
все это -- в их кустах.
Холмы -- это вечная слава.
Ставят всегда напоказ
на наши страданья право.
Холмы -- это выше нас.
Всегда видны их вершины,
видны средь кромешной тьмы.
Присно, вчера и ныне
по склону движемся мы.
Смерть -- это только равнины.
Жизнь -- холмы, холмы.
1962

И жизнь плетёт нас, словно канитель…
Сдвигая, будто при гадании на блюдце.

Мы мечемся: – работа…быт…дела…
Кто хочет слышать- всё же должен слушать…
А на бегу- заметишь лишь тела…
Остановитесь…чтоб увидеть душу.

Мы выбираем сердцем – по уму...
Порой боимся на улыбку- улыбнуться,
Но душу открываем лишь тому,
С которым и захочется проснуться...

 

Через неделю я почувствовала, что уже могу интересоваться чем-то другим, кроме тишины и одиночества. Хозяин гостиницы за небольшую плату тут же прислал ко мне гида – молодого человека, неплохо болтавшего на восьми языках. Я могла связно изъясняться только на двух. К счастью, оба этих языка были вполне освоены моим гидом. Хозяин называл его Мирчо, я сократила имя до Мир. Мне было приятно думать, что сам Мир сопровождает меня в моем путешествии.

Мне не хотелось шоппинга и шумных мест, где толкутся туристы. И я попросила его свозить меня туда, где тихо, красиво и можно подумать о вечном. Мир понимающе кивнул. Мне вообще казалось, что он видит меня не в общем, а как-то вглубь. Такие у него были глаза – мудрые и понимающие.

- Хотите в горы? Там есть женский монастырь и часовня. Она очень старая. К ней приезжают женщины, которые перестали понимать себя.

Оп-па… ну и дела!!! Ведь мой юный гид попал не в точку, а просто в центр этой самой точки. Собственно, с этой целью я и прибыла на остров – разобраться, почему я, такая умная, красивая, успешная, популярная, востребованная, сексуальная – и одна. Добровольно одна, заметьте, по велению сердца! Этого я никак не могла уразуметь…

- Хочу, — тут же сказала я. – Хочу понять себя. Когда выезжаем?

- Рано утром, на рассвете, я за вами заеду, — пообещал Мир. – Добираться далековато, но вы не пожалеете. Это как раз то, что вам надо.

Спала я как убитая, и утром только помнила, что мне снились какие-то замысловатые сны, которые я не могла воспроизвести. Что-то эдакое, космическое. Когда мой Мир заехал за мной, я была вполне бодра и готова к дальним странствиям.

Всю дорогу я любовалась пейзажами. Они впечатляли. Если бы мне надо было выбрать место для Рая на Земле – я бы выбрала этот остров, до того он был красив и покоен. Мирчо вел машину уверенно, не очень быстро – видимо, чтобы я успела насладиться погодой и природой. Я и наслаждалась. Попутно он мне рассказывал о местах, которые мы проезжали, и это тоже было очень интересно.

Мирчо жизнерадостно объявил, что мы почти у цели, когда вдруг что-то случилось. Машина зачихала, задергалась и заглохла. Мир несказанно удивился.

- Этого не может быть, — пробормотал он, вышел, попинал шины и нырнул под капот.

Какое-то время он возился там, потом снова попробловал завести машину. На этот раз она даже чихнуть не соизволила. Мирчо попробовал еще какие-то манипуляции, потом удрученно захлопнул капот и обескуражено сказал:

- Я прошу прощения. Я просто не понимаю, в чем тут дело.

- И что теперь? – с любопытством поинтересовалась я.

- Теперь надо идти в деревню за помощью. Там есть механик. Мы недавно проехали поворот туда, километра 2 назад.

- Ну, надо – значит надо, — кротко сказала я. – Пойдемте.

- Да нет, вам-то зачем идти? — заторопился Мирчо. – Чуть дальше, вон за тем поворотом – часовня, прямо у дороги. Мы немного не доехали. А выше, на горе – монастырь. Но его отсюда не видно. Пойдемте, я вас провожу к часовне, вы пока можете осмотреть ее и помолиться, если хотите. А я быстренько в деревню – туда и обратно.

- Иди уже, — сказала я. – До поворота я и сама доберусь. Буду ждать у часовни.

- Я захватил воду и кое-какую еду, — виновато сказал мой гид. – Возьмите, перекусите там. А то вдруг я долго?

- Давай, — великодушно согласилась я. – Отчего ж не перекусить? С удовольствием.

Всегда надо давать людям возможность откупиться, если они чувствуют себя виноватыми. Это я давно поняла…

Мирчо вручил мне сумку с провизией и потрусил назад, к деревне, а я поднялась в гору еще метров на 300, и за поворотом правда обнаружила часовню. Она выглядела очень симпатично, уютно как-то, и прекрасно вписывалась в пейзаж.

Я подошла к ней, обернулась – и ахнула. Кто смотрел в погожий ясный день с горы на море – меня поймет. Это бесполезно описывать словами, это надо видеть и чувствовать. На какое-то время я просто замерла, как жена Лота, и позволила всему этому великолепию хлынуть в меня потоком. Я всегда стараюсь запомнить на телесном уровне то, что приводит меня в такое восхищение. Потом, долгими зимними вечерами, можно воскрешать эти воспоминания и снова чувствовать, «читать» всем телом свои «путевые заметки».

Через какое-то время я пришла в себя и двинулась к часовне. Она была белая, небольшая, и двери ее были закрыты на замок. Странно… Не в обычае тут вот так двери часовен закрывать. Я безуспешно подергала замок и пошла вдоль стены. Сбоку часовня тоже выглядела неплохо: дикий виноград, зеленый глянец на белом шершавом камне – красота. Я еще немного погуляла вокруг и присела на травку. Наверное, самое время было перекусить.

В сумке оказалась простая и полезная пища: листья салата, помидоры, лепешки, копченое мясо, сыр, а еще полотняные салфетки и пара бутылок с водой. Мясо я не ем, я вообще привыкла довольствоваться малым, так что меню вполне меня устраивало. Завтрак богов!

Я расстелила салфетку, художественно разложила сыр и помидоры на листьях салата, отломила кусок лепешки, и тут услышала шум: кто-то спускался с горы прямо по лесу. Ждать долго не пришлось: из густых зарослей к моему «кафе под открытым небом» вышла женщина. Она увидела меня и улыбнулась, как старой знакомой. Улыбка у нее была хорошая, солнечная.

- Здравствуйте, — на всякий случай сказала я.

- Приветствую тебя, сестра, — кивнула она, внимательно глядя мне в глаза.

Я слегка удивилась: здесь, конечно, многие по-нашему болтают, но чтобы монашка из горного монастыря? Впрочем, чего только жизни не случается… То, что она была монашка, у меня сомнений как-то не вызывало – во-первых, это вот «сестра», во-вторых, синее покрывало (по-моему, этот оттенок называется «индиго»), окутывающее ее с головы до ног, а в-третьих – ну и кому еще здесь быть?

- Не разделите со мной трапезу? – спохватилась я.

- С благодарностью, — легко согласилась она и присела напротив. — Меня зовут Тея.

- Очень приятно, Тея. Я – Ева. Угощайтесь.

Люблю, когда люди говорят то, что чувствуют. Не из приличия, а то, что на самом деле. Она была такая – это сразу ощущалось. Хочется есть – так какой смысл жеманничать: «Ну что вы, что вы, ах, оставьте!»???

- Ждешь? – спросила она, отламывая кусок лепешки.

- Жду, — подтвердила я, так как это была чистая правда.

- А его все нет и нег… — продолжила она.

- Так он только что ушел, наверное, надо подождать? – предположила я. – Он в деревню пошел, у нас что-то с машиной случилось.

- Я не про него, — покачала головой монахиня. – Этот вернется. Через нужное время. Я тебя про твоего мужчину спрашивала.

- Про моего мужчину? – опешила я. – Это про какого из них?

- Про того, которого ты хочешь, но никак не можешь встретить, — объяснила она.

Я была в замешательстве, но недолго. Конечно, она читала мои мысли, и это было странно. Я ж никому о цели своего путешествия не докладывала. А с другой стороны – если Мир (не Мирчо, а большой Мир!) стремится мне помочь, послав мне собеседницу, то с какой стати я буду отказываться???

- Вы правильно догадались, — ответила я. – Еще не встретила. Но надеюсь!

- Ведь ты не одинока? – предположила она, коротко глянув на меня.

- Нет, конечно. У меня дети! И друзья. И коллеги. И вообще – много знакомых, с которыми мне здорово и интересно.

- Я о мужчинах. За тобой ухаживают, тебя любят, твоего внимания добиваются. Так?

- Так.

- И в чем же дело?

- Дело в том… — начала я и запнулась.

Мне и себе-то было сложно объяснить, в чем дело. Собственно, я и не знала, почему я принимаю любовь, но отвергаю секс. Вернее, стала отвергать – с некоторых пор. Совсем. Кстати, многие мои подруги считали, что я просто дура – кочевряжусь и цену себе набиваю. Но это было не так. А как вот???

- Я попробую догадаться, — помогла мне Тея. – Ты не будешь возражать?

- Нет, — улыбнулась я. – Интересно даже.

Взгляд со стороны – разве я не этого хотела? Ну вот, будет сейчас такой взгляд. От незнакомой женщины, в незнакомой стране, в незнакомом месте. Такой взгляд должен получиться исключительно непредвзятым!

- В твоей жизни было много любви и много любимых, — медленно начала она. – Это неудивительно: в тебе ощущается Свет Любви, и ты притягиваешь людей этим светом.

Ну да, так оно все и было, это я и сама могла о себе сказать.

- Ты никогда не обижалась, не зацикливалась на мелочах, не предъявляла претензий миру. Тебе было интересно: а что там, дальше? Верно?

- Верно, — засмеялась я. – Люблю, когда интересно! А чего интересного – старые отношения перетряхивать? Я уж лучше в новые погружусь! Или побуду в благословенном одиночестве!

- Молодец, — одобрила Тея. – Так и надо. Поэтому жизнь свою ты живешь радостно и азартно. И вам с ней друг с другом не скучно!

- Да уж не скучно! – снова улыбнулась я.

- И многие говорят о тебе: «Ну что ей еще от жизни надо???», а иные и завидуют. Это понятно. Талантлива, успешна, привлекательна… Я думаю, и легких романов в твоей жизни было предостаточно, и серьезных отношений.

