- Иду домой. Из школы.

- Мимо подвала идешь?

- Не знаю. Я как-то незаметно сюда пришел. Там темно. Страшно, но как будто зовет. Манит.

- Кто манит?

- Темнота.

- Знаешь что? – решительно сказала я. – Давай-ка я тебя чаем напою и позвоню твоим родителям. Что-то не хочется мне тебя тут, под дверью, одного оставлять.

Дверь в подвал была приоткрыта, там и правда было темно, оттуда тянуло сыростью и затхлостью, как из склепа. Детям в таких местах точно делать нечего!

- Разве тебе мама не говорила, что к подвалам подходить не следует?

- Не знаю. Наверное, говорила. Я не помню.

- Надо запоминать, что тебе мама говорит. Особенно о правилах безопасности.

- Я много чего не помню. Это потому что я все время думаю.

- О чем же ты так думаешь, малыш?

- О том, что я умру.

О господи… Какой странный ребенок! В его годы – и о смерти думать, ну как так? Да я в семь лет вообще была уверена, что я бессмертна! И мама с папой – тоже. Кстати, его родители, наверное, волнуются – где там их отпрыск, с кем?

- Мобильник имеешь? – спросила я.

- Имею. Только он сдох, в смысле разрядился.

- «Сдох»… Ну и лексикон у тебя, — покачала головой я. – Ладно, идем уже. Давай руку.

Он покорно встал и взял меня за руку. У меня сердце защемило – такой доверчивый, его же кто угодно обидеть может, вот так взять и увести незнамо куда…

Дома я первым делом позвонила его маме на работу по телефону, который он мне назвал – там все время было занято.

- Ладно, — сказала я. – Попозже еще попробуем. Давай я тебя борщом накормлю, ага? А потом будем чай пить. С оладушками! Ты любишь оладушки? Да, и варенье есть! И зефир в шоколаде. Тебя как зовут?

- Тима… Тимофей.

Тимофей, значит. А моего друга звали Тимур. Но он не любил, когда его называли Тима, предпочитал полным именем. Только я называла его Тимыч, и ему нравилось…

Тима ел вяло – не ел, а так, ковырялся. Даже зефир в шоколаде его не особо вдохновил. Впечатление было, что он действительно все время о чем-то напряженно думает, даже когда разговаривает.

В процессе я продолжала расспросы и выяснила, что никто его не обидел и ничего у него не болит, просто шел-шел, и захотелось вот свернуть к нашему подвалу.

- Мне часто хочется непонятного, — сообщил он. – Мама говорит, я странный.

Странный… Ну да, я тоже бываю странная, и мне тоже хочется непонятного. Например, мне хочется разговаривать с Тимуром. Хотя бы во сне. Или пусть даже наяву – когда никто нас не слышит. А он мне упорно не снится, я вообще не ощущаю его присутствия, и от этого мне плохо. Как будто его нет нигде – ни на этом свете, ни на том… Да, странно.

- И чего непонятного тебе хочется? – поинтересовалась я.

- Ну… На кладбище гулять, например. А мама запрещает.

- Правильно запрещает! – горячо поддержала неведомую маму я. – Чего там гулять? Там – место покоя.

- Я знаю, там покойники похоронены, — печально кивнул Тима. – Иногда мне снится, что я тоже покойник.

- То есть как???

- Ну, как… Что я там живу, в гробу, под землей. Сплю там, кушаю, играю…

- Нельзя играть в гробу! Там темно и тесно, — я была уже близка к панике от рассуждений странного мальчика.

- А мне все равно снится, — вздохнул он. – Я же не нарочно такие сны смотрю…

Действительно, чего это я паникую? Ну, снится, ну, бывает. Я вот тоже не нарочно все время думаю о Тимуре, как он умирал в больнице (хотя я там не присутствовала, я вообще в это время далеко была), и на кладбище к нему я до сих пор чуть не каждый месяц езжу (можно сказать, люблю гулять на кладбище!), так что я должна бы отнестись к причудам мальчика Тимы с пониманием. Только вот возраст… В таком нежном возрасте потери должны бы переживаться по-другому и быстро забываться.

- В твоей семье кто-то недавно умер, Тимочка? – осторожно спросила я.

- Нет, все живы, — помотал головой он. – Наверное, я первый умру. Я так думаю.

- А я так не думаю! – объявила я. – Сначала человек должен прожить жизнь, состариться, много сделать и повидать, а потом уж и умирать можно. А уж хотеть умереть – это совсем неправильно, слышишь?

- Да я и не хочу вовсе! – удивился мальчик Тима. – Дел у меня что ли других нет? Оно само…

«Оно само…». Вот и у меня тоже – «оно само». Почти два года, а я все еще не могу его отпустить. Он был такой талантливый, он писал такую музыку! Он мог бы так много сделать для мира, а ушел недопустимо рано. Он умер от банального воспаления легких, врачи ничего не смогли сделать. Я до сих пор не могу смириться, не могу! И ведь понимаю, что ничего не вернуть, его уже нет в этом мире, дверь захлопнулась… Хотя – нет! Я не даю ей захлопнуться. Я все время думаю: «а как он там?», «а хорошо ли ему?», и все время пытаюсь заглянуть туда, на ту сторону. Увидела бы, что там у него все в порядке – успокоилась бы.

Я снова набрала номер Тимкиной мамы – на этот раз мне ответили, что она вышла. Я оставила свой номер, наскоро объяснила, в чем дело, и вернулась к своему нежданному гостю.

- Тимочка, мамы нет на месте, но она нам перезвонит. Подождем? Может, тебе телевизор включить? Или компьютер – в стрелялки поиграешь?

- Я не люблю стрелялки, — опечалился он. – И телевизор тоже. Там убивают. Не хочу.

О боже, до чего же с ним трудно! Все он как-то незаметно сводит к одной теме. Которая, кстати, и меня тревожит…

- А разве все умирают только когда состарятся? – вдруг спросил он. – Ведь молодые тоже умирают?

Ох, как больно-то… Прямо в нервный узел. В тот, где все еще живет Тимур. Но надо что-то отвечать ребенку, а врать я не люблю.

- К сожалению, умирают и молодые. От болезней, от несчастных случаев. Но это – неправильно!

- А как это – умереть? Куда мы потом попадаем? – оживился он. – Нет, я знаю, что тело кладут в гроб, а гроб – в могилку, а вот мы сами – куда?

- Как – куда? – в замешательстве уставилась на него я. Вопрос был хороший: действительно, а куда? Я как-то явственно представила себе, как тело опускается в землю, а душа устремляется куда-то ввысь. – А, вот! На небо. Мы попадаем на небо. В смысле, наша душа туда улетает. Ну, как воздушный шарик.

- Но тогда все небо должно быть в воздушных шариках, — впервые улыбнулся он. – Как будто праздник!

М-да… Устами младенца, как говорится… Некоторые народы действительно считают уход с земного плана новым рождением и пышно празднуют это событие, с песнями, плясками и прочими ритуалами. Впрочем, озвучивать эту мысль я не стала – сочла неуместной.

- Видишь ли, Тимочка, души вроде как невидимы. Кроме того, они же не вечно там болтаются, они потом воплощаются снова. Так считают индусы.

- Я слышал, — энергично покивал Тима. – Я тоже так думаю. Наверное, души улетают на небо, чтобы отдохнуть. А потом снова в людей вселяются. Как в дом! Там побыли – здесь побыли, интересно же!

- Что ж, вполне возможно, — согласилась я, дивясь продвинутости нынешней молодежи. Надо же, семь лет ребенку, и такие познания в области тонких материй!

- Я не хочу улетать, — пожаловался он. – Я еще здесь не нажился, и мама огорчится. А меня словно кто-то за ниточку дергает и зовет, зовет… Прямо тянет!

- Тим, ты что? – растерялась я. – Ну сам подумай, ты же не воздушный шарик, ты человек, ты здесь живешь, на земле! Ну кто тебя куда тянет?

- А вдруг меня вселилась душа, которую не отпустили? – задумчиво спросил он. – Ну, то есть не совсем отпустили? Время прошло, а они еще все еще плачут, переживают, просят, чтобы вернулся. Я уже заново родился, а для них я как бы мертвый…

- Тима, ну что ты такое говоришь??? – вытаращила глаза я. – Что значит – «мертвый»? Для кого – «для них»?

- Я думаю, для тех, кто меня любил, — тихо сказал он. – Ведь кого любят, неохота отпускать, правда?

Ох, мальчик мой… Правда, еще какая правда! Особенно если отпускать приходится неожиданно и не вовремя. Вот Тимур ушел, а я все еще дергаю и дергаю за ниточку, потому что мне его так не хватает! Прямо ужасно не хватает, и я никак не могу сказать себе это страшное слово «больше никогда»… Но, опять же, это все промелькнуло у меня в голове и осталось невысказанным. Еще не хватало – грузить бедного ребенка своими проблемами! И тут зазвонил спасительный телефон.

- Боже мой, Тимочка у вас? С ним все в порядке? Почему он у вас? – скороговоркой частил в трубке взволнованный женский голос, бьющийся, словно птица в клетке. – Что случилось? Что случи…

- Не беспокойтесь. У него просто разрядился телефон. Все в порядке. Я его покормила. Не беспокойтесь, с ним все хорошо, — монотонно бубнила я. Вскоре разговор стал более вразумительным, и мы договорились, что через часик мамашка его заберет, мне только надо вывести его на угол, к остановке.

- Я не могу оставить маму, — по-взрослому серьезно сказал он. – Я у нее один, она будет горевать. Я должен жить. Даже если оттуда дергают…

Я не психолог и не педагог, я не знаю, как разбираться в детских фантазиях. И насколько это фантазии – тоже не берусь судить. В своих бы разобраться… Но мне его было невыносимо жаль, и хотелось как-то помочь, только я не знала, как. И вдруг меня осенило вдохновение, и я предложила:

- Тимочка, а давай их попросим оставить тебя в покое? Ну, чтоб не дергали и дали тебе прожить эту жизнь радостно и со вкусом!