- Да, все было, — легко признала я. – Радость встреч, боль потерь… И ни о чем не жалею! Пусть завидуют, если хотят. Что было – то мое.

- Но в последнее время ты стала избегать физической близости, не правда ли? – вдруг спросила Тея.

Ох… Вот и сформулировалась тема моих раздумий. Именно это я и делала в последнее время. Сама удивлялась – но вот избегала я этой самой близости, и все тут.

- Не скажешь, почему? – спросила она.

Я раздумывала совсем не долго. В самом деле, что мне терять?

- Понимаете… Не то чтобы я не хотела! Нет! С желаниями у меня все нормально. Гормоны играют, мужчины волнуют, кое-кто даже очень нравится. Но! Каждый раз я чувствую: не то! Не тот случай, не мой мужчина! То есть будет повторение пройденного. А какой смысл раз за разом повторять то, что уже заранее известно? Словно спускаться с небес на землю…

- Никакого смысла, — подтвердила она. – Я тебя понимаю, сестра.

- Не то чтобы я совсем уж в монашки записалась, — вслух размышляла я. – Но и особого желания экспериментировать не испытываю. Хотя знаю, что если встречу того, кого ищу, то меня ничто не остановит, и я окунусь в эти отношения с головой. Вот ведь странно получается, да? Хочу, но не хочу…

- Странно, — улыбнулась она. – Скажи мне, а давно это началось? Когда? Что случилось в твоей жизни? Постарайся вспомнить.

- Да что случилось? – задумалась я. – Ничего такого особенного… Понимаете, был у меня период такой… ну, переосмысления, что ли. Наверное, входила в возраст мудрости. Подводила итоги, ставила цели. Шлифовала свой образ – и внешний, и внутренний. Проводила ревизию и утилизацию. В общем, активно занималась собой.

- Ну и как? Успешно?

- На мой взгляд, да, — честно оценила я. – Если сравнивать «до» и «после»… Мне кажется, что я помолодела лет на 15! И внутри появилось ощущение простора, полета, восторга! Чистоты какой-то… Понимаете, вроде я – и не я. Все интересно, все успеваю, все получается. Словно крылья за спиной выросли!

- И ты стала жить больше не разумом, а ощущениями? – подбодрила меня она.

- Так оно и есть! Чувства обострились, стали такими чистыми, ясными… Тело – поет! В общем, вроде, радоваться надо. Да я и радуюсь! Любви в моей жизни – море! Но вот в плане секса…

- Ощущение, что они где-то далеко внизу, да? – спросила она меня. – А ты – в небе, свободная, словно птица.

- Ну, где-то так. Только это не высокомерие, нет!

- А кто говорит о высокомерии? – очень удивилась она и откусила кусочек сыра. – Мы говорим о полете…

- Полет! Да! Это ощущение я ни за что не хочу променять! Но я в этом полете – одна, рядом что-то никакой мужской фигуры не наблюдается. Даже в мыслях. Короче, я не понимаю, что такое со мной случилось???

- Все просто. Ты перестала быть женщиной.

- Что-о-о-о???? – опешила я.

Возмущение поднялось во мне волной. Да я столько времени потратила на осознание своей женской сущности!!! Можно сказать, только сейчас стала ощущать себя женщиной по-настоящему, а она… Что она вообще говорит???

- Ты перестала быть женщиной и стала Богиней, — спокойно завершила она свою мысль.

И наступили тишина. Я переваривала услышанное.

- Как вы сказали? Я стала Богиней? – на всякий случай уточнила я.

- Богиней, — с удовольствием подтвердила она, расправляя складки своего синего покрывала. – Это так, сестра.

- И…что? – осторожно поинтересовалась я.

- И теперь всегда ею будешь, — тут же отозвалась она. – Ты к этому шла, стремилась, хотела – ну и вот…результат налицо!

- Какой результат? – тупо спросила я.

Мой острый и гибкий ум внезапно перестал быть таковым. «В голове моей опилки, да, да, да!», — вспомнилась мне бессмертная мудрость Винни-Пуха.

- Богине не годится в спутники обычный мужчина, — объяснила Тея. – Богине нужен Бог.

- Бог, — повторила я, пробуя это слово на вкус. – Это как – Бог? В монастырь, что ли?

- Зачем – в монастырь? Вовсе необязательно, — развеселилась Тея. – Видишь ли… Когда женщина достигает состояния Богини, она наполняется совсем другой энергией. Бушующей энергией космических масштабов. У тебя внутри – целая Вселенная! Ты знаешь об этом?

- Кажется, да, — медленно сказала я. – У меня теперь почти всегда… Если я закрываю глаза, сразу возникает звездное небо. Как в космосе. И я понимаю, что оно – это я. И сны мне снятся тоже такие…вселенских масштабов. Раньше этого не было.

- И часто, глядя на людей, ты испытываешь материнские чувства, — предположила она.

- Испытываю, — согласилась я. – Только при чем тут «Богиня»? Просто мне лет уже…немало. Пора.

- Да ничего подобного! Годы тут ни при чем, — живо отозвалась она. – Богиней можно стать в любом возрасте. Если сумеешь подняться над суетой, мелочами, обыденностью. Если осознаешь себя как Источник Любви. Если освободишь свои крылья! Но не всем удается. В каждой женщине спит Богиня, просто не каждая умеет ее освободить. Ты вот – смогла.

- Очень хорошо, — в некотором замешательстве сказала я. – Ладно, пусть я Богиня. Я и сама что-то такое подозревала. По крайней мере, я себя так ощущаю. Но при чем тут секс? Вернее, почему я его отвергаю? Тут я совсем как-то запуталась…

- Секс… — протянула она, словно раздумывая.

- Ой, вы извините, если я вас напрягаю, — вдруг опомнилась я. – Может, вам про это и говорить-то не положено?

- Мне? – она даже немного развеселилась. – Да отчего же? Вовсе нет! Скажи, а для тебя секс – это вообще что?

- Для меня? Ну, это предельная близость… взаимопроникновение… слияние… Когда два человека как одно целое. Но не только телом, а и душами, понимаете? В первую очередь – душами!

- Понимаю, — кивнула Тея. – Танец Душ… Ты – Богиня, сестра. Ты постигла истину. Телом могут соединяться и животные, и это естественно и прекрасно. Когда соединяются мужчина и женщина, и от их любви рождаются дети.

- А кто рождается от Богов? – с замиранием сердца спросила я.

- Разумеется, Вселенные, — уверенно ответила Тея. – Кто еще может родиться от Большого Взрыва?

Я замолчала. Честно говоря, моя голова и так была на грани Большого Взрыва. Все, что говорила Тея, было совершенно фантастическим – и а то же время невероятно реальным. Как будто я и сама все это давно знала, но не могла выразить словами.

Тея извлекла из складок своего одеяния спелое яблоко.

- Хочешь? – спросила меня она.

- Хочу, — протянула руку я. Но взяв яблоко, почему-то не спешила откусить от него, а перекатывала с ладони на ладонь, любовалась его румяными бочками.

- Ты прекрасна, сестра, — откровенно любуясь, сказала Тея. – Как та самая, первая Ева, которая сорвала его в райском саду…

- Но ты не похожа на Змия-Искусителя, — засмеялась я.

- Очень даже похожа, — возразила она. – Я скажу тебе очень соблазнительную вещь. Запомни: грех – это человеческое понятие. Боги – безгрешны. Они выше этого.

- Потому что на Олимпе?

- Потому что в полете. Потому что в Божественной Любви греха нет… Там вообще ничего нет. Только ты, безграничная любовь – и небо.

- А Адам там есть? Как же без него? Ведь вдвоем летать веселее? – усомнилась я.

- Разумеется! Только, знаешь ли, мужчин делают Богами женщины. Богини. Подтягивают до своего уровня. До небес! Ты тоже умеешь. Только пока не пробовала. Научись видеть в мужчине Бога – и он станет им. Не поклоняться ему, не приносить жертвы, а просто – быть рядом, в свободном полете!

- Тея… А каждый может стать Богом? – вдруг возник у меня вопрос.

- Каждый, кто хочет и не боится.

Кто хочет и не боится… Получается, мне осталось только найти такого, кто хочет и не боится – и сделать его Богом. Трудная задачка, однако… Для человека – точно. Если только для Богинь…

- Тея! Вот ты сказала – Танец Душ. А как это?

- Очень просто, — сказала она, поднимаясь. – Ты закрываешь глаза – и слушаешь Музыку Души. Свою и чужую. И сливаешь эти музыки воедино. Это не только секса касается. Вообще – любых отношений. Потанцуем?

- Потанцуем! – вскочила я.

Как только я закрыла глаза, снова возникло звездное небо, и ощущение космического пространства, и невероятного расширения – как будто я могла обнять все это разом и наполнить собой. Своей Любовью. А потом я и впрямь услышала музыку. Наверное, это была Музыка Сфер. И я, не открывая глаз, отпустила тело, позволила ему кружиться и выгибаться, двигаться, как оно хочет. И уже не я руководила телом, а оно – мной. Оно явно помнило этот самый Танец Душ. Во всяком случае, мозги тут были явно не нужны!

В какой-то момент танец взорвался золотым звездопадом. Бог весть, сколько времени это продолжалось. Наверное, это был экстаз. Не знаю. Во всяком случае, пришла в себя я только тогда, когда услышала голос Мирчо. Да и то, наверное, не сразу. Потому что, открыв глаза, я еще какое-то время приходила в себя – возвращалась из своего внутреннего космоса в текущую реальность.

- Это было восхитительно, — ошеломленно произнес мой Мир, не сводя с меня глаз. – Просто… божественно.

- Мы завтракали, а потом нам захотелось потанцевать, — зачем-то объяснила я.

- Мы?.. – Мирчо был явно в непонятках.

Только тут я сообразила, что Теи нигде не видно.

- Ко мне спустилась с горы монахиня. Наверное, из монастыря. Такая, в синем покрывале. И мы разделили трапезу. Ее звали Тея.

Мирчо смотрел на меня во все глаза.

- Там никто не живет, — медленно произнес он. – Это заброшенный монастырь, просто живописные руины.

- Тогда…кто это был? – уставилась на него я. – Может, из деревни?

- Нет… Это не из деревни, — покачал головой Мир. – Я слышал о таком, но никогда не думал, что… Хотя…

- Мир, ты чего? – озадачилась я. – Что случилось-то?