- Хочу со вкусом! – оживился мой странный ребенок. – А как?

- А очень просто! Сейчас мы пойдем в магазинчик на углу, там воздушные шарики продают. Мы будем отпускать их в небо. Но сначала ты скажешь: «Тело – земле, Душа – Богу, а ваша любовь ко мне всегда останется с вами. Простите, но я не могу вернуться, потому что уже живу в другом месте и в другое время. Но знайте, что я вас тоже люблю!». Запомнишь?

- Запомню, — пообещал он. – А когда пойдем?

- А вот сейчас и пойдем. Давай-ка одеваться…

Все получилось как надо. Мы купили по шарику, взяли в руки…

- А вы что ли тоже будете отпускать? – казалось, мальчик даже не очень удивился.

- Буду, — кивнула я. – Мне тоже есть кого отпустить, поверь.

Мы пробормотали ту формулу, которую я наспех придумала еще дома. Как ни странно, Тима ее действительно запомнил и проговорил с чувством, и я тоже. А потом наши шарики устремились в небо, и мы провожали их глазами.

- Здорово, — удовлетворенно сказал Тима. – Ничего не держит… Легко летят!

- Это потому что отпустили, — объяснила я. – Когда отпускаешь – знаешь, как легко бывает?

Тут к нам кинулась женщина, только что вышедшая из автобуса – оказалось, Тимкина мама, и мы долго и бестолково обменивались извинениями и благодарностями.

- Он вам не докучал всякими глупостями? – напряженно спросила она. – А то с ним бывает… время от времени…

- Ну нет! У вас очень умный мальчик. Мне было интересно с ним общаться, — искренне ответила я. – Приходите в гости, буду рада.

Проводив Тимофея с его беспокойной матушкой, я не сразу отправилась домой – решила прогуляться. И вдруг явственно услышала голос моего Тимура – так, как будто у меня в голове включился какой-то канал.

- Спасибо, — шепнул мне он.

- Тимыч, это ты? – остановилась я. – Тимур, ты где?

- Двери в подвал должны быть закрыты, — сказал он. – Прах – к праху, жизнь – к жизни.

- Тимыч, я тебя отпустила, — зачем-то сообщила я. – В виде воздушного шарика…

- Отпразднуй, — улыбнулся он. Вот честное слово, я слышала, как он улыбнулся!

И все. Канал выключился – как будто дверь между мирами захлопнулась, на этот раз – полагаю, навсегда.

Я снова пошла в магазин. Я купила яблок, мандаринов, кисть винограда, тортик и шампанское – как будто действительно собиралась на праздник. О боже, да почему «как будто» — я действительно туда собиралась!

Я пришла домой, накрыла стол парадной скатертью, живописно разложила все яства, включила Тимурову музыку, сняла с полки его фотографию и поставила напротив себя.

- До свидания, Тимыч! – сказала я. – Даст Бог – когда-нибудь свидимся. А сейчас – живи! Не препятствую… Прах к праху, жизнь к жизни. Тело – земле, душа – Богу, а моя любовь к тебе останется со мной.

Я ждала, что снова включится канал, хоть на секундочку, но ничего такого не произошло. Наверное, он мне сказал все, что хотел. А может, его душа сразу воплотилась в какого-нибудь малыша, и ему уже может быть около двух лет. Не хочу, чтобы мои стенания-страдания дергали его за ниточку… Не хочу, чтобы его преждевременно коснулось дыхание смерти только потому, что его все еще где-то оплакивают – там, далеко, в прошлой жизни. Да, двери должны быть закрыты.

- Ох, который час? – спохватилась я. – Так, время – 16.30, еще успеваю!

И я кинулась звонить в ЖЭУ – от имени жильцов требовать, чтобы немедленно явился мастер и закрыл на замок подвальную дверь, из которой пахнет сыростью и затхлостью, как из склепа. Нечего тут смущать неокрепшие умы! Да и окрепшие тоже…

А потом я не поленилась спуститься и проверить, как выполнена работа. Теперь все было в порядке, дверь была крепко-накрепко закрыта и больше никого не могла заманить в чернильную темноту. Я вернулась домой с чувством выполненного долга.

- А моя любовь навсегда останется со мной, — сказала я Тимычевой фотке. – И музыка тоже. Спасибо, что ты случился в моей жизни. Ну что, потанцуем?

И я стала танцевать под его музыку. Мне было легко, мне было хорошо – впервые за два года. Все, что я могла подарить Тимуру теперь – это снова стать счастливой. Чтобы он там, в неведомых далях, тоже был счастлив.

Автор: Эльфика

Девушка отступила вправо, пытаясь обойти зверя. Волк рыкнул и повернул голову вправо. Аначка – влево. То же самое.

-Пропусти меня, милый, - сказала она ему слегка дрожащим голосом, - я не желаю тебе зла и худа никакого не сделаю!

Волк в ответ вильнул хвостом и сел на задние лапы.

-Если хочешь, иди со мной, - продолжала Аничка, - ты мне кажешься таким заброшенным и одиноким, а я дома покормлю тебя и обогрею.

Волк молча встал, обошел девушку и пристроился ей в спину. Так они и продолжили свой путь, никого по дороге не встретив. Разве, что редкие дачные дворняжки, жалобно скуля и поджав хвосты уметывали в свои конуры от огненного взгляда необычного спутника Анички.

Дойдя до дома и открыв калитку, Аничка оглянулась. Зверь стоял в 2 шагах от нее и вилял хвостом.

-Проходи, - сказала ему девушка и пропустила волка вперед. Волк, молча вошел, подозрительно огляделся и уселся на задние лапы у крыльца.

-Подожди меня здесь,- сказала Аничка и вошла в дом. Родители были, по счастью, на работе. Открыв холодильник, она опустошила миску котлет и вынесла их своему новому знакомому. Она знала, что волки питаются мясом, но ничего мясного более не было. Разве что кусок свинины в морозилке.

Волк с жадностью набросился на еду. Через 5 минут миска была опустошена, после чего зверь, благодарно вильнув хвостом, громко зевнул и положил свою громадную и тяжелую голову на колени Аничке, сидевшей рядом на крыльце.

Голова была вся в мусоре. В каких-то соломинках, репьях, опилках… Аничка, что-то тихо напевая про себя, и машинально, продолжая думать о чем-то своем, стала выбирать этот сор и, очистив голову волка, внезапно притянула ее к себе и поцеловала в лоб со словами:

-Ах, бедный ты мой, всеми заброшенный, бродяга! И что ж тебя так потянуло ко мне?!

При этих словах, сопровождаемых поцелуем Анички волк, внезапно, вздрогнув всем своим мощным телом, отпрянул от нее и быстро закружился в нескольких метрах поотдаль. Верчение его сопровождалось клубами вздымающейся пыли, которая, однако, не оседала, как обычно, а все более вздымалась, держась в виде некоторого устойчивого столпа в полтора человеческих роста. Изумленная Аничка наблюдала, как в этом столпе постепенно исчезают очертания ее нового друга. Затем столп внезапно осветился ярким и холодным пламенем, от вспышки которого Аничка не секунду ослепла. Открыв же глаза, она увидела перед собой прекрасного высокого нагого юношу с голубыми глазами. Смутившись, он наклонился, подобрал волчью шкуру, лежащую у ног, опоясался ей и шагнул к крыльцу, протянув руку Аничке.

Широко распахнув глаза свои, она прошептала: -Кто ты?

-Я – тот, о ком ты мечтала, тот, кто нужен тебе, а ты – та, что нужна мне более, чем кто-либо ещё, - отвечал он.

Они взялись за руки и молча вошли в дом.

Вот такая была история…

В целом-было все..и ностальгия,и слезы(никогда в жизни столько не плакала,как во Франции за почти год),отчаяние какое то,сомнения,не было только двух вещей -что я ошиблась в муже,как в человеке,с которым пойду по жизни,плюс совершенно очевидно,что не работает ни одна теория,которые пропагандируют психологи и тд..есть только *ваша собственная*)
Это приносит гармонию и все большее спокойствие с каждым днем))
А какие чувства у Вас,Наташа?Конечно,Вы переехали не так давно,но все же?
Я желаю вашей семье всего самого доброго,светлого 
Мира,добра,здоровья,терпения..
   

В своем «потустороннем» состоянии Лидочка научилась спать сидя. Ну, не то чтобы спать – отключаться на пару минут. Больше нельзя – вдруг маме что-нибудь понадобится? Хотя мама тоже почти все время спала… И вот в один из таких моментов Лидочке, наверное, приснился сон. Такой нереально реальный, что даже запахи почувствовались. Вот только что пахло больницей – а вот уже совсем другим – металлом, чемоданами, дальней дорогой… расставанием.

«Аэропорт?» — подумала Лидочка, сосредоточенно озираясь вокруг. Похоже, это действительно был аэропорт. Лидочка находилась на балконе, среди множества других людей, а внизу тоже были люди, и терминалы, и выходы на летное поле. Сквозь стеклянную стену виднелись белоснежные лайнеры, похоже, новые, сияющие на солнце невыносимым светом.

- Объявляется регистрация билетов и оформление багажа на рейс 84, — объявил динамик. – Отбывающих просим пройти к 3 терминалу.

Лидочке сверху было хорошо видно, как внизу вскипело движение, часть людей потянулась 3 терминалу, где уже стояли сотрудники – тоже в белоснежной форме, приветливые и улыбчивые.

«Наверное, непрактично во всем белом работать, пачкается быстро», — подумала Лидочка, которая ежедневно стирала свой белый халат, без него в палате находиться не положено.