- Есть такая легенда. Иногда с горы спускаются древние Боги. Но их дано увидеть не каждому.

Мирчо умолк.

- Мир! Ну не замирай! – в нетерпении подогнала его я. – А кому дано?

- Тем, кто сам стал Богом, - ответил Мирчо. – Они приходят приветствовать собрата и потанцевать с ним.

«Собрата? Или со-сестру?», — мелькнуло у меня в голове. Странно, но мне ни разу в голову не пришла мысль, что Тея была галлюцинацией, или что я сошла с ума.

- Мирчо, ну почему из тебя клещами все надо вытягивать? – посетовала я. – Ладно, предположим, приветствуют. А дальше-то что?

- Мне, смертному, не дано знать намерения Богов, — смиренно произнес Мирчо. – Наверное, вы лучше знаете, что дальше.

Так. Хорошо. Видно, Мирчо еще не готов был летать со мной на одном уровне. Ну и ладно!

- Я полагаю, дальше надо решить вопрос с починкой машины, — подсказала я. – Ты привел механика?

- Я привел. Только он оказался не нужен – машина сразу завелась, с пол-оборота, — доложил мой Мир. – Сам не понимаю, что это было!

- Еще мне хотелось бы попасть в часовню, но там, на дверях – замок, — продолжила я.

- Где – замок? – непонимающе спросил Мирчо, переводя глаза то на меня, то на двери.

Я взглянула – мама моя, двери распахнуты настежь, никаких замков не наблюдается. Мне казалось, что Мирчо вот-вот рухнет в обморок, поэтому я решительно взяла ситуацию в свои руки. Я заставила его рассказать мне историю часовни, монастыря и вообще этих мест. Потом мы сели в машину и проехали выше, к монастырю. И правда, не соврал мне Мир, это были действительно живописные, но необитаемые руины.

Потом мы поехали обратно, и я все время задавала Мирчо вопросы, чтобы он не впадал в состояние благоговейного восхищения. Мирчо взял себя в руки и выполнял обязанности гида с особенным рвением.

- Мирчо, а где ты учился языкам? – спросила я его.

- Греческий – мой родной, английскому меня учили родители, русскому научился во время учебы в Москве, остальные – как-то сам выучил. Мне хорошо даются языки.

- У тебя очень хорошее произношение. Просто божественное, — искренне похвалила я.

Мир засиял и расцвел улыбкой, и бросил на меня такой благодарный взгляд, что я внутренне ахнула: так вот, похоже, как Богини поднимают мужчин в заоблачные выси!!!

- Я люблю русский язык, — застенчиво сказал он. – Часто хожу на русские сайты, общаюсь с людьми, для практики и расширения словарного запаса. Так вот, я недавно прочитал очень необычную русскую молитву, только кто ее придумал, не знаю.

- Ну-ка, ну-ка, — заинтересовалась я.

- «Я хочу любить тебя, но не держать тебя. Я хочу ценить тебя без условий и рассуждений. Я хочу присоединиться к тебе, но не вторгаться в тебя. Я хочу помогать тебе, но не упрекать в неумении. Если мы оба будем этого хотеть, мы можем встретиться».

Здорово, правда?

- Здорово, — согласилась я.

Это правда было здорово. Это было Послание. Мир, как всегда, был добр ко мне, и через Мирчо ответил на мой главный вопрос: будет ли рядом со мной в свободном полете лететь тот, которого я ждала. Мужчина, которого я увижу и почувствую, как Бога. И теперь я знала, как притянуть его к себе, в небо, на высоту птичьего полета.

«Ты есть Бог», — тихонько шепнула я. Слова выговорились легко, как будто я была к ним готова давно-давно.

«Надо будет приобрести себе какой-нибудь сарафанчик цвета индиго», — пришло мне в голову.

- Мир! Вези-ка меня туда, где продают одежду для Богинь! – весело распорядилась я.

- Знаю такое место, — с энтузиазмом отозвался мой добрый Мир.

А я покрепче сжала в руке краснобокий плод – яблоко, которое подарила мне древняя богиня Тея во время нашего завтрака. Завтрака Богов…

Автор: Эльфика

А сатисфакции бабка жаждала по следующему поводу: на лицевой панели выявились две длинные царапины, а один шкафчик вообще на место не встал – видать, что-то при замерах напортачили. Ну, шкафчик укоротили, только дверцу пришлось перевернуть, и теперь с обратной стороны наблюдалась лишнее отверстие. Ну, Вовка расстарался – замазал его герметиком, ничего так получилось, если не присматриваться и не ковырять, так и незаметно даже.

Но бабка оказалась упертая, вынь да положь ей радикальное и бесповоротное устранение дефектов.

- Ну вот что вам с этой дырки? – удивлялся Вовка, демонтируя злополучную дверцу. – Это ж мелочи жизни! Ее и не видно вовсе! Шкаф же высоко висит, а я ее на совесть замазал!

- Но я-то знаю, что она есть! – вредничала бабка. – Я что, свои кровные денежки заплатила за ваши внеплановые дырки? Не было такого в договоре!

Вовка не перечил, так как в договоре ничего такого действительно не было. Более того, и сроки они сильно нарушили, и крепления не в полном комплекте поставили, и еще царапины те, будь они неладны. Вовка их черным маркером замазал, и не видно так особо, но бабка и тут оказалась несогласная, затребовала новую панель. Ну, ладно, панель так панель, хотя, по его мнению, на кой столько лишних, необязательных телодвижений производить?

- Легче надо к жизни относиться, бабуся! – сказал Вовка, унося дефективную дверцу. А может не сказал, а подумал только… Но все равно – куда проще жить, если на мелочах не задерживаться. Жизнь, она же гладкой ни разу не бывает, везде рытвины и ухабы, и что, каждый раз ровнять, что ли? Эдак далеко не уедешь и скорости не наберешь! Где замазать, где закрасить, где подсыпать, где замаскировать – вроде и ничего получается. Вовка сам так жил и всем того же желал. А если по всякому поводу морочиться, так и язву нажить недолго.

Зря он про язву подумал, накаркал ведь! Пришел Вовка домой и чувствует – в животе какой-то непорядок. Не то крутит, не то болит. В общем, сигналы подает. Дальше – больше. Засигналил живот, как теплоход на Волге, прямо надрывается. Ну, Вовка наболтал себе проверенного народного средства «от живота» — водки с солью, принял в требуемой дозировке, и вскоре отпустила боль, стихла.

- Во как лечиться надо! – довольно пробормотал Вовка. – Быстро и со вкусом, и врачи не нужны!

Но среди ночи живот заныл с новой силой, да так, что и дышать больно. Он слышал, что такие боли у медиков называются «острый живот», а теперь понял, почему. И правда, словно кто-то ему якорь вставил в самое нутро, и колется он, гад, остриями во все стороны. Спать было уже решительно невозможно, народное лекарство кончилось еще вечером, а жить все равно хотелось, поэтому Вовка подумал и «скорую» вызвал.

«Скорая» ехала так долго, что кто похилее уже бы давно помер, но Вовка жизнь любил и поэтому докторов дождался, хоть и больно было ужас как.

- Чего вы там ковырялись? – сквозь зубы прошипел он. – А если у меня аппендикс лопаться собрался?

- Вот если бы голова лопаться собралась, тогда стоило бы беспокоиться, — рассудительно сказал врач. – А аппендикс – это же тьфу, для современной медицины семечки и проблема позавчерашнего дня, мелочи жизни.

Вовка с этим был в корне не согласен, потому как живот у него болел сегодня и мелочью жизни уж точно не казался, но спорить не стал – не до того было. Это потому что карета «скорой помощи» уже везла его в больницу, и ощущения были того… разнообразные. Вовку с его «острым животом» подбрасывало чуть ли не до крыши, а потом с силой вдавливало в носилки, якорь каждый раз заново врезался в нежные стенки живота, и это не прибавляло ни здоровья, ни оптимизма.

- Что ж вы, убийцы в белых халатах, как дрова везете? – утирая испарину, простонал Вовка. – Тут и здоровый загнется, не говоря уже о больных…

- Парк изношенный, машина старая, дороги никто не чинит, — объяснил врач.

- Так вы бы хоть амортизаторы нормальные поставили.

- А толку их ставить? Все равно через неделю-другую полетят. Так что терпи, пациент! Тяжело в леченье – легко в гробу! Гы-ы-ы-ы!!!

В другое время он бы и сам посмеялся над черным врачебным юмором, но сейчас ему не до смеха было. Кое-как дотерпел до больницы, в приемный покой уже в совсем скрюченном состоянии прибыл.

- А каталка где? – все-таки спросил он, вспомнив американские фильмы. Там обычно больного от машины на кресле таком специальном везут, вокруг медперсонал суетится, кто-то капельницу на ходу прилаживает, и непременно: «Доктор, мы его теряем!».

- Вот со своей каталкой бы и приезжали, — неприветливо буркнула сестра приемного отделения. – Полис где?

- Какой полис??? – взвыл Вовка. – Помираю я, не видно, что ли? Полис – это ж мелочь по сравнению с человеческой жизнью!

- Не сметь помирать без полиса! – взвизгнула медсестра. – Кому мелочь, а кому строгая отчетность! Вот везите полис, а потом болейте себе на здоровье!

К счастью, полис нашелся за обложкой паспорта, и Вовку признали как полноправного пациента, осмотрел его доктор и вынес вердикт:

- Срочно в операционную! Медлить нельзя!

- А что там у меня? – струсил Вовка.

- Вскрытие покажет, — сурово сказал доктор. – В смысле разрежем вас и посмотрим, что там стряслось. А так, поверхностно, кто его знает, что там…

- Так может сначала на УЗИ? Или на этот… как его… рентген?

- УЗИ не работает, рентген всей картины все равно не покажет, — объяснил доктор. – Самое верное дело – своим глазом глянуть. У хирургов глаз-алмаз, нипочем не ошибется!

- Так во мне же дырка будет! – чуть не плача, завопил Вовка.

- Ну и что – дырка? Мелочи жизни, зарастет! Мы ж ее потом заштопаем. Ну, а что шрам – так вы не барышня, вам на обложку «Вог» не сниматься. А мужчину шрамы, как известно, украшают!

Тут Вовку совсем сморило от боли и от ужаса, так что как он оказался в операционной, и сам не помнит. Лежит он, значит, на операционном столе, весь простынями укрытый, ремнями зафиксированный, и слышит, как медики к операции готовятся. Вода течет, металлические предметы лязгают, персонал переговаривается.