Тем временем люди у 3 терминала сдавали багаж, предъявляли билеты и проходили через воротца в накопитель. Странность какая-то в этом была… Лидочка не сразу сообразила, что многие пассажиры очень непривычно одеты. Глаз выхватывал то тут, то там людей в байковых халатах, в ночных рубашках, в майках и трико, и Лидочка с изумлением заметила даже несколько совершенно голых товарищей. Впрочем, никого из «нижних людей» это не смущало – как будто так и надо.

И еще одна странность не сразу, но определилась: в воротца заходили каждый в своей одежде, а из них выходили в одинаковых белоснежных просторных балахонах. И багаж оставляли весь, подчистую – в руках у прошедших контроль не оставалось ни пакетов, ни сумочек, ни зонтов, даже билетов не было.

«Антитеррористические мероприятия? — предположила Лидочка. – Чтобы ни бомбу, ни пилку для ногтей не пронесли? Что-то я о таком не слышала…».

И тут Лидочка увидела… Нет, она сначала не поверила своим глазам. Но сомнений не было: там, внизу, в широкие раздвижные двери только что вошла мама. Точно – мама! В своем полосатом халате, который Лидочка только вчера выстирала и выгладила, в теплых носках и кожаных шлепанцах, в правой руке хозяйственная сумка, в которой Лидочка ежедневно носила в больницу куриный бульон, соки и яблочное пюре, а в левой…

«Билет! – ахнула Лидочка. – Но как… Куда??? Она же больна!!!».

Мама стояла и растерянно озиралась по сторонам.

- Мама! Ма-ма! Я здесь! – изо всех сил завопила Лидочка, бросаясь к металлическому парапету. – Мама, посмотри наверх!

- Куда вы, женщина? Это нельзя! – раздалось за спиной, и сильные руки оттащили ее назад.

Лидочка обернулась и увидела охранника – в белоснежной форме, и эмблема с крылышками на шевронах и на фуражке. На кармашке было вышито: «Служба безопасности». Он был явно должностное лицо, поэтому Лидочка сразу опомнилась.

- Извините, я не хотела. Там моя мама! – сбивчиво заговорила Лида. – Я просто ее позвала. Вот и все. Я ничего не нарушала…

- Отбывающих не положено звать, — разъяснил охранник. – Им вообще мешать нельзя. Дело-то серьезное!

- Ну да, я понимаю, — смешалась Лидочка. – Только мама не может здесь находиться! Она сейчас очень больна, понимаете? Я вообще не знаю, как она здесь очутилась… И потом – она за всю жизнь ни разу на самолете не летала! Да и лететь-то ей некуда!

- А вы разве не провожающая? – теперь охранник выглядел несколько смущенным.

- Да нет же! – с отчаянием сказала Лидочка. – Как же я могу ее провожать, если ей нельзя улетать? Ей лечиться надо! Мне надо туда, вниз, к ней! Где тут выход?

- Выход тут один – назад, в город, — медленно сказал охранник. – Вниз вас не пропустят. Туда только с билетами…

- Господи, ну что за порядки странные? А где тут касса? Я куплю билет!

Лидочка говорила и неотрывно следила глазами за мамой. Та медленно двинулась по залу, рассматривая терминалы и то и дело заглядывая в билет.

- Билет вам, скорее всего, не продадут, — сказал охранник. – У нас тут только по брони… Ваша очередь еще не скоро подойдет. Вы уж мне поверьте.

- Но что же делать! – со слезами вскрикнула Лидочка. – Кричать нельзя, вниз нельзя, а что можно???

- Знаете что? – вдруг решил охранник. – Пойдемте со мной в Зал Ожидания. Если начальство разрешит – устрою вам встречу с мамой. И вы обо всем поговорите. Пойдет?

- Пойдет! – обрадовалась Лидочка. – Спасибо вам! Вы очень добры!

Зал Ожидания оказался тут же, неподалеку – он был просто отгорожен от остального пространства стеклом и оборудован удобными креслами.

- Располагайтесь, ждите. Я должен получить пропуск для вашей мамы, — сказал охранник и удалился.

Лидочка села и стала ждать. Она немного успокоилась и стала рассматривать окружающее пространство.

- Тоже не успели попрощаться? – спросил ее высокий старик, сидящий неподалеку.

- Да нет, я вообще не собиралась прощаться, — охотно откликнулась Лидочка. – Это какая-то ошибка!

- Тут ошибок не бывает, — вздохнул старик. – Если билет куплен, то надо лететь…

- Да ерунда, билет всегда можно сдать, — отмахнулась Лидочка. – Просто все это как-то неожиданно…

- Тут вы правы, это – всегда неожиданно, — покивал старик. – Вроде готовишься, готовишься, а вот приходит пора расставаться – и все равно не готов. А вы кого провожаете?

- Да не провожаю я! Маму тут, внизу, увидела. Но меня к ней не пустили. Сказали ждать.

- А, понятно. А я вот – жену. Ну, мне бы только попрощаться – и все. Пускай летит. Раз решилась…

- А куда она у вас летит?

- Как куда? Здесь все в одном направлении летят – на Тот Свет. Других маршрутов нет.

- Куда? – оторопела Лидочка.

- На Тот Свет, — терпеливо повторил старик. – Оставляют накопленный багаж… Сдают билет, он же все равно – в один конец… Переодеваются чистое… И в полет!

- А… Ох… Да… Что вы такое говорите??? – с ужасом выдавила Лидочка.

- А вы разве не знали? – спокойно удивился старик. – Хотя – да, вы еще молоденькая, откуда вам. Первый раз, наверное, близких провожаете?

- Да не провожаю я! – вскричала Лидочка. – Мама жива! Жива! И никуда не собирается лететь! А если и собирается, я ее никуда не отпущу!

- Эгоистично, — заметил старик. – А маму-то вы спросили, хочет она остаться или хочет улететь?

Лидочка набрала побольше воздуха, но так и выдохнула его, не преобразовав в слова. Маму она не спрашивала. И не знала, что там она хочет или не хочет. А врать Лидочка не умела и не любила. Поэтому и сникла, растерянно глядя на старика.

- Ну-ну, не расстраивайтесь, - сочувственно сказал дед. – И простите меня, дурня старого, если что не так. Я вас понимаю. Я-то к своей старухе вот-вот следом прилечу, а вам-то с мамой еще нескоро встреча предстоит. Так что понимаю ваши переживания.

- Какая встреча? – слабым голосом простонала Лидочка. – Мама вовсе не собиралась умирать, ну правда! Вы ведь это имели в виду?

- Это, — подтвердил старик. – Только вот что я вам скажу: сознательно собираются умирать – только самоубийцы и святые. А все остальные – думают, что хотят жить, а на самом деле, в глубине души, бог весть, что они там собираются.

- Мама не самоубийца и не святая, — ответила Лида. – Она просто – мама. Мы знаете как с ней ругались? Она меня всю жизнь гнобила: то похудей, то причешись, то приведи себя в порядок. Я на нее обижалась, злилась. Ругались. Но теперь у нас все изменилось. Мама наконец-то поняла, что была неправа. Она раскаялась, в церковь ходила, причащалась, исповедовалась… Да у нас жизнь только-только началась!

- Между прочим, когда человек расплачивается со всеми земными долгами, его уже мало что держит на земле, — заметил старик. – Ваша мамочка, похоже, завершила незавершенное, ну и вот…

- Так. Давайте мы пока про маму не будем, — решительно сказала Лидочка. – Вот встретимся – и тогда все выяснится. А пока переменим тему, ладно?

- И то верно, — согласился старик.

- А вот ваша жена, она тоже не собиралась… ну, улетать?

- Нет. Не собиралась. Ходила, скрипела, меня понемногу пилила. Все неожиданно произошло. Меня и дома-то не было. Так что попрощаться не успел. Только это и гложет. А так – что ж, раз билет приобрела, значит, так надо. Пора, стало быть.

«Безбилетных пассажиров экстренного рейса вне расписания просим пройти к кассе. Повторяю…», — раздалось из динамиков.

- А эти как же? Которые без билета? – тут же спросила Лидочка.

- Это которые совсем неожиданно. В катастрофах, например. Ну, ничего, выдадут им билеты. Поторопились маленько, а так тут все предусмотрено. Даже если вне расписания.

- А когда дети умирают, это как, тоже предусмотрено? – гневно спросила Лида.

- Предусмотрено. Дети, не дети, а если надо вернуться – значит, летят. Вы, моя хорошая, пока еще не знаете, что здесь мы все гости. А Дом наш – там. Оттуда приходим, туда и возвращаемся. С годами поймете.

Откуда ни возьмись неслышно возник охранник.

- Вам разрешена встреча. Пройдемте.

- Извините, спасибо, до свидания, — вскакивая, торопливо попрощалась со стариком Лидочка. – Ой, мамочки… Боюсь!

… Мама ее ждала. Улыбалась. Выглядела она очень неплохо – помолодевшей, посвежевшей, как будто и не было болезни, и даже глаза блестели по-молодому.

- Мама, мамочка, ну что ты, ну куда ты? – бестолково говорила Лида, обхватив маму руками и вцепившись к ней, как обезьяний детеныш.

- Лида, Лидуня, ну чего ты, ну ладно тебе, — приговаривала мама, гладя ее, как маленькую, по голове.

- Мама, как ты здесь оказалась?

- Лидуня, да какая разница? Ну, оказалась и оказалась… Ты не переживай.

- Ну как не переживай? Мам, тебе лежать надо…

- Уже не надо, — весело сказала мама и слегка отстранила ее от себя. – Лид, мне так хорошо сейчас стало! Как будто лет 30 сбросила!

- Мама, ты правда хочешь… улететь?

- Правда, — сказала мама. – Устала я здесь, Лидунь. Отдохнуть хочу.