- Ой, я перчатку уронила! Ну надо же, перед самой операцией!

- А новых нет, не подвезли! Оперировать-то будете, или отменим?

- А как же, обязательно буду! Ничего, сейчас под краном промою – и сойдет.

- Как сойдет? А вдруг там микробы? – подал голос Вовка.

- Да сколько их там, этих микробов? К тому же быстро поднятое упавшим не считается! Подумаешь, перчатка – мелочи жизни…

- Ничего себе мелочи, — пробурчал Вовка. – От этой перчатки, может, жизнь моя зависит…

- Не суетитесь, больной! Я уже шестой десяток у операционного стола разменяла, и ничего, смертность в пределах нормы!

- Не хочу я в эту статистику, даже если в пределах нор… Сколько, вы сказали, у стола?

- Без двух годков шестьдесят!

- А сколько же тогда вам самой? – холодея от неприятного предчувствия, спросил Вовка.

- Восемьдесят пять! – бодро ответила хирургиня.

- Что??? Сколько??? А если вам во время операции того… плохо станет?

– Вот и молитесь, чтобы мне было хорошо, и прекратите канючить. Подумаешь, возраст, ерунда какая! По сравнению с вашими шансами на благополучный исход это просто мелочи. Вася, давай наркоз.

- Ага, даю.

- Маня, скальпель! Да не тот, который зазубренный, а тот, которым утром добермана резали…

- Какого еще добермана??? – заорал Вовка. – Я требую главврача!

- А как раз его добермана и оперировали. Успешно, кстати! И вас прооперируем, будьте спокойны. Ну, начина…

- Стойте! – задергался Вовка. – Еще же наркоз не подействовал!

- Это ничего, мы пока начнем, а он по ходу дела подействует, — утешила его хирург. – Мелочи же, чего вы, право…

- Да какие мелочи могут быть при операции??? – возмущенно заголосил Вовка.

- А такие же, как при изготовлении мебели, — мстительно ответила докторша, появляясь в поле зрения, и Вовка с ужасом опознал в ней давешнюю заказчику, ну ту, с некондиционной дверцей. Она поигрывала длинными кривыми ножницами, а в другой руке у нее хищно поблескивал скальпель. Похоже, тот самый, добермановский. – Отверстием больше, отверстием меньше, какая разница?

- А-а-а-а!!! – Вовка изо всех сил рванулся с операционного стола – и… проснулся. – Значит, все-таки сон… — ошеломленно проговорил он, тряся головой. Но сон выдался на редкость реалистичным, словно в триллере побывал, даже вон пот холодный выступил… Живот у него уже не болел – видать, с перепугу перестал, решил, что болеть-то себе дороже выходит…

На работу Вовка помчался, едва рассвело, и с утра пораньше взялся за дверцу для бабки. Работал истово, вдохновенно, по принципу «семь раз отмерь, один раз отрежь». Заметил, как практикант Серега болты, не пересчитав, на глазок, к готовому заказу кинул – не промолчал, вмешался:

- Ты чего это, парень? А вдруг не хватит?

- Да ну, сроду мы их не считали, это ж мелочевка! – удивился Серега.

- А вот и плохо, что не считали! – горячо ответил Вовка. – Ты тут не доложишь чего, а от этого, может, жизнь человеческая зависит!

- Че такого-то я сделал? – обиженно пробормотал себе под нос Серега, но болты назад потянул – пересчитывать.

- Давай-давай, молодо-зелено! Мебельное дело – работа тонкая и точная, в ней мелочей нет, — сурово сказал Вовка. – Учись, пока я живой… А то кто тебе потом опыт передаст?

Серега был явно недоволен неожиданной выволочкой, но вот это уже точно были мелочи жизни!

Автор: Эльфика

- Конечно, ты самая умная девочка, - уже откровенно хихикая, ответило зеркало.
- Теперь честно признайся, зеркало, я самая талантливая волшебница на свете?
- И это совершенно точно, - зеркало призадумалось, - ты задаешь такие глупые вопросы – у тебя что-то случилось?
- Это не у меня случилось! В этом городишке самые глупые, самые невоспитанные дети! Я – будущая великая волшебница. А они, они даже не хотят играть со мной, - разрыдалась Мона.
- А ты предлагала им дружить?
- Конечно, я, самая красивая и умная волшебница, первая подошла к ним и повелела им стать моими друзьями. А они, неблагодарные, развернулись и убежали. Можно подумать принцы и принцессы – посмотреть не на что - рожи уродливые и глупые. Должны были гордиться, что я к ним снизошла.
- Да уж, все сильно запущено, - зеркало задумалось. – Не буду пока тебе ничего объяснять – лучше подарю моего внучка – волшебное прозрачное зеркальце.
Хлоп! И в руках у Моны оказалось маленькое зеркальце в голубоватой оправе.
- Зачем оно мне? – спросила девочка, рассматривая подарок.
- Посмотри через него на своих одноклассников. Посмотри и подумай, а потом мы с тобой поговорим о том, что ты увидишь.
Взяла маленькая волшебница зеркальце и отправилась в школу. Всю дорогу до школы девочка смотрела в зеркало, наводя его на разные предметы, но видела только свое, очень симпатичное отражение. «Странно, - думала Мона, сидя на первом уроке, - может оно только на людей действует. На перемене и попробую».
С трудом дождавшись звонка, Мона бросилась в коридор и спряталась между цветочными горшками. Вот рядом с ней остановилась девочка Лиза – дурнушка и замарашка, в тетрадях вечно кляксы, домашнее задание делает через раз (а учителя-слабаки прощают), а вчера Мона лично видела на колготках этой недотепы огромную дырку. В общем – кошмар! Интересно, что же покажет зеркальце. И Мона посмотрела на одноклассницу сквозь волшебное стекло.
Что же это! Перед ней нежная фея с огромными прекрасными глазами и мягкой, какой-то материнской улыбкой. А зеркальце уже показывало дальше… Вот Лиза дома, рядом с ней два годовалых близнеца, она кормит их с ложечки, моет, укладывает спать, стирает, готовит, а поздно вечером, когда малыши уснули, пытается сделать домашнее задание, да так и засыпает за столом. А еще Мона увидела больную женщину с темными кругами под глазами – мать Лизы, которая с трудом передвигалась по квартире. Женщина тихонько плакала, поглаживая Лизу, и приговаривала:
- Ах ты моя хозяюшка! Ничего, вот выздоровею, будет тебе легче, будешь учиться и станешь, как мечтаешь, детским доктором.
Тут Мона перевернула зеркальце – ей почему-то стало очень стыдно. «Ничего, попробую на других, - подумала она, - да вот хоть на нём.»
К укрытию Моны подошел Серега – главный в классе хулиган и забияка. Всех девчонок, кроме неё, дергает за косички (а они почему-то не обижаются), учителям хамит. Учительница биологии его недавно к директору водила – на уроке заявил ей, что она ничего в животных не понимает, только учебник выучила и пересказывает. Тоже мне знаток нашелся. И Мона подняла зеркальце.
Перед ней стоял мальчишка с веселыми задорными глазами. Мона увидела, что в карманах у него куча пакетиков с разными орешками, а в портфеле мешочек с хлебными крошками и пакетик с косточками. А зеркальце уже показывает, как он идет домой. Рядом с ним пристроилась маленькая девчушка и взахлеб рассказывает, как какой-то толстый Мишаня не дает её пройти к дому. А Серега весело отвечает, чтобы она не переживала – он никому её не даст в обиду. Вот он идет дальше, уже один. Заходит в парк, и к нему со всех сторон спешат какие-то собачки, белочки, птички и даже парочка ежей. И начинается раздача угощений. Животные ластятся к нему, облепив со всех сторон. Надо же, позавидовала Мона, а ведь даже не волшебник. Вот Серега дома – и в каждом уголке у него какой-нибудь зверек: котенок с перебинтованной лапкой, воробьишка с поломанным крылышком, тощая облезлая дворняжка.
«А ведь он их всех на улице подбирает и выхаживает, - с уважением подумала Мона, опуская зеркальце. А потом завистливо вздохнула, - пусть бы он и меня за косички дергал.»
- Ну ладно, последний раз посмотрю и буду думать, - решила Мона и направила зеркальце на ещё одного нелюбимого ею одноклассника. А за что его любить – Виталика-очкарика. Худой, нескладный, на турнике ни разу подтянуться не может. В книжку уткнется – ничего вокруг не замечает. Заучка, вечный учительский любимчик. Что здесь-то зеркальце увидеть сможет?
Вот это да! На Мону смотрели умные насмешливые глаза Виталика. А зеркальце уже показывало и правильные черты лица, и изящные длинные пальцы, и легкую походку. Вот Виталик дома – вся его комната заставлена моделями космических кораблей. Мона таких и представить себе на могла – видно все сам выдумал. И книги, книги, книги… И ни одной сказки – все очень-очень научное. А Виталик чертит что-то на листе ватмана, тут же считает. Вот он задумчиво смотрит в ночное небо - словно видит там другие солнца, другие планеты, других разумных. И сразу верится, что он сможет построить такой корабль, который долетит до далеких звезд. «И ведь даже не волшебник, - подумала Мона, - просто умеет мечтать.»
Задумчиво шла Мона домой. Сегодня она впервые увидела, что и другие дети могут быть также красивы, умны и талантливы, как и она. И она уже знала, что хотело ей сказать большое зеркало. А еще ей было нестерпимо стыдно за свою надменность, высокомерие, неумение видеть в людях хорошее.
- Ничего, - пропищало маленькое зеркальце из кармана, - главное ты сегодня увидела – самое важное у любого человека в его душе. Теперь ты и без меня сможешь это видеть. И теперь у тебя появиться много друзей – ведь каждому человеку приятно, когда в нем видят то хорошее, что у него есть.

А у нашего Хозяина было по-другому заведено: как только выгребная яма переполнится, он нужник не чистит, а заколачивает досками крест-накрест, а рядом другой ставит. Почему так? А Бог его знает, почему! Все его предки так поступали, а кто он такой, чтобы традиции и устои менять? Забил – и все, нет вопроса. Так что ему по наследству от родичей и так уже несколько нужников досталось, а еще свои потихоньку добавлялись, вот и получился целый лес из деревянных «скворечников», света белого из-за них не видать…

Надо сказать, что Хозяин был человек неглупый и работящий, мог бы, конечно, не ставить новые нужники, а заняться чисткой уже имеющихся, но… Не переносил он ни вида, ни запаха содержимого выгребных ям. Да, конечно, это были произведенные им же отходы, но тем не менее – ну не мог он заставить себя это даже рассматривать, не говоря уже о том, чтобы вычерпывать… А что на помощь никого не позвал или работников не нанял – так это потому что человеком он был добрым и даже немного робким, и не мог он себе представить, что кто-то другой будет ковыряться вот в этом всем «добре»… Уж если ему самому и страшно, и противно от того, что он из себя извергает, как же он это на кого-то другого свалит? Нехорошо это, непорядочно…

И еще одна причина была: жил в нем большой страх, что если кто-то посторонний увидит, какой он внутри, то сразу в ужасе от него отвернется, не будет его уважать и дружить с ним не станет. Он ведь и так жил, можно сказать, одиноко. Боялся он гостей привечать, а вдруг заинтересуются, зачем ему столько нужников, что за хобби такое странное? Вот и жил отшельником, на отшибе… На жизнь же себе зарабатывал тем, что животных лечил – очень уж хорошо у него со зверьем получалось, лучше, чем с людьми.

А вот люди его порой раздражали, ох как раздражали! В отличие от животных, они лгали, воровали, убивали, лжесвитедельствовали, мздоимствовали, прелюбодействовали и вообще нарушали все законы Божьи и человеческие. Порой думалось: «Был бы Творцом, все бы это безобразие к черту разрушил и заново сотворил!», но вслух, конечно, ничего такого он не говорил, держал свое мнение при себе. Вот такие противоречивые чувства его переполняли… Иной раз так его распирает – вот-вот взорвется и всех обрызгает. Чудом, можно сказать, сдерживался, исключительно силой воли.

И вот однажды рано утром постучался в его ворота человек незнакомый, помощи попросил. С собакой у него беда стряслась – его защищая, вступила в смертельную схватку и была сильно изранена. Хозяин отказать не мог – собака и правда плоха была, требовалась срочная помощь. Повздыхал, но впустил на подворье.

Управился он не скоро, вроде починил псину, но надо было еще подождать, пока оклемается. Время к обеду шло, позвал он человека перекусить чем Бог послал.

За трапезой как-то разговорились.

- Собака-то твоя али подобрал где?

- Моя псина, мы, почитай, годков семь уже вместе по свету ходим.

- А ты кто будешь, мил человек, вроде как странник?

- Странствующий золотарь, — ответил тот.

- Золотарь? По ювелирным делам, что ль?

- Можно и так сказать. Работа ювелирная, это точно. Ассенизатор я, нужники чищу.

- Что???

- Выгребные ямы вычерпываю. Профессия редкая, но нужная. Без меня люди захлебнулись бы в своем… прошлом, в общем.

- В чем захлебнулись?

- В прошлом. Ведь то, что в выгребную яму идет, это наше прошлое. То, что мы употребили, переварили и выплюнули. Отходы производства, значит…

- Ох ты… Это что ж за такое производство, если у него такие отходы???

- Золотопромышленное. Жизнь, она ведь штука такая… драгоценный опыт в ней просто так не валяется, его среди всякого мусора и хлама вручную отыскивать приходится, а потом еще переварить и усвоить надобно. В общем, сокровища – в родовую копилку, а остальное – в нужник. Кстати, приметил я, что вроде у тебя во дворе не один нужник, а с целую дюжину будет?

- Больше… — уныло сказал Хозяин.

- А зачем тебе? Или на продажу строишь?

- Да какое там… Мои нужники, собственные.

- А зачем так много? У людей и два-то редко встретишь, обычно одного хватает, а у тебя вон сколько! Вроде и живешь один… На каждый день по нужнику, что ли? В чем прикол, не пойму?

- Да какие тут приколы… Рабочий-то один, а остальные – заколоченные.

- А чего так?

- Дык переполненные, к дальнейшей эксплуатации не пригодны.

- Ну??? А чего не чистишь?

- Да вот так как-то… Тревожить неохота. Его ж не тронь – оно не пахнет. А сунься, всколыхни – такая вонища пойдет, что всем чертям тошно станет. Мне проще новый построить, чем старый разворошить.

- Вот это да!!! Первый раз вижу, чтобы человек так за свое дерьмо держался. Обычно все стараются поскорее от него избавиться. И чем же тебе оно так дорого?

- Да чего там дорогого-то? Ты вот говоришь – «золото». А что-то я никакого золота не приметил. Не было его! Жизнь, если вдуматься, сплошное дерьмо, и столько его, что захлебнуться можно.

- Ну, с таким-то подходом, оно конечно, одного нужника маловато будет…

- Так я и говорю! Пока нужник заколоченный – содержимого не видно, забываешь даже о нем. А в том, которым пользуешься, волей-неволей все это видишь и нюхаешь, и мерзко от того, что жизнь такая дрянная, и сам я все это в себе ношу… Да что я тебе рассказываю, ты же с этим, небось, что ни день сталкиваешься? Не пойму, как вообще можно такой работой заниматься и не повеситься? Небось, каждый день судьбу проклинаешь, а, золотарь?

- Да с чего же мне ее проклинать-то? – удивился тот. – Не работа меня выбирала – я ее. И отец мой золотарем был, и дед – так что, династия, можно сказать. Но никто меня не принуждал, я сам так решил. Хорошая работа, светлая.

- Светлая??? Да ты, золотарь, надо мной смеешься! Тут поверху ходишь – содрогаешься, а ты туда, вниз спускаешься, в самую клоаку, и чего ж там светлого быть может?

- Не смеюсь я, ты что, и не думал даже. Оно конечно, от точки зрения зависит. Моя точка зрения такая: мы, ассенизаторы, Мир от пакости всякой чистим. Выгребная яма, ясное дело, место малопривлекательное. Но когда ты ее вычерпаешь, выскребешь да почистишь – душа поет! Сразу там и солнце, и простор появляются! Хоть и знаешь, что ее немедленно снова наполнять начнут, а все ж хоть на время, да очистилась. А люди мне звонкой монетой за это платят. Идешь домой – карман тяжелый, а душа легкая, и светло там! Это потому что я работу свою хорошо сделал, с любовью и на совесть. Можно сказать, пространство для будущего кому-то освободил!

- Чувство знакомое. Когда встречаю животинку какую, мною вылеченную, тоже на душе легко и светло. Она бежит, хвостом размахивает, кивает и в глаза глядит, видать, помнит меня… Вот в такие минуты жить хочется!

- Ну, вот видишь… Значит, понимаешь меня. Как ты к жизни относишься – так и она к тебе. Ты ее принимаешь – и она тебя примет. Ты ее отвергаешь – ну и она тебя тоже. Ты от дерьма свое пространство не чистишь – ну, чего ж пенять, что тебе все дерьмовым кажется?

- Вон как ты повернул… Так ведь я не сам это придумал, в нашем роду испокон веков так делали. Переполнилась яма – забили и забыли. Всегда новую выкопать можно. А как та заполнится по самое «невозможно» – к следующей переходим. Вот так мои предки и жили…

- Ну так ты уже не малец, можешь все поменять, коли нужда есть. Выгребешь все старое, отжившее, ненужное, ямы лишние закопаешь, нужники древние снесешь, а на этом месте что-нибудь полезное построить можно или цветник разбить. Оставь ты себе один нужник, для повседневного пользования, и вовремя очищай – и сам удивишься, сколько места у тебя для жизни освободится.

- Ты чего такой умный, золотарь? Образованный, что ли?

- Да нет, какое там… Просто нас, золотарей, люди чураются, вроде брезгуют. Да и то сказать – кому понравится, если ты их как бы изнутри видишь, со всеми их внутренностями и непотребностями? Вот поневоле сам с собой разговариваешь, а так философом стать – раз плюнуть. Такие вот дела…

- Значит, и тебе к одиночеству не привыкать…

- Да нет, у меня друг есть. Пес, верный мой спутник и товарищ. Так и ходим по дорогам земным, а останавливаемся там, где много отработанного материала накопилось и очистка требуется.

- Ну, видать, Господь тебя ко мне привел. У меня тут – поле непаханое, а вернее – ямы нечищеные. Помоги, золотарь, в долгу не останусь! Я пока твоей собаке помогу на ноги встать, а ты – мне.

- Идет! – и золотарь поднялся из-за стола. – Собака пусть у тебя побудет, а я за инструментом схожу.

… Такого зловония Хозяин себе представить не мог. Разбередил золотарь старые залежи, смрад поднялся невыносимый. Но он все время вспоминал слова золотаря о том, что в вычищенной выгребной яме сразу и свет, и простор появляются, и место для будущего, и ему сразу легче становилось. Сам он тоже не сидел сложа руки – притащил топор и гвоздодер и «распечатывал» заколоченные нужники.

- Ох и накопил ты, ох и накопил, — качал головой золотарь, вытаскивая на свет божий очередное ведро. – Это ж ты себе своими руками все жизненные каналы перекрыл и грязью всякой законопатил! Ну ничего, глаза боятся, руки делают – вот еще на одно ведро светлее стало!

Он про выгребную яму говорил, а Хозяину вроде и самому светлее становилось, и даже улыбаться с чего-то хотелось – вот дела!

Золотарь свое дело туго знал, у него все спорилось, и вскоре уже Хозяин снес первый нужник – старый, потемневший от времени, с насквозь проржавевшими гвоздями, а за ним второй, третий…

- Ого, какое у тебя огромное подворье! – подивился золотарь, окидывая взглядом освободившееся пространство.

- Сам удивляюсь, — почесал в затылке Хозяин. – Я-то, бывало, расстраивался, что тесно и темно, психовал даже.. А оказывается – вон сколько земли мне в наследство предки оставили!

- Скоро будет еще больше, — пообещал золотарь, направляясь к следующему объекту.

…Понадобился не один день, чтобы заровнять последнюю яму. Теперь все могли разглядеть красивый, крепкий трехэтажный дом с широким крыльцом, к которому от калитки вела выложенная камнем дорожка. Нужник, выкрашенный зеленой краской, как ему и положено, прятался на задворках и в глаза не бросался.

- Хорошо! – с чувством сказал золотарь, озирая подворье, и его выздоровевшая псина восторженно гавкнула, словно соглашаясь с ним. – Чем пространство заполнишь?

- Сделаю теплый вольер для своих пациентов, — не задумываясь, ответил Хозяин. – Давно мечтал, да места не было.