- Мамочка, да мы тебя отправим отдыхать куда хочешь. Ну хочешь в Пицунду? Или в Алушту? Ты скажи, мам…

- Не хочу. Хочу домой… На самолете.

- Мама, это нечестно, — жалобно сказала Лида. – Ну у нас же только что все наладилось!

- Вот видишь… Наладилось, и слава богу! Теперь ты сможешь с этим жить долго и счастливо.

- Я не хочу жить без тебя! – воскликнула Лидочка.

- Тебе пора взрослеть, — мягко сказала мама. – Пора стать самостоятельной…

- Мама, ты не имеешь права меня вот так бросать! – требовательно сказала Лидочка. – Ты должна быть здесь, с нами!

- Знаешь, почему я заболела? – вдруг спросила мама. – Честно говоря, чтобы просто отдохнуть. Мне так надоели все эти «не имеешь права», «должна»… Только в болезни от всего этого и спрячешься. Устала я. Вы уж сами как-нибудь. А я хочу покоя.

- Мама, мамочка, ты мне нужна! – заплакала Лидочка. – Я без тебя пропаду. Не уходи!

- Если я останусь, ты никогда не вырастешь, — возразила мама. – Так и будешь ждать команды. Я поняла, что сделала много ошибок. Я все время стремилась руководить тобой, контролировать твою жизнь, уберечь тебя от неправильных шагов. Это из лучших побуждений! Но теперь я поняла, что этой заботой только навредила тебе. Ты теперь без моего руководства чувствуешь себя неуверенно. Хотя уже сама мамой стала…

- Мама, что мне сделать, чтобы ты осталась? – в отчаянии спросила Лида. – Ты не думай, я уже взрослею! Я каждый день взрослею! И ты мне нужна вовсе не для того, чтобы руководить!!! Ты мне просто так нужна! Потому что я тебя люблю!!!

- Свидание окончено. Прощайтесь, — раздался голос охранника.

- Нееееет!!!! – отчаянно закричала Лидуня и рванулась к маме.

… Грохот табуретки разбудил всю палату. Лида сидела на полу и ошарашено вертела головой, потирая ушибленную коленку.

- Лидочка! Лида! Доченька! Что с тобой? – встревоженно спрашивала мама, приподняв голову с подушки.

- Сон. Мама, мне сон плохой приснился.

- Нагнись, я тебе в лоб подую, и все пройдет.

Лида нагнулась над мамой и послушно дала подуть себе на лоб. Сразу стало легче.

Мама притянула к себе Лидочку и прижалась щекой.

- Я тебя тоже люблю, — шепнула мама.

И Лидочка заплакала, потому что ей стало жалко маму, и себя, и всех, кто провожает своих близких в этом сияющем аэропорту, и не хочет их отпустить, потому что без них жизнь станет намного сложней, и всегда останется что-то недосказанное, недоделанное, недопонятое…

Когда мама снова уснула, Лидочка вышла в коридор, прижалась лбом к холодному больничному окну. За окном поздняя осень все никак не могла стать зимой, и голые черные ветки деревьев торчали немым укором, как будто это Лидочка была виновата, что снега все нет и нет…

- Я никогда не буду больше давить на маму, — решила для себя Лидочка. – Если ей так хочется уйти – она имеет право. Даже если мне будет больно… Но мечтать, чтобы она осталась – мне ведь никто не запретит, да? А вдруг она захочет сдать билет и еще немного побыть с нами… Было бы здорово! Я просто буду давать ей любовь. Много любви! И почаще улыбаться – как те люди в аэропорту. Если она будет чувствовать себя счастливой здесь, то зачем ей Туда???

И Лидочка решительно пошла назад, в палату, ставшую для нее Залом Ожидания – дарить маме много-много любви, без всяких условий, а просто так, ни за что. Потому что любовь – это единственное, что держит человека на Земле…

Автор: Эльфика

Вот елки-палки. Устав предписывает обращаться к Заказчику с величайшим почтением, но как почтительно обратиться к ребенку? «Отрок»? «Юноша»? «Ваше благородие»?
— Меня Дима зовут, — уточнил Заказчик. — Хочу. А что для этого нужно?
— Нужен бабушкин портрет. Например, фотография. Сможешь принести? Завтра?
— А мы завтра сюда не придем.
Я совсем упустил из виду, что в таком нежном возрасте Заказчик не пользуется свободой передвижений.
— Долго еще? — Мама мальчика отключила сотовый и подошла к прилавку.
— Знаете, девушка, — понес я ахинею, от которой у любого слесаря завяли бы уши, — у меня для вашего ключа только китайские болванки, завтра подвезут немецкие, они лучше. Может, зайдете завтра? Я вам скидку сделаю, пятьдесят процентов!
Я отдал бы годовую выручку, лишь бы она согласилась.
Наш инструктор по высшему скобяному делу Куваев начинал уроки так: «Клепать ключи может каждый болван. А Заказ требует телесной и моральной подготовки».
Придя домой, я стал готовиться. Во-первых, вынес упаковку пива на лестничную клетку, с глаз долой. Употреблять спиртные напитки во время работы над Заказом строжайше запрещено с момента его получения. Во-вторых, я побрился. И, наконец, мысленно повторил матчасть, хоть это и бесполезно. Техника изготовления Заказа проста как пробка. Основные трудности, по словам стариков, поджидают на практике. Толковее старики объяснить не могут, разводят руками: сами, мол, увидите.
По большому счету, это справедливо. Если бы высшее скобяное дело легко объяснялось, им бы полстраны занялось, и жили бы мы все припеваючи. Ведь Пенсия скобяных дел мастера — это мечта, а не Пенсия. Всего в жизни выполняешь три Заказа (в какой момент они на тебя свалятся, это уж как повезет). Получаешь за них Оплату. Меняешь ее на Пенсию и живешь безбедно. То есть, действительно безбедно. Пенсия обеспечивает железное здоровье и мирное, благополучное житье-бытье. Без яхт и казино, конечно, — излишествовать запрещено Уставом. Но вот, например, у Льва Сергеича в дачном поселке пожар был, все сгорело, а его дом уцелел. Чем такой расклад хуже миллионов?
Можно Пенсию и не брать, а взамен оставить себе Оплату. Такое тоже бывает. Все зависит от Оплаты. Насчет нее правило одно — Заказчик платит, чем хочет. Как уж так получается, не знаю, но соответствует такая оплата… в общем, соответствует. Куваев одному писателю сделал ключ от «кладовой сюжетов» (Бог его знает, что это такое, но так это писатель называл). Тот ему в качестве Оплаты подписал книгу: «Б. Куваеву — всех благ». Так Куваев с тех пор и зажил. И здоровье есть, и бабки, даже Пенсия не нужна.
Но моральная подготовка в таких условиях осуществляется со скрипом, ибо неизвестно, к чему, собственно, готовиться. Запугав себя провалом Заказа и санкциями в случае нарушения Устава, я лег спать. Засыпая, волновался: придет ли завтра Дима?
Дима пришел. Довольный. С порога замахал листом бумаги.
— Вот!
Это был рисунок цветными карандашами. Сперва я не понял, что на нем изображено. Судя по всему, человек. Круглая голова, синие точки-глаза, рот закорючкой. Балахон, закрашенный разными цветами. Гигантские, как у клоуна, черные ботинки. На растопыренных пальцах-черточках висел не то портфель, не то большая сумка.
— Это она, — пояснил Дима. — Баба Катя. — И добавил виновато: — Фотографию мне не разрешили взять.
— Вы его прямо околдовали, — заметила Димина мама. — Пришел вчера домой, сразу за карандаши: «Это для дяди из ключиковой палатки».
— Э-э… благодарю вас, сударь, — сказал я Заказчику. — Приходите теперь через две недели, посмотрим, что получится.
На что Дима ободряюще подмигнул.
«Ох, и лопухнусь я с этим Заказом», — тоскливо думал я. Ну да ладно, работали же как-то люди до изобретения фотоаппарата. Вот и мы будем считывать биографию бабы Кати с этого так называемого портрета, да простит меня Заказчик за непочтение.
Может, что-нибудь все-таки считается? неохота первый Заказ запороть…
Для считывания принято использовать «чужой», не слесарный, инструментарий, причем обязательно списанный. Чтобы для своего дела был не годен, для нашего же — в самый раз. В свое время я нашел на свалке допотопную пишущую машинку, переконструировал для считывания, но еще ни разу не использовал.
Я медленно провернул Димин рисунок через вал машинки. Вытер пот. Вставил чистый лист бумаги. И чуть не упал, когда машинка вздрогнула и клавиши бодро заприседали сами по себе: «Быстрова Екатерина Сергеевна, род. 7 марта 1938 года в пос. Болшево Московской области…»
Бумага прокручивалась быстро, я еле успел вставлять листы. Где училась, за кого вышла замуж, что ест на завтрак… Видно, сударь мой Дима, его благородие, бабку свою (точнее, прабабку, судя по году рождения) с натуры рисовал, может, даже позировать заставил. А живые глаза в сто раз круче объектива; материал получается высшего класса, наплевать, что голова на рисунке — как пивной котел!
Через час я сидел в электричке до Болшево. Через три — разговаривал с тамошними стариками. Обдирал кору с вековых деревьев. С усердием криминалиста скреб скальпелем все, что могло остаться в поселке с тридцать восьмого года — шоссе, камни, дома. Потом вернулся в Москву. Носился по распечатанным машинкой адресам. Разглядывал в музеях конфетные обертки конца тридцатых. И уже собирался возвращаться в мастерскую, когда в одном из музеев наткнулся на шаблонную военную экспозицию с похоронками и помятыми котелками. Наткнулся — и обмер.
Как бы Димина бабушка ни тосковала по детству, вряд ли ее тянет в сорок первый. Голод, бомбежки, немцы подступают… Вот тебе и практика, ежкин кот. Еще немного, и запорол бы я Заказ!
И снова электричка и беготня по городу, на этот раз с экскурсоводом:
— Девушка, покажите, пожалуйста, здания, построенные в сорок пятом году…
На этот раз Заказчик пришел с бабушкой. Я ее узнал по хозяйственной сумке.
— Баб, вот этот дядя!
Старушка поглядывала на меня настороженно. Ничего, я бы так же глядел, если бы моему правнуку забивал на рынке стрелки незнакомый слесарь.
— Вот Ваш ключ, сударь.
Я положил Заказ на прилавок. Длинный, с волнистой бородкой, тронутой медной зеленью. Новый и старый одновременно. Сплавленный из металла, памяти и пыли вперемешку с искрошенным в муку Диминым рисунком. Выточенный на новеньком «Венксинге» под песни сорок пятого.
— Баб, смотри! Это ключик от детства. Правда!
Старушка надела очки и склонилась над прилавком. Она так долго не разгибалась, что я за нее испугался. Потом подняла на меня растерянные глаза, синие, точь-в-точь как на Димином рисунке. Их я испугался еще больше.
— Вы знаете, от чего этот ключ? — сказала она тихо. — От нашей коммуналки на улице Горького. Вот зазубрина — мы с братом клад искали, ковыряли ключом штукатурку. И пятнышко то же…
— Это не тот ключ, — сказал я. — Это… ну, вроде копии. Вам нужно только хорошенько представить себе ту дверь, вставить ключ и повернуть.
— И я попаду туда? В детство?
Я кивнул.
— Вы хотите сказать, там все еще живы?
На меня навалилась такая тяжесть, что я налег локтями на прилавок. Как будто мне на спину взгромоздили бабы-катину жизнь, и не постепенно, год за годом, а сразу, одной здоровой чушкой. А женщина спрашивала доверчиво:
— Как же я этих оставлю? Дочку, внучек, Диму?
— Баб, а ты ненадолго! — закричал неунывающий Дима. — Поиграешь немножко — и домой.
По Уставу, я должен был ее «проконсультировать по любым вопросам, связанным с Заказом». Но как по таким вопросам… консультировать?
— Екатерина Сергеевна, — произнес я беспомощно, — Вы не обязаны сейчас же использовать ключ. Можете вообще его не использовать, можете — потом. Когда захотите.
Она задумалась.
— Например, в тот день, когда я не вспомню, как зовут Диму?
— Например, тогда, — еле выговорил я.
— Вот спасибо Вам, — сказала Екатерина Сергеевна. И тяжесть свалилась с меня, испарилась. Вместо нее возникло приятное, острое, как шабер, предвкушение чуда. Заказ выполнен, пришло время Оплаты.
— Спасибо скажите Диме, — сказал я. — А мне полагается плата за работу. Чем платить будете, сударь?
— А чем надо? — спросил Дима.
— Чем изволите, — ответил я по Уставу.
— Тогда щас, — и Дима полез в бабушкину сумку. Оттуда он извлек упаковку мыла на три куска, отодрал один и, сияя, протянул мне. — Теперь вы можете помыть руки! Они у вас совсем черные!
— Дима, что ты! — вмешалась Екатерина Сергеевна, — Надо человека по-хорошему отблагодарить, а ты…
— Годится, — прервал я ее. — Благодарю Вас, сударь.
Они ушли домой, Дима — держась за бабушкину сумку, Екатерина Сергеевна — нащупывая шершавый ключик в кармане пальто.
А я держал на ладони кусок мыла. Что оно смоет с меня? Грязь? Болезни? Может быть, грехи?
Узнаю сегодня вечером.

Автор: Калинчук Елена

Она мгновенно перетекла в образ восхитительной, искрящейся и недоступной Снежной Королевы.

- И такой…

На месте Королевы сидел веселый карапуз лет пяти, перемазанный в шоколаде.

- И такой…

Нежный образ юной тоненькой девушки, играющей на скрипке.

- И такой…

Так, наверное, выглядела страстная, огненная, неукротимая Кармен.

- В общем, у каждого свое представление обо мне, — подвела итог она.

В кресле снова сидела Замученная Домохозяйка.

- Ты звала меня. Зачем? – нетерпеливо спросила Любовь.

- Ну как зачем? – растерялась я. – Я хочу Любви. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Всегда. У всех есть Любовь, и у меня должна быть.

- Я никому ничего не должна, — мягко возразила Любовь. – Там, где звучит слово «должна», я не живу. Я ухожу. Или умираю.

- Разве ты не бессмертна? – удивилась я.

- Меня часто убивают. Но я воскресаю, как птица Феникс, и возрождаюсь в другом месте, в другом качестве, в другом образе. Так что в каком-то смысле – да, бессмертна.

- Но как можно убить Любовь? – продолжала допытываться я.

- Меня убивают Претензиями. Обидами. Ложью. Предательством. Ревностью. Стремлением обладать безраздельно. И словом «должна», — грустно ответила Любовь. – За свою историю человечество придумало очень, очень много способов убийства Любви.

- Да, Любовь часто бывает несчастной, — тихо сказала я.

- Нет, моя дорогая. Любовь – это и есть Счастье. Если Любовь несчастна, то это не я, ты меня просто с чем-то перепутала.

- Но с чем Любовь можно перепутать? – еще больше удивилась я.

- Со страстью. С желанием быть хоть кому-то нужной. Со стремлением доказать, что ты не хуже других. Со скрытой корыстью. Мало ли с чем? Люди – такие путаники… Большинство из них просто не знает, что такое Истинная Любовь.

- Но подожди… Ведь я прочитала столько книг о любви! Всем известно, что такое Любовь… Ромео и Джульетта… Отелло и Дездемона… Анна Каренина…

- Детка, ну что ты такое говоришь? – всплеснула руками Любовь. – Неужели ты действительно думаешь, что это я, Любовь, травлю…давлю… душу…уничтожаю???

- Но это же все из-за Любви?! Из-за тебя? Разве нет???

- Нет, — печально ответила Любовь. – Это из-за страха. Страха потерять. Страха быть отвергнутым или обманутым. Страха остаться одному. Страха перед осуждением. Это Страх убивает Любовь. Вот так, девочка.

Я совсем растерялась, в голове был полный кавардак. Все, что казалось твердым  и незыблемым, стало терять четкие очертания, становиться  текучим и эфемерным.

- Но тогда… какая ты по-настоящему? – спросила я.

- Лучше всего обо мне сказано в Святом Писании, — ответила Любовь и с удовольствием процитировала: «Любовь долготерпит, милосердствует, Любовь не завидует, Любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит».

- Всего надеется, все переносит… — машинально повторила я. – Да, наверное. Раз ты говоришь.

Я согласна всему верить, все переносить. И все еще надеюсь! А ты не приходишь и не приходишь! Почему ты обходишь меня стороной?

- Потому что ты меня боишься, — усталоо пояснила Любовь. – Я прихожу, стою рядом, но ты предпочитаешь мен не видеть. И не принимаешь меня в свое сердце.

- Я? Боюсь?? Любви??? – возмутилась я. – Но это неправда!

- Ты боишься боли. Для тебя Любовь – это неизбежная боль.

- А разве не так??? – запальчиво спросила я.

Любовь уже начинала раздражать меня своими парадоксами.

- Не так! – сердито сказала Любовь. – Нет во мне никакой боли. Ее люди придумали. Я красива. Легка. Свободна. Я – как бабочка на ладошке. Ты держала когда-нибудь бабочку на ладошке?

- Ну да, в детстве, — вспомнила я. – Я очень тихо стояла и любовалась, даже почти не дышала, а она ползала по ладошке и крылышками перебирала, и было так смешно и щекотно…

- Что будет, если хватать бабочку за крылья? Или сжать кулак?  — продолжала Любовь.

– Она погибнет, — тихо сказала я.

- И я погибаю, когда меня пытаются удержать. Зажать в кулаке…А иногда меня вообще засушивают и накалывают на булавку. Как трофей… — печально сказала Любовь. – Что ж вы со мной делаете, люди? И с собой…

Повисла тягостная пауза. Мы обе молчали. Передо мной проносились картинки из собственной жизни. Сколько раз я сжимала кулак! И хватала за крылья. И потом горевала над хладным трупиком Любви, не понимая, почему она умерла.

Любовь понимающе покивала, словно слышала мои мысли.

- Да, ты вела себя как неразумный ребенок. Схватить, удержать, не пустить, взять в плен.  Это так по-человечески!

Я смотрела на Любовь каким-то новым, совсем другим взглядом. Вот сидит в кресле Легкокрылая Бабочка, которую превратили в Заморенную Домохозяйку. Я превратила!!! Сама, никто не заставлял. И я опять от нее чего-то требую. От нее все чего-то требуют, требуют, требуют…А сами при этом все крепче сжимают кулаки и обрывают хрупкие разноцветные крылья. Слезы поднимались, поднимались, и внезапно брызнули из моих глаз, словно весенний дождик.

- Любовь, но что я могу сделать для тебя? – сквозь слезы спросила я.

- Принять меня как Дар. И не препятствовать свободному полету.  Просто – дай мне место на своей ладошке, — попросила Любовь. – Я ведь тоже так соскучилась по людям…

- Ты больше никогда не уйдешь? – спросила я.

- А я никогда и не уходила, — сказала Любовь. – Я всегда рядом. И всегда жду…

…Наверное, мне снились хорошие, светлые сны. Потому что я проснулась с улыбкой. А когда раздернула шторы, увидела, что ночью прошел легкий дождь. Лужи парадно блестели, а листва была глянцевой и свежей. Мир был обновленным и очень радостным. И с той стороны на стекле сидела роскошная, невероятно красивая бабочка.