- Место-то было, обзору не было. Обзор-то тебе нужники заслоняли. А теперь – другое дело! Теперь смотри хоть налево, хоть направо, хоть круговым обозрением – красота!

- Красота, — согласился Хозяин. – И настроение у меня отличное, и вроде как в мозгах просветлело, и жизнь мне уже такой мрачной не кажется. А дышится, дышится как!

- Еще бы, — хмыкнул золотарь. – Ты ж с вековыми залежами расстался, свое прошлое разгреб, можно теперь вздохнуть полной грудью.

- А все же я бы так, как ты, не смог, — сознался Хозяин. – Копаться в чужом дерьме – это, знаешь ли, выше моих сил…

- Да ну? – прищурил глаз золотарь. – А то в твоей жизни этого нет? Ты ж вон операции делаешь, живность всякую лечишь, а там кровь, гной, да и экскременты тоже… Только ты их не замечаешь, потому что дело свое делаешь с любовью, от души.

- Ну так то звериное, а то людское, — возразил Хозяин.

- Все под Богом ходим, и звери, и мы, — заметил золотарь. – И что характерно, он нас всех пригревает, никого не гонит. Стало быть, достойны! И ты достоин!

- Достоин… — эхом отозвался Хозяин, словно все еще сомневался в этом.

… По дороге уезжала-громыхала телега с бочкой, за ней, весело взлаивая, бежала собака, а золотарь шел впереди, вел под уздцы лошадь. Летнее яркое солнце бросало на бочку свои лучи, из-за чего она временами и впрямь казалась золотой. Иллюзия, конечно, но все же…

- Надо же… Счастливый ведь человек! – пробормотал, глядя ему вслед, Хозяин. – При такой жизни – и счастливый! Золотарь…

И ему стало даже немножко стыдно, что он потратил столько лет своей жизни на строительство нужников. Но ничего, у него было еще много времени, чтобы изменить свое будущее. Он его уже видел, ведь теперь ему ничего не мешало!

Автор: Эльфика

Впивающееся в нутро,
взвивающееся вовне,
наряженное пестро,
мы снова наедине!

Это -- твой жар, твой пыл!
Не отпирайся! Я
твой почерк не позабыл,
обугленные края.

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть,

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

Пылай, полыхай, греши,
захлебывайся собой.
Как менада пляши
с закушенной губой.

Вой, трепещи, тряси
вволю плечом худым.
Тот, кто вверху еси,
да глотает твой дым!

Так рвутся, треща, шелка,
обнажая места.
То промелькнет щека,
то полыхнут уста.

Так рушатся корпуса,
так из развалин икр
прядают, небеса
вызвездив, сонмы искр.

Ты та же, какой была.
От судьбы, от жилья
после тебя -- зола,
тусклые уголья,

холод, рассвет, снежок,
пляска замерзших розг.
И как сплошной ожог --
не удержавший мозг.

- А мне добрые попадаются… Ухаживают, помогают. Ну, а если что – так я за себя постоять могу, все знают, что меня лучше не сердить.

- А меня никто не слушает! Отмахиваются от меня, гонят, морщатся… назойливая я, говорят…

- Ну, мало ли что говорят! Тебе-то какая разница? Мне вот, например, и слушать-то некогда, что там про меня говорят. Я дело делаю, только успеваю с места на место перелетать.

- Ну и надо оно тебе, так вкалывать? За что? Для кого?

- Да для себя. Мне в радость!

- В радость ей… Что вообще в этом мире может быть в радость? Оглянись – кругом сплошная помойка!

- А я когда оглядываюсь – везде цветочный луг.

- Как же, как же, луг… Чернуха одна! Тошнит уже от всего этого убожества.

- Да вот слушаю я тебя и удивляюсь: мы с тобой вроде как в разных мирах живем, подруга. Одними дорогами летаем, а видим по-разному.

- Это потому что ты идеалистка, тебе все медом намазано, а мне… Эх, да что там говорить, вся жизнь – сплошное дерьмо! Ладно, пора мне. Надо торопиться, а то всюду опоздаю и голодная останусь.

- Ну, и мне пора, до заката еще смогу три захода сделать! До встречи, подруга!

И муха, нервно потерев лапки, расправила крылышки и полетела к мусорным бакам. А пчелка, расправив крылышки, помчалась к липам – они как раз начали цвести, и от них шел нежный аромат свежего нектара, который пчела твердо намеревалась переработать и превратить в душистый целебный мед.