Автор: Эльфика

 Охотно простите вашу любовь.
То, что вы даете другому человеку - на самом деле то, что вы даете себе. Когда вы относитесь к другим с любовью, вы узнаете, что вас любят тоже. Так любите, как нет завтрашнего дня, и если наступит это завтра, то любите еще больше.

 Сделайте только маленькую капельку добра сегодня.
Вы можете посеять маленькую семя, и она станет цветком, поделиться маленькой долей знаний, и знания перейдет другим. Можете улыбнуться к кому и получить улыбку в ответ. Это - доказательство, что вы можете сделать большие изменения.
 

 Сделайте что-нибудь приятное для себя сегодня.
Весь фокус в том, чтобы наслаждаться жизнью сегодня. Не ждите лучших дней впереди, а наслаждайтесь сегодня.
 
. Заполните свое время и разум позитивом.
Делайте, что можете, и улыбайтесь. Будьте настолько заняты любовью к своей жизни и людей в нем, чтобы у вас не было времени на ненависть, жалость или ненужный стресс.
 
 Дистанциюйтесь от негатива.
Сказать "да" счастью значит научиться говорить "нет" людям и вещам, которые вредят вам и наносят вам боли. Будьте достаточно мудры, чтобы уйти от негатива !!

 Будьте благодарны.
Благодарность - это просто осознание того, что это правильно. Считайте благословение в вашей жизни, и начните с вдохом принимать их прямо сейчас.Будьте любими!!!!!!!!!   

Старик был тронут – в коробке были всего две куклы. За все 50 лет совместной жизни она всего лишь дважды рассердилась за него. Он обнял жену и поцеловал её.

– Но откуда же взялись деньги? – недоумевал он.

– А, это? – ответила она с улыбкой. – Это деньги, которые я заработала от продажи кукол.

ввысь, это приятно. А если вширь? Ляжет на диван, и не сдвинешь его никакими
силами. Да, опасно, я таки примеров целую кучу знаю. Нужно рассмотреть и
другие фигуры.

Ромб. Изящен, не лишен очарования. О, если присмотреться, это всего
лишь Квадрат, который жизнь немного сплющила. А иные Ромбы и сильно
сплющила, что там говорить. И стоит Ромб на одной точке опоры, в крайне
неустойчивом положении. С ним никакой стабильности не предвидится: того и
гляди – завалится на бок. Да, положение у Ромба шаткое и неустойчивое, мне это
не подходит.

Параллелограмм – это тоже фигура крайне сомнительная, потому что
покосившийся Квадрат. Видать, жизнь его побила, покидала, а потом и вовсе
покорежила. У него даже усмешка перекошенная, саркастическая такая. Да ну его,
еще будет насмешничать, критиковать и на мне свои неудачи вымещать.

Круг. Это да, это фигура! Округлый, гладкий, центрированный, вроде и
докопаться не до чего. Но он ведь замкнутый, в свой внутренний мир нипочем не
пустит! Его ничем и никак не зацепишь, как вот с ним общаться? Кроме того,
сильно похож на Колобка – чуть что, и укатится. «Я от бабушки ушел», «я от
дедушки ушел», от меня и подавно уйдет.

Овал – это вообще жалкая фигура: это Круг, который сдулся. Видать,
пыжился-пыжился, форму держал, а потом получил какую-то травму, и все, не
выдержал. Теперь и запросы у него скромнее, и возможности не те. В общем,
Круг-неудачник, зачем мне такой?

Многогранные фигуры меня пугают. Они такие сложные, что я просто
теряюсь. Уж больно загадочны и непредсказуемы. Каждый миг надо быть начеку,
а то неизвестно, какой они гранью повернутся. А зачем мне чужие сложности,
если у меня своих полно?

М-да, кого же выбрать? Вроде фигур много, а однозначности нет.

- Простите, а что вы тут делаете?

Оборачиваюсь – рядом Циркуль, и он ко мне обращается.

- Я себе спутника жизни выбираю, Важную Фигуру, - проинформировала я.

- И как, выбрали?

- Да нет, пока затрудняюсь.

- А вы, простите, что за фигура?

- Неужели не видно? – обиделась я.

- Вообще непонятно! – сообщил Циркуль. – Опишите-ка себя!

Фу, у этого Циркуля никакой деликатности! Описывать себя – зачем? Даже
неприлично даме такие предложения делать.

- Ну, я хорошая, симпатичная и фигура у меня очень даже сохранилась, -
начала я.

- А в плане начертательной геометрии – что вы за фигура? – бесцеремонно
прервал меня Циркуль.

Тут я замолчала. Какая же я фигура в плане этой самой геометрии?

- Затрудняюсь определить, - созналась я. – Не думала я о том, какая я
фигура. А может, вы скажете? Со стороны-то виднее!

- Так вот я тоже затрудняюсь! – ответил Циркуль. – Вижу перед собой
невнятный набор прямых, ломаных, дуг, отрезков и прочих элементов. Но в
цельную конструкцию они не выстроены.

- Это я, что ли, так выгляжу? – изумилась я. – Да врете, наверное!

- А с чего мне врать? – удивился Циркуль. – Я лицо незаинтересованное,
просто вижу, что случай интересный, ну и подошел.

- Чем же мой случай вам так интересен? – обиженно проговорила я.

- Вы вот, говорите, Важную Фигуру для жизни никак найти не можете. Но,
чтобы подобрать Фигуру по себе, нужно, по крайней мере, осознавать, какая вы и
что из себя представляете. Вы, наверное, давно самоизучением не занимались?

Я только плечами пожала: не могла я вспомнить, когда я последний раз
этим занималась, и занималась ли вообще? Скорее всего, нет: я ведь поисками
Важной Фигуры была занята, когда мне самоизучаться?

- Когда вы сами себя Фигурой ощутите, тогда и спутника жизни найти будет
проще. Сам притянется, по закону подобия, - посоветовал Циркуль. – Или по
принципу дополнения и замещения.

- Правда? – недоверчиво спросила я.

- Чистая правда, - подтвердил Циркуль. – Геометрия – наука точная. А пока
вы… эзз… не оформились, вас никто и не замечает. Это потому что непонятно,
что с вами делать.

- Зато у меня богатое внутреннее содержание, - попыталась возразить я.

- Пока что ваше «богатое содержание» выражено лишь отдельными
элементами, - безжалостно отрезал Циркуль. – Имейте в виду, никому не
интересно возиться, пытаясь собрать вас во что-то приемлемое. Сами, милочка,
сами! Форма, знаете ли, должна соответствовать содержанию!

Ух, какой он вредный, лишь бы уколоть побольнее!

- А если я не виновата? – рассердилась я. - Может, это я от жизненных
невзгод на части рассыпалась!

- Так соберитесь же, наконец! – воскликнул Циркуль. – Структурируйте свою
личность заново, осознайте себя Важной Фигурой! Тогда уже не вы будете искать,
а вас станут рассматривать в качестве желаемой спутницы жизни!

Посмотрела я на фигуры – Квадрат, Круг, Треугольник и прочие
Параллелограммы. Какая же я? В какую форму мне облечь свое богатое
содержание?

- Желаю удачи! – на прощание сказал мне Циркуль. – Давайте-давайте, не
замирайте! Чем скорее начнете, тем скорее станете Важной Фигурой. Неужели не
хотите?

Хочу, конечно. Хочу стать Важной Фигурой, и чтобы не я искала, а меня
искали. Чтобы добивались, ухаживали, мечтали обо мне. Поэтому вы меня пока
не отвлекайте: я занимаюсь самоизучением. Вот как структурирую себя – тогда и
поговорим. Кстати, а вы какая фигура? Не знаете? Так чего же вы медлите, идите
и придавайте себе форму. А вот потом – обязательно встретимся и подружимся.
Ведь мы все будем Важными Фигурами, и наша форма будет отражать наше
богатое содержание. Такая вот начертательная геометрия…

Автор: Эльфика

Тем временем другое Одиночество тоже приняло решение:
- Я должно проявить себя с лучшей стороны. Если я сумею сначала просто понравиться, а потом постепенно стать незаменимым, то есть надежда на прочные отношения.
И два Одиночества снова робко двинулись навстречу друг другу.
- А если оно поймет, что я не то, за кого себя выдаю? – снова испугалось первое Одиночество. – Вдруг разглядит, что внутри у меня не ничего, кроме страстного желания быть любимым и страха, что мною наиграются и выбросят?
Его опасения словно передались другому Одиночеству:
- А вдруг оно разглядит, что внутри у меня нет ничего, кроме сосущей пустоты и ужаса остаться наедине с собой?
Надо отметить, волновались они напрасно. Ведь оба Одиночества давно жили на свете и научились притворяться. Например, первое Одиночество долго отращивало ум, оттачивало остроумие, выстраивало имидж, получило два аттестата, три диплома и кучу сертификатов, и производило впечатление вполне успешной и самодостаточной особи. А второе Одиночество выбрало себе образ мягкого, покладистого, невероятно позитивного, исключительно толерантного существа и научилось приспосабливаться к любым внешним обстоятельствам. Так что если смотреть со стороны, никто и не подумал бы, что под такой замечательной внешней оболочкой скрываются два Одиночества.
Два Одиночества приблизились друг к другу, и притяжение стало просто неодолимым.
- Мне так не хватает этой мягкости и позитивности! — подумало первое Одиночество.
- Мне так недостает его твердости и уверенности! – прошептало другое.
И два Одиночества сблизились, лелея надежду, что теперь-то уж их тайные изъяны будут заполнены содержанием партнера.
- Ты – моя Половинка!
- А ты – моя…
Так они перестали быть Одиночествами и стали Половинками. Поначалу все было именно так, как мечталось. Сила и уверенность с одной стороны прекрасно дополнялись мягкостью и покладистостью с другой, и оба Одиночества с облегчением вздохнули: мечты сбывались, жизнь налаживалась.
- Дистанция, дистанция, не забывать о дистанции, — постоянно напоминала себе первая Половинка. – Не привязываться! Помнить о возможной боли! Не дай бог, моя вторая Половинка поймет, что она мне безумно дорога, и тогда я стану зависимой от нее. Она сможет мной манипулировать, а я не смогу ей ни в чем отказать. Тогда я перестану существовать как личность.
- Терпеть, молчать, быть незаменимой, контролировать ситуацию, — мысленно твердила вторая Половинка. – Я хочу постоянно слышать «Я не могу без тебя жить!». Это признание будет для меня высшей наградой и знаком, что я на правильном пути.
Шло время. Внешне все было гладко, но вот если копнуть поглубже…
- Она как-то слишком настойчива, — думала первая Половинка, исподтишка наблюдая за второй. – Проникла во все сферы моей жизни. Куда не повернись – везде она. У меня уже почти не осталось личного пространства!
- Почему она все время пытается отстраниться, не пускает меня в свой внутренний мир? – огорченно размышляла вторая Половинка. – Все, что мне нужно – это тепло, любовь и внимание, а мне их по-прежнему не хватает.
Иногда они пытались поговорить об этом, но результата не было. Ведь для истинной близости нужно сначала открыться, вместе со всеми своими тайными слабостями, а к этому никто готов не был.
Со временем напряжение только нарастало и начало понемногу искажать образы Половинок.
- Похоже, она меня потихонечку вампирит, — зябко ежилась первая Половинка. – Ее навязчивость просто угнетает. И ее вечная позитивность какая-то неискренняя…
- Это просто потребитель, — неприязненно думала вторая Половинка. – Я выкладываюсь на сто процентов, до донышка, стараюсь, забывая о себе, жертвую своими интересами, а что в ответ?
Из-за таких искажений Половинки казались друг другу все менее привлекательными и все больше напрягались.
- Он вовсе не сильный! – сделала неприятное открытие вторая Половинка. – С виду – дуб, внутри – труха.
- А она совсем не такая уж зайка! – констатировала первая. – Мягко стелет, да жестко спать.
Разумеется, это не могло тянуться вечно, и вот однажды случилось непоправимое: Половинки распались.
- Она не та, за кого себя выдавала, — решила первая Половинка, пакуя чемодан. – Я думала, она веселая, позитивная, самодостаточная… и что она сделает меня счастливой. Но ей все время что-то не нравится, она чего-то требует и давит, давит, давит! Я так не хочу, я так не могу, я так не буду!
- Я так и знала, что рано или поздно это случится, — печально вздохнула вторая Половинка, глядя вслед первой. – Мое сердце разбито – уже в который раз! Я опять нашла ускользающую, слабую, ненадежную Половинку. Наша встреча была ошибкой. Уж лучше быть одной, чем вместе с кем попало…
И снова в Водовороте Жизни закружились в одиноком танце два Одиночества. Они бросили друг на друга прощальный взгляд – издали оба Одиночества снова казались вполне даже симпатичными. Но теперь-то они уже не могли бы обмануться, потому что у каждого на душе была свежая рана, и оба еще раз уверились, что Половинку найти трудно – а точнее, практически невозможно… Но каждый все-таки верил и надеялся, что, может быть, ему повезет и найдется тот, кто сможет заполнить его пустоту.

Автор: Эльфика

А вот еще, помню, случай был. Девушка молодая о любви мечтала. Ну, любовь – дело хорошее, правильное. Но ведь как мечтала-то!!! «Хочу, мол, безумной любви, чтобы обо всем на свете забывать, чтобы как с головой в омут, чтобы один день на другой похож не был, и чтобы он с меня глаз не сводил, любил меня больше жизни, ни на шаг от меня не отходил!». Сказано – сделано. Как только ее желание нужной плотности достигло – сразу в переработку. Подобрали ей знойного южного парня, красавец, джигит, горячий и необузданный. Так вы бы видели, на что она теперь похожа!!! Он же ревнует ее по-черному, все время доказательств любви требует, и все ему мало. Любовь там и правда безумная, ума в ней точно нет – одни страсти. А как следит за ней!!! Все точно выполнено – ни на шаг ее не отпускает, глаз не сводит. Боюсь вот только, что она дойдет до последней черты – и в омут с головой…

Нет, вы не подумайте, что все в такие крайности бросаются. Это ж я из ряда вон выходящие случаи рассказываю. Не у всех страсти в клочья. Но недовольных все равно много!

Вот сами посудите: женщина считает себя некрасивой, непрезентабельной. И каждый день молится тихонько: «Господи, пошли мне человека! Пусть хоть какой, хоть кривоногий, хоть лысый, хоть старый! Пусть на диване с газетой, ну и пусть! Только бы мужчина в доме был! Я бы ему все условия создала, чтобы ему хорошо было! Пожалуйста, Господи!».

Такая чистая молитва всегда до неба долетает. Раз долетела, два долетела, сто раз долетела… А там и плотность нужная образовалась, и уж Небесная Канцелярия ее регистрирует и к выполнению подписывает. А теперь подумайте: ну какая женщина будет довольна, если у нее на диване обосновался с газетой лысый кривоногий старик, да еще и внимания постоянного требует! А ведь сама просила!!! Хотя в глубине души была уверена, что за скромность ее неземную выдадут ей Прынца на белом коне. Ну, на худой конец Емелю с его трехкомнатой печкой и волшебной щукой. Дорогие мои!!! У нас здесь скромность никто по 5-баллной системе не оценивает! У нас исполняют желания – причем именно так, как вы их заказали!

Вот одна способная девушка зрелых лет (ну, это которая к 30 приближается) путем специальных тренировок довела силу мысли до высот неимоверных. И шлет, значит, такой запрос: «Я согласна много работать, пусть на нескольких работах, я сильная, я выдержу, только бы я и мои будущие дети были обеспечены». Аминь, товарищи! То есть хана… Ведь она сама себе заказала такое существование!!! Несколько работ. На каждой много работы. Причем тяжелой – потому что она «сильная» и «выдержит». А дети – всегда остаются «в будущем». Это ведь она так сказала! А сила желания у нее – на зависть обывателю! На всю Вселенную разносится. Попробуй, не исполни. Ну ладно, если она помучится-помучится, да и догадается другое желание послать. А если нет? Так и будет жить, по принципу «есть женщины в русских селеньях». Только, как правило, несчастные…

А то еще одна умница (правда, умница, не иронизирую ничуть!) решила скинуть с себя крест, который полжизни волокла. Дети вроде выросли, муж замучил своей безынициативностью – без ее команды даже чаю не попьет. Ну, она и заказала желание: «Хочу, мол, быть слабой женщиной! Я уже наработалась, устала – смертельно, пусть теперь они вокруг меня покрутятся». А поскольку, как я уже говорил, умница была – применила специальные методы для скорейшего выполнения желания. Ну и что вы думаете? Вдруг откуда ни возьмись образовалась у нее суровая болезнь. Из тех, что на всю жизнь. Вот лежит она в кровати, «слабая женщина», чувствует себя из рук вон плохо – ведь «устала смертельно», а семейство ее вокруг покрутится-покрутится немного, да и по своим делам. Они-то больную маму не заказывали, у них жизнь продолжается! Слава Богу, у моей умницы было много времени, чтобы лежа в полном одиночестве, пересмотреть свои ошибочные убеждения и новый заказ нам послать. Ну, тут все как положено: оценили плотность желания, завизировали, просчитали варианты, поставили на очередь, внесли изменения в сценарий, потом мне передали. В общем, через год и следа от неизлечимой болезни не осталось. А умница моя теперь других учит, как правильно желания формулировать. Потому как опыт есть. Как-никак, целый год суровой практики!

Дааааа… Желания, если подумать, страшная штука! Такого себе нажелать можно! Да и не только себе. Вот отец сыну говорит: «Балбес! Я в твои годы уже… А у тебя одни глупости на уме и руки не тем концом вставлены! Будешь всю жизнь неудачником, лузером, аутсайдером!». Это ж какое пожелание? А если сын однажды ему поверит? И придется мне исполнить такое вот «двойное» желание? Да что я говорю – «придется»? Исполняю! Много таких желаний! Спроси отца, зачем – так ведь завопит как потерпевший: «Вовсе я ему такого не желал! Я как лучше хотел!». А у нас тут толкователей и оракулов нет, как заказал – так и получил.

Плотность желания… Это важная штука! Если вы раз за разом думаете, что что-то плохое случится, вы же ему свою энергию даете, оно ж с каждым разом все плотнее становится, все ощутимее! И рано или поздно в мою мясорубку попадет! А вы потом скажете: «Ну вот, я так и знал…». Хотя на самом деле надо бы сказать: «Я так и придумал…». Я вот что советую: если плохая мысль в голову пришла, вы ее отловите и сразу в хорошую превратите. Ну, например, боитесь вы на самолете лететь. Террористы, мол, и все такое. А вы сразу представьте себе, что у террористов – праздник какой-нибудь. Плов там, шашлычок, задушевные беседы, восточные танцы. Не до вашего самолета им сейчас – празднуют! Пожелайте им побольше счастливых праздников – и летите себе спокойно.

Опять же вязкость времени… Я уж говорил – от желания до воплощения время должно пройти. Пока изучат, пока уточнят, пока подпишут, пока ресурсы Вселенной подтянут… А между прочим, многие из вас ждать просто не умеют! Не получилось сразу, вы и говорите: «Ну и ладно, не больно-то и хотелось!». А если не больно-то и хотелось – желание в мусорную корзину отправляется. Кто ж его выполнять будет, если вам уже не хочется? Учитесь верить и ждать! Мы ж тут исключительно для вас работаем, у нас больше других дел нет!

А еще бывает, когда и желание исполнено в точности, и счастлив человек, а все равно сам себе все испортить стремится… Я вот вам историю расскажу – просто роман с продолжением.

Обратилась к нам одна молодая женщина. Умница, красавица, чистая душа. И желание у нее было хорошее: на Чистую Любовь. Такие желания исполнять – одно удовольствие. Я уж дословно не помню, но звучало оно примерно так: «Хочу неземной любви, чтобы отношения были праздником, чтобы романтика была, взаимная нежность, забота, и счастье, и ребеночек чтоб у нас был, любимый и долгожданный. И чтоб каждая встреча – как в первый раз, и как в последний тоже!».

Ну, смотрю, какие приправы. Приправы обычно из подсознания вылезают, люди часто их и не осознают. А у нее к чистому намерению о Любви примешивается вот что: «Быт убивает любовь, превращает ее в привычку. Когда каждый день – это уже не праздник, а будни». Ладно, думаю, учтем!

Выполнял я это желание с огромным удовольствием! Подобрали ей пару идеальную – ну точно такие же убеждения, один в один! И получилась у них Великая Любовь, сплошная романтика: букеты, переписка, звонки, встречи, расставания, общность интересов, танец душ! Я сам любовался – феерия, волшебный сон! Как они подходят друг другу… То, что называется «идеальная пара»! Он счастлив, она счастлива, души звучат в унисон, и ребеночек родился в любви, в общем, заказ выполнен на 100%!

Думаете, хэппи-энд? Как бы не так! Через какое-то время она решает, что ей этого мало. Теперь она хочет, чтобы жить вместе. Чтобы каждый день просыпаться в одной постели, а каждый вечер – ужинать за семейным столом. Вот те на…

Наши тут, в Небесной Канцелярии, нимбы чешут: это ж совсем новое желание, а вовсе не продолжение того, предыдущего, как она себе мыслит… Ну, выяснили у Ангела-Хранителя, что там ее любимый мужчина по этому поводу думает. А думы задушевные у него такие:

« Господи, благодарю тебя за эту женщину и за эту любовь! У нас все как в волшебном сне. Только бы не просыпаться! Мы уже много лет вместе. У нас ребенок скоро в школу пойдет. И такая свежесть в отношениях! Это потому что мы вместе не живем. Каждая встреча – как в первый раз. И как в последний. Вспоминаю свой прошлый опыт семейной жизни – мороз по коже. «Семейная лодка разбилась о быт», как сказал поэт. Нет, больше я такой ошибки не повторю, мне моя женщина слишком дорога. Я ведь так ее люблю!!!».

Ну и скажите на милость, как тут быть??? Раньше их желания совпадали, а теперь вошли в противоречие… Его менять – никак, ведь свобода воли же! А жить вместе он ну ни в какую не хочет! Боится потерять то, что есть. И ведь не без оснований! Разумеется, отношения у них станут другими. Права моя красавица: когда каждый день – это уже не праздник…

Конечно, мы ей намекали, подходящих мужчин в ее жизнь приводили, с соответствующими убеждениями. Но она их в упор не видит – ей ее любимый тоже дорог! Она других не хочет, она его ждет, когда он созреет…

Вот и так бывает, сами видите… Счастье – штука тонкая, многообразная. Приручить его непросто, а вот спугнуть — легко. Поэтому я и говорю: прежде чем пожелать по-настоящему, подумайте, точно ли вы этого хотите! А то ведь воплотится – не вернешь, придется жить с тем, что есть.

Какой-то мудрец сказал: «Бойтесь своих желаний, они имеют обыкновение сбываться». Ну, мудрец давно жил, человечество с тех пор ой как повзрослело. А я вам по-другому скажу: «Не бойтесь желаний! Изучайте их, анализируйте, шлифуйте и доводите до ума! Учитесь желать правильно – и тогда все у вас получится!».

А я, Исполнитель Желаний, воплощу их в жизнь в лучшем виде. На 100%!

Автор: Эльфика

С этим Лейкина была совершенно согласна. Она считала себя социально активным человеком и неутомимым борцом за мир. Сейчас, слава Богу, имеется такая удобная штука, как интернет: благодаря ему каждый может не только быть в курсе последних событий, но и высказать свое мнение об этом. Ведь как ты можешь замыкаться в своем маленьком благоустроенном уютном мирке, когда в большом мире столько зла: воруют, воюют, обманывают, угнетают, убивают? А Лейкина всей душой радела за мир во всем мире, вот и вносила посильный вклад.

- А тебя не напрягает – все время в борьбе? Устаешь же, наверное? – спросил Ангел.

- Некогда уставать, — бодро заявила Лейкина. – Надо мир спасать. Если не мы, то кто же?

- Но ты в свои комменты столько энергии вкладываешь, что просто удивительно – откуда она берется?

- Так из ненависти и берется! — пояснила Лейкина. – Ненавижу насилие во всех его проявлениях. И равнодушие ненавижу. Если мы все будем молчать, тогда мир вообще погибнет! Потому и высказываюсь. Действую исключительно из любви к человечеству.

- Понятно. Тогда есть приятная новость: в качестве вознаграждения за твои неустанные труды по установлению мира во всем мире Небесная Канцелярия решила материализовать твой вклад в дело мира. Так сказать, поощрения для и наглядности ради!

- Правда? – задохнулась от восторга Лейкина. – Что, прямо вот сейчас? И установится мир во всем мире?

- Ну, это вряд ли, — с сомнением сказал Ангел. – Впрочем, к чему слова – давайте приступим! Ребята, заноси!

Мгновенно комната наполнилась другими ангелами, которые стали молча и деловито заносить длинные черные пластиковые мешки.

- Что это? – опешила Лейкина.

- Плоды твоей борьбы за мир. В материальном эквиваленте. Коллеги, складируйте компактнее, в штабеля. Сначала вдоль стен, и поплотнее, а то места не хватит.

В комнате странно и неприятно запахло. Лейкина принюхалась: пластик, хвоя, гвоздики, земля, тлен… неприятные ассоциации вызывал этот запах.

- Что это? Пахнет, как на кладбище, — с неудовольствием поежилась она.

- Так это и есть кладбище, — пожал плечами Ангел Смерти. – Твое личное Кладбище Любви к Человечеству.

- Что? – растерянно спросила Лейкина. – Какое такое «кладбище любви к человечеству»? Это о чем?

- Да все просто. Давай-ка по твоим комментариям пройдемся. Вот, здесь у меня записано:

«Ворье, жулики, хапуги! Как их только земля носит? Всех их нужно к стенке, без суда и следствия!». Писала такое?

- Писала! Но ведь они этого заслужили?!

- Заслужили-заслужили. Вот они, заслуженные, возле батареи сложены. Теперь дальше:

«На их совести гибель детей и стариков. Таких, как они, надо отдавать на растерзание диким псам!». Твой комментарий?

- Да, но…

- Нет-нет, все в порядке, никаких «но». Это мешки вон там, у шкафа. Открывать осторожно – псы были очень дикие и к тому же голодные. Продолжим:

«Своими руками бы этого подонка задушила». Ну, пусть не твоими руками, но исполнено. Под стол положили.

Тут Ангел Смерти на минутку оторвался от чтения – его сотоварищи как раз заносили целую груду небольших мешков, в руках по два-три помещались.

- Коллеги, детей складывайте вон туда.

- Ка…каких детей? – в ужасе выпучила глаза Лейкина.

- А вы разве не помните? Вот, зачитываю:

«Из-за этих уродов каждый день гибнут дети. Пусть то же самое случится с их собственными детьми, тогда они, возможно, что-то поймут».

- А…

- Выполнено, можете сами убедиться. Я вам даже помогу мешочек расстегнуть – посмотрите, убедитесь.

- Неееет!!!! – завопила Лейкина, отпрыгивая к стенке. – Это полный бред! Прекратите надо мной издеваться!

- Ну что вы, как можно! – искренне огорчился Ангел Смерти. – У нас и в мыслях не было вас как-то обижать. Напротив, все ваши пожелания исполнены, причем буквально. Мы думали, вы обрадуетесь.

- В-вы… вы что??? – Лейкина даже зажмурилась от возмущения. – Я вам что, людоед или маньяк какой-нибудь кровавый? Да для меня жизнь человеческая – абсолютная ценность! Я любое насилие по определению ненавижу! Да я, если что, за эту идею готова биться до последней капли крови… ой!

С ближайшего мешка гулко шлепнулась крупная тяжелая капля, и Лейкиной даже страшно было представить, что это такое.

- Вот именно – «ой»! – мрачно подтвердил Ангел. Вся его приветливость-услужливость куда-то улетучилась, и теперь он выглядел суровым и печальным. – Вот они, твои «абсолютные ценности», штабелями сложены. Ты смотри, смотри, не закрывай глаза-то!

- Зачем вы все это ко мне притащили? – пролепетала Лейкина. – Я же никого не убивала!

- Зачитываю, — неумолимо поднял к глазам листок Ангел Смерти. – «Жаль, что мысль нематериальна, а то я бы быстро навела на земле порядок и вычистила всю шваль, которая грабит народ и развязывает войны». Вот, пожалуйста, теперь твоя мысль материальна, и вся, так сказать, «шваль» зачищена.

- Но я же не то имела в виду! – в изнеможении простонала Лейкина. – Я же образно говорила, просто чтобы выразить свое отношение…

- Так ты и выразила, — и Ангел широко повел рукой, указывая на зловещие мешки. – Ненавидишь насилие, говоришь? Верю. Вон сколько ненависти – складывать уже некуда. Весь твой внутренний мир, как вот эта комната, наполнен смердящими мешками с ненавистью.

- Мммм… — простонала Лейкина, в отчаянии озираясь по сторонам. Кладбищенский запах становился невыносимым.

- А мысль, к сожалению, все-таки материальна, — продолжал Ангел. – Если ты транслируешь в мир ненависть (неважно, к чему или к кому!), как ты думаешь, куда она девается?

- Я не знаю…

- Она