Автор: Эльфика

- Надеюсь, не очередная кампания «за здоровый образ жизни»? – слегка напрягся сын. У него тоже были основания: совсем недавно их семья пережила период сыроедения (почти два месяца питались только сыром разных сортов!), ненавистный запах бри и рокфора и теперь еще не окончательно выветрился.
-Нет-нет, ничего такого, — поспешил успокоить его отец.
- Кушайте пирог, кушайте! – пригласила мама. – Сегодня я сделала вишневый.
- Вкусно, — с благодарностью проговорила дочка, смакуя пирог.
- И что предгорья? – осторожно спросила жена.
- Видите ли, мои дорогие, я крайне обеспокоен судьбой орков.
- Что? – поперхнулся пирогом сын.
- Там, в предгорьях, живут орки, — стал терпеливо объяснять отец. – Мы осмотрели их пещеры – это кошмар! Недостаточное освещение, сырость, скученнность. Полное отсутствие малейшего комфорта! И культура у них на очень низком уровне – в основном, рисуют на стенах пещер. А будучи малокультурными, они очень агрессивны и постоянно дерутся. Я был глубоко удручен…
- Бедненькие… — посочувствовала дочь, отрезая себе еще кусок пирога. – А как они питаются?
- Ужасно, — тяжко вздохнул отец. – Они камни едят – представляете?
- О боже! – ахнула жена. – Это в каком же состоянии у них зубы?
- Зубы у них хорошие, — рассеянно ответил хозяин. – Мощные у них зубы и острые, как раз на камни рассчитаны.
- А как же они не ломаются? – поинтересовался сын.
- Нельзя им ломаться. Стоматологов же там нет, лечить некому, — предположила сестра.
- В общем, я принял решение, — сообщил хозяин. – Мы должны откликнуться и поучаствовать. Я думаю, мы можем и должны предоставить кров и пищу хотя бы одному орку.
- Что? – схватилась за сердце жена. – Орк? Здесь, у нас?
- Они же страшные! – расширила глаза дочка.
- Еще драться начнет, — предположил сын.
- Вы мыслите крайне эгоистично, — упрекнул хозяин. – И это моя семья! Орки – тоже порождения божьи. Господь создал нас всех равными, значит, орки имеют право жить не хуже нас. И если жизнь загнала их в горы, а нам повезло поселиться в солнечной долине, мы должны поделиться имеющимися благами и поднять уровень жизни орков до нашего.
- А где мы его поселим? В подвале, да? – перешел к конкретике сын.
- Отчего же в подвале?
- Ну, раз они в пещерах живут, ему там привычнее будет.
- Ты огорчаешь меня, мой мальчик, — сурово сказал отец. – Не для того орк поселится среди нас, чтобы и дальше терпеть лишения. Нет, мы предоставим ему гостевую спальню.
- А чем я его буду кормить? – всполошилась хозяйка. – Я в камнях ничего не смыслю!
- Какие камни? О чем ты? Нет, орк будет питаться тем же, чем и мы. Мы поделимся с ним каждым куском, лучшим, что у нас есть. Это будет правильно!
- А дежурить по кухне и убираться в доме он будет наравне со всеми? – поинтересовался сын.
- Думаю, это произойдет не сразу. Не забывайте: орк – наш гость, и ему нужно дать время, чтобы он привык к нашему укладу жизни. Так что дом и кухня пока остаются на нас. Мы же должны создать гостю благоприятные условия?
- Милый, зачем нам это? – робко заметила хозяйка. – У нас и так кот и собака, а тут еще и орк.
- Как ты можешь сравнивать! – рассердился хозяин. – То домашние животные, а то чело… то есть орк! У них есть речь, и они обучаемы!
- Наш Лорд тоже обучаемый, — обиженно вставила дочь.
- Да, пес выполняет команды, но ему недоступна человеческая речь. А орки могут общаться на нашем языке. Поэтому в самом скором времени орк приучится к нашим традициям и станет полноценным членом нашей семьи. И хватит разговоров! Я решил – и я сделаю. Готовьтесь!
И, оставив ошеломленную семью доедать пирог, хозяин удалился в свой кабинет – написать статью о своем благом начинании с призывом следовать его примеру.
- Ни один житель Солнечной Долины не должен оставаться в стороне, — бормотал хозяин. – Мы должны включить орков в нашу цивилизацию, и точка.
Славно поработав и переписав статью набело, хозяин с чувством выполненного долга отправился спать.
***
… Что-то с грохотом упало и разлетелось вдребезги. Раздался громовой хохот, а затем слоновий топот, от которого содрогнулись даже толстые перекрытия подвала. Орки явно были здоровы и чувствовали себя вольготно.
- Белье все еще сырое, — пожаловалась хозяйка, щупая простыню. – Второй день сушится!
- Так конечно, если в подвале сушить! – раздраженно ответил хозяин. – Здесь вообще сыро и приток воздуха слабый. Почему бы не развесить его, как всегда, во дворе?
- Так используют же для набедренных повязок! – вздохнула жена. – А может, просто изорвут или истопчут. У них какая-то ненависть ко всему чистому.
- Можно их понять, они веками жили в пещерах, на земляном полу, — примирительно сказал хозяин.
- У нас во всем доме пол стал земляным, — заметила хозяйка. – Убираться нет смысла – тут же снова грязи натаскают. И где они ее только берут?
- Это у них традиция такая. Скоро они усвоят наши традиции.
- Да ничего они не усвоят! – в отчаянии всплеснула руками жена. – Я им сколько раз наш традиционный пирог предлагала? А их от этих пирогов воротит! Они их нюхать не могут, не то что есть!
- Всему свое время, — убежденно сказал муж. – Милосердие и толерантность – вот наши непреходящие ценности.
- Вот и прояви милосердие к собственной семье! – потребовала жена. – Или ты к собственной семье совершенно толерантен, то есть нечувствителен?
- Папа, а когда мы вернемся наверх, в комнаты? – жалобно спросила дочка, кутаясь в одеяло. – Мне тут уроки учить темно…
- Потерпи. Там пока места нет. С тех пор, как орк перевез к нам все свое семейство, сама понимаешь, в доме стало тесновато.
- А почему они живут наверху, а мы в подвале? – подал голос сын. – Почему не наоборот?
- Стыдись, мой мальчик! – укорил его отец. – Гостю – лучшее, это традиция. Мы и в подвале не растеряем своей цивилизованности, а им надо к ней привыкать. Поэтому они и живут наверху, пусть привыкают.
- По-моему, ни к чему они не привыкают и не собираются, — нервно сказала хозяйка. – Они первым делом сожрали всю посуду, умывальник и унитаз.
- Но это же их привычный рацион питания. Сразу не перестроишься.
- В туалет ходят где хотят.
- Так унитаз же съеден!
- Они крушат все вокруг: вазы, мебель, предметы интерьера.
- Они просто слишком большие и неповоротливые, да и двигаются резковато.
- А когда они костер в гостиной разожгли и чуть весь дом не спалили?
- Милая, надо потерпеть. Это скоро кончится.
- Это мы скоро кончимся, — мрачно сказал сын. – Когда они нашего Лорда сожрали, я сразу понял: нам тоже кранты.
- Не говори ерунды, — чуть смутился отец. – Это моя ошибка: надо было заранее выяснить, что они и собак едят. Тогда бы мы Лорда спрятали, и не вышло бы такого конфуза.
- Хорошо еще, что кошка сообразила и заранее убежала, — поддержала брата девочка. – А то они, наверное, и ее бы слопали!
- Расскажи лучше, как у тебя в школе, — сменил тему отец.
- Я больше не хочу ходить в школу, — расплакалась дочка. – Там эти несносные орки… Они все время рычат, срыгивают, дерутся… Я все равно ничего на уроках не запоминаю, потому что ничего не слышно!
- Но разве учителя не прививают им навыки достойного поведения?
- По-моему, учителя их сами побаиваются, — призналась девочка. – А если пожаловаться на орков, то вручают газету с твоей статьей и велят учить наизусть. Ну, та статья, где ты призывал к милосердию и толерантности!
- Гхм, — смущенно кашлянул папа.
- Кстати, ты знаешь, что в школу внесен законопроект «О школьной форме»? – спросила жена.
- Нет. А что за законопроект?
- Городские власти требуют, чтобы все ученики теперь являлись на занятия в набедренных повязках.
- Что-о-о??? – в полной оторопи уставился на нее муж. – Они там что, с ума посходили?
- Да нет, — пожала плечами жена. – Обосновывают тем, что орков смущает наша одежда и причиняет им моральные неудобства. Считают, что нам будет легче приспособиться, потому что у нас более гибкая психика.
- Я не буду такое носить! – зарыдала дочь.
- Погоди, малышка, не плачь… Думаю, до этого не дойдет, — попытался утешить ее отец. – В конце концов, здравый смысл возобладает.
- А где же был твой здравый смысл, когда ты в наш дом целую орду орков понапустил? – подбоченившись, вопросила хозяйка. – Пока один был, хоть как-то можно было договориться, а теперь вообще невозможно!
- Ага, они теперь банда, — мрачно подтвердил сын.
- Но мы же не могли отказать ему в воссоединении с семьей! – ответил хозяин. – Он был очень одинок… скучал… Ему трудно было влиться в наше общество. А у нас все-таки три гостевых спальни.
- И где они, твои «три гостевых спальни»? – взвизгнула жена. – Там теперь обосновались не меньше двух десятков орков, и они все переломали и переделали на свой лад! Теперь весь дом похож на пещеру!
- Кто же знал, что у него такая большая семья, — пробурчал муж.
- Ничего, мы тоже свою банду соберем, — пообещал сын. – Мы с пацанами унижений терпеть не будем, так им врежем, что мало не покажется!
- Сынок! Но это же преступление, так нельзя! – возмутился отец.
- Ага? Значит, им можно, а нам нельзя?
- А нам нельзя! – твердо сказал отец. – Мы – цивилизованные люди.
- Вот и сожрут нас, цивилизованных, и не подавятся, — с горечью констатировала хозяйка.
- Может, скоро они культурно разовьются, и все изменится? – неуверенно произнес хозяин.
- А ты их спросил, нужна ли им твоя культура? – спросила жена. – Может, их наскальная живопись и танцы у костра вполне устраивают?
- Дымом тянет, — принюхавшись, сообщил сын. – Наверное, снова костер в гостиной развели.
- Жареным несет, — заметила жена. – Опять, что ли, чью-то собаку поймали? Или, может, корову увели. В городе уже и живности не осталось…
- Хорошо, что кошка убежала, — снова повторила дочка. – Может, и мне убежать? Есть же на свете места, где люди живут у себя в домах, а орки у себя в пещерах?
- Отличная мысль! – поддержал сын. – Я с тобой. Или в банду.
- Пойду, попробую все-таки белье просушить, — сказала жена и, взяв таз, отправилась наверх.
- Значит, осуждаете меня? – угрюмо глядя на детей, спросил отец. – Люди идею мою подхватили, статью вон в школах наизусть учат, а вы…
- Выживаем, как можем, — буркнул сын.
– Разве ты спросил нас, хотим ли мы жить среди орков? Нет. А мы не хотим! – заявила дочка.
- Но мы же должны помогать бедным и убогим?
- Это не они бедные и убогие, а мы.
- Ничего не убогие! – вскинулся брат. – Вот соберем банду, и они у нас по струночке ходить будут! Мы границы установим и защищать их будем.
- Но грубая сила ничего не решает… — назидательно сказал отец.
- Это у орков грубая сила. Книжечки им, что ли, читать? Так они все равно не слушают! Плевали они на нас, если хочешь знать! У них своя цивилизация, вот путь ее и развивают. На своей территории. Попросят – поможем, но тоже на их территории.
- Что-то мамы долго нет, — зевнула дочка.
- Пойду, посмотрю, — спохватился хозяин.
… После подвала солнце казалось невыносимо ярким. Хозяин зажмурился, чтобы глаза привыкли, и услышал голоса – совсем неподалеку, за углом, там, где были натянуты бельевые веревки. Один голос принадлежал жене, другой… о боже, орку!
- Ты от него уходи, ты ко мне иди, — низким голосом рокотал орк. – тебе он зачем нужен? Ничего не может, только разговаривать. Орк сильный, орк воин. Орк в свою пещеру никого не пустит!
- Ой, да ладно! Что вы такое говорите! – жеманилась жена.
- Правду тебе говорю. Я – мужчина, ты – женщина. Орк сладко любить будет. Много детишек родим, много земли заселим.
- Хи-хи-хи… Руки только не распускай, а то мужу пожалуюсь.
- Ничего муж не сделает. Старый, больной. Отберу тебя, пусть сидит, статьи пишет.
- Ой, какой ты дерзкий… Хи-хи…
- Не-е-ет! – завопил хозяин, хватаясь за грабли и бросился туда, за угол. Только он к таким резким движениям был не приспособлен, споткнулся, наступил на грабли и получил оглушительный удар по лбу.
Вот на этом месте он и очнулся. Лежал он рядом с собственной кроватью, видать, во сне метался – свалился и об тумбочку лбом приложился. Кожу саднило, а наощупь уже и шишка наливалась. В доме что-то загрохотало, и еще явственно доносился запах жареного мяса.
- Орки в доме! – ахнул он и, вскочив, прямо в пижаме кинулся прочь из спальни в направлении кухни.
- Доброе утро, — приветствовала его жена. Она была в платьице и кухонном фартуке, вся чистенькая и очень милая. И кухня тоже была чистенькая и милая.
- Где орки? – грозно спросил он, озираясь по сторонам.
- Пока что у тебя в голове. Давай-ка, умывайся, и за стол. Я отбивные жарю, скоро будут готовы.
- А грохотало что?
- Папа, это я гантелю уронил! Я нечаянно! – прокричал сын из своей комнаты.
А тут и дочка появилась:
- Мама, пап, привет! Я Лорда уже покормила, а мы скоро завтракать будем?
- Лорд жив?!
- А что ему сделается? – удивилась дочка. – Живая, здоровая, веселая собака. Все лицо мне облизал. Сейчас умоюсь, переоденусь и тоже завтракать приду.
- Знаешь, милый, — начала жена, — я тут подумала и хочу тебя попросить: прежде чем приглашать в наш дом орка, подумай и ты. Обо мне подумай, о детях. Надо все тщательно взвесить.
- Взвесил уже, — поспешно прервал ее муж. – Орков не будет. Концепция переменилась.
- Вот и хорошо, — обрадовалась жена. – Ты умный, ты непродуманных решений принимать не станешь. А что это у тебя на лбу?
- На грабли наступил, — мрачно сказал муж, щупая лоб. – Больше не повторится. Я в кабинет, нужно одну идею записать, пока не забыл.
«Мы должны с большой осторожностью подходить к любым изменениям в укладе нашей любимой Солнечной Долины, — писал он. – Надо понимать, что традиции складываются веками, и вводить что-то новое нужно тоже продуманно и постепенно. Иначе последствия могут быть непредсказуемыми и разрушительными. А мы в первую очередь должны заботиться о нашем сообществе. И автор любой идеи должен отчетливо видеть границы, за которыми начинается хаос».
- Хорошо сказано, — удовлетворенно пробормотал он и потрогал шишку на лбу. На грабли снова наступать не хотелось. Хотелось беречь традиции и тщательно продумывать новые идеи.
- И никаких, понимаешь ли, «хи-хи»! – строго сказал хозяин. И пошел к семье, отбивные кушать. В Солнечной Долине все было спокойно.
Автор: Эльфика

- А вот сдаваться никогда не следует. Держитесь крепче! Давайте вот сюда, к этому островку! Выбирайтесь скорее на сушу, я вам помогу! Все, сидите пока тут, обсыхайте на солнышке. Эй, эй, вы, никак, опять плакать собираетесь?

- Так стра-а-ашно же! Я ведь чуть-чуть ко дну не пошла! Оно ведь бездонное, это море!

- «Чуть-чуть» не считается. Вы уже спасены, — успокоила ее Рука Помощи. – Хорошо, что вы так громко кричали, иначе я могла бы просто не успеть. Всегда меня зовите, хорошо?

- Хорошо, буду звать, — пообещала девушка. – А вы где живете?

- Я? – удивилась Рука Помощи. – Да везде! Главное – позвать как следует, а уж я протянусь, даже и не сомневайтесь! Ну ладно, до свидания, мне пора – а то вдруг еще кому-нибудь в этот момент помощь нужна?

- Стойте! Погодите! А мне что, на этом островке оставаться? В Море Горя? Я же тут умру!

- Это уже не ко мне, — сочувственно ответила Рука Помощи. – Призовите Здравый Смысл. Он умный, он подскажет, что дальше делать.

И рука помощи исчезла. Девушка уже собралась было снова зарыдать, но передумала: островок был совсем маленький, того и гляди смоет волной.

- Так, никакого волнения! Успокоиться и призвать Здравый Смысл, — приказала себе девушка. – Здравый Смысл! Появись, пожалуйста!

Здравый Смысл не заставил себя долго ждать.

- Раз знакомству! – поклонился он. – Впрочем, кажется, мы уже встречались?

- По-моему, да. Хотя, если честно, довольно редко. У меня на первом месте Эмоции, а у ж потом Здравый Смысл.

- Ох уж, эти мне Эмоции! – покачал головой Здравый Смысл. – Такие несдержанные, такие противоречивые! Но раз уж вы обратились ко мне, давайте общаться! Чего вы от меня ожидаете?

- Я ожидаю, что вы подскажете мне, как выбраться с этого необитаемого острова, — сообщила девушка.

- Ну что ж, давайте рассуждать вместе, — предложил Здравый Смысл. – Вы находитесь на островке размером с небольшой чулан, на котором ничего, кроме песка, не наблюдается. Стало быть, вариант «построить лодку или плот» отбрасываем сразу. Средств связи, как я понимаю, у вас нет. Запасов воды и продовольствия тоже нет. То есть вариант «сидеть и ждать, пока случайно заметят и вывезут», нам тоже не подходит. Тогда остается только один вариант: вплавь.

- Вплавь??? – растерянно уставилась на него девушка.

- Так подсказывает Здравый Смысл, — скромно заметил Здравый Смысл.

- Тогда я точно умру, — безнадежно сказала девушка. – Мне ни за что не преодолеть Море Горя.

- Ах, так это Море Горя? А чьего, простите, горя? – уточнил Здравый Смысл.

- Так моего же! – удивленно глянула на него девушка. – Накопилось, понимаете ли… У меня была такая нелегкая жизнь! Моя душа все время плакала, плакала, и вот – получилось целое море.

- Но как-то же вы по нему плыли, раз попали на этот клочок суши?

- Не совсем плыла, — призналась девушка. – Скорее, я тонула. Хотя, в общем-то, я хорошо плаваю, но… Видите ли, в Море Горя очень горькая и тяжелая вода, она не держит, а наоборот – тянет ко дну. Я уже совсем отчаялась, когда появилась Рука Помощи и выдернула меня на этот остров. Она мне и посоветовала обратиться к Здравому Смыслу, то есть к вам. Все.

- Понятно, — кивнул Здравый Смысл. – Ну что ж, тогда я могу подсказать вам такой выход: поработать непосредственно с морем и сделать его воды благоприятными для плавания.

- Но как это возможно? Ведь Море Горя не на пустом месте возникло! У меня была очень тяжелая жизнь: меня не любили, наказывали, обижали, обделяли, предавали, оскорбляли, вышвыривали из жизни, и судьба у меня не удала…

- Сто-стоп-стоп! – остановил ее Здравый Смысл. – Если мы сейчас начнем вспоминать все, что вы считали плохим и нежелательным, то вы точно так и засохнете на этом островке, без еды, воды и надежды. Нет: если уж речь идет о выживании, Здравый Смысл подсказывает не копаться в прошлом, а думать о будущем.

- Да-да, — спохватилась девушка. – Правда, пить ужасно хочется. И есть тоже. Давайте поскорее думать о будущем!

- А в чем вам было бы приятно купаться? Подумайте, представьте…

Девушка напряженно задумалась.

- Хотелось бы плескаться в Море Любви. Но это нереально. Я не могу любить тех, кто причинил мне столько зла и боли. Да и они явно не из любви ко мне действовали. Увы, я не смогу превратить Море Горя в Море Любви.

- Согласен, — кивнул Здравый Смысл. – К чему себя обманывать? Да и не обязаны вы любить своих мучителей и терзателей. Нет так нет. Подумайте еще!

- Может, Море Прощения? Говорят, что прощать нужно и полезно. Но я не уверена, что могу их прямо вот так взять и простить. Скорее «нет», чем «да». Даже наверняка «нет»! Мне на это понадобится очень, очень много времени, и то не знаю, получится ли…

- Хорошо, что вы трезво оцениваете свои возможности, — одобрил Здравый Смысл. – Честность – великая сила. Можно годами заниматься самообманом, что, мол, «простил и отпустил», но рано или поздно правда вылезет наружу. И тогда глядь – а ты по-прежнему сидишь в какой-нибудь Луже Обид, или, того печальнее, в Море Горя.

- Тогда что мне же делать? – в отчаянии воззрилась на него девушка. – Здравый смысл, ну подскажи же, пожалуйста! Я уверена, что есть еще какой-нибудь способ спасения, только я его пока не вижу.

- Есть еще такое интересное чувство, как Благодарность, — подсказал Здравый Смысл. – Ты можешь не любить, не простить, но уж благодарна должна быть в любом случае. За то, что люди дали тебе определенный опыт. Научили, чего следует опасаться и как вести себя в разных ситуациях. Придали тебе ускорение и умение сопротивляться. За то, что узнала о существовании Руки Помощи, Которая Всегда Рядом. В конце концов, за то, что ты была вынуждена обратиться к Здравому Смыслу! Ведь если бы ты не оказалась тут, на этом островке, у тебя и стимула бы не было со мной встретиться.

- Это точно, — согласилась девушка. – Согласна, в чем-то даже хорошо, что все так случилось. И я уж точно благодарна судьбе, что осталась жива. Да, Благодарность – это то, что надо и что я реально могу сделать.

- Вот и займись, — посоветовал Здравый Смысл. – Не откладывай в долгий ящик. Времени у тебя, если честно, осталось не так уж много.

… Рука Помощи только что выдернула из неприятной ситуации одного хорошего человека и возвращалась обратно. И тут…

- Что такое? – приостановилась Рука. – Какие чудесные разноцветные блики! Какое благоухание! Что у нас тут по карте? А! Тут у нас вроде бы расположено Море Горя, образовавшееся на месте Цветущей Поляны. Но на Море Горя это совершенно не похоже!

И тут Рука Помощи заметила в волнах девушку. Она лежала на спине, раскинув руки, а глаза ее были закрыты. Впрочем, ока казалась совершенно довольной и умиротворенной.

- Помощь нужна? – на всякий случай крикнула Рука Помощи.

Девушка открыла глаза и заулыбалась.

- А, это вы! Я вас узнала. Нет, спасибо, помощи мне не надо, я просто отдыхаю.

- В Море Горя?

- Нет, что вы! – засмеялась девушка. – Я купаюсь в Море Благодарности! Оказывается, Благодарность – такая целительная сила! А если в нее окунуться с головой, то можно даже дышать, и дышится так легко, представляете?

- Охотно представляю, — подтвердила Рука Помощи. – Меня часто благодарят, это бывает приятно.

- Я вам очень, очень благодарна за спасение! – сказала девушка. – И Здравому Смыслу, и всем-всем-всем, кто меня когда-то обидел. Кажется, я их даже немножко любить начинаю. Ведь если бы не они, я бы и не узнала, что это такое – целиком погружаться в Благодарность. Я теперь совершенно не плачу, потому что счастлива!

- Все в жизни взаимосвязано, и ничего лишнего просто не бывает. Не уставайте благодарить, и будет вам счастье, — назидательно пробормотал на минуточку вышедший из нирваны Здравый Смысл.

Автор: Эльфика

Новый год...Новогодняя ночь в Будапеште. Цепной мост, между Будой и Пештом, самый красивый, тот, что рядом с "Sofitel". Холодная ночь, -7, влажность и ветер. Одинокая черная тень на мосту. Это я. Я пришла сюда специально. Это символично для меня. Это мое прошлое и мое будущее. А я "здесь и сейчас". И я достаю маленькую монетку, в 5 форинтов, сжимаю ее в ледяной руке. Руки мгновенно замерзают на ветру. Монетка -это плата, такая же символическая, как и мое прибывание на мосту. Я бросаю ее в Дунай, широкий, чистый и быстрый. Не тот, что мы впервые увидели с Лизой в Вене, и не тот, после которого нарицательное название "Голубой Дунай" мы теперь присваеваем любому водоему, чьи воды обильно обагощены глиной. Будапештский Дунай красив. Он, с удовольствием забирает мою монетку. Конечно же ничего не обещая взамен. Но я мечтаю. И загадываю желание. И вернувшись в отель я слышу песню "Loves who loves you back", и это так же символично. Люби того, кто любит тебя....Прямая тпансляция из Берлина, у Брандербургских ворот.

Сейчас, сейчас я подумала, а где бы ты хотел встретить Новый год? Мой лев, бредущий в Дубайской пустыне, мой арабский шейх, мой Dark Devil, мой Алан....

В самолете, все мои мысли, абсолютно вся моя голова занята тобой. В ней нет больше ничего. Как странички листаются эти шесть дней. И хочется снова увидеть каждую отдельно, подробно, рассматривая строчки и возвращаясь и перечитывая снова и снова, понравившиеся слова. А кстати, я никогда не любила перечитывать книги, но ты, Алан, моя книга, которую я хочу читать и перечитывать, если вдруг дойду до конца. Смакуя, читая медленно, наслаждаясь великолепными, художественными приемами, оборотами речи.

Honey, я заказала себе бутылку Moet & Chandon) даже здесь, в твое отсутствие, ты продолжаешь заботиться обо мне. И...в duty free я купила Amaretto и Новозеландский Sauvignon Blanc. Я теперь не смогу засыпать без пенной ванны и Amaretto.

Милый, надеюсь сейчас ты ешь блины и все же смотришь фото, а не регби. И, конечно же, пишешь мне письмо.

Дорогой, я слушаю Боба Дилана)))) just like a Woman)))

Я абсолютно влюблена. И я обожаю это чувство)

************

Я подумала, что рассказывая другим о своих чвствах, эмоциях от пережитого, только не обыденных, а именно "пиковых", мы словно наносим мазок за мазком на полотно. Картина забирает это себе капля за каплей. Мы стареем, становимся бесцветнее. Картина воспоминаний, напротив, все ярче и ярче. Это, как портрет Дориана Грея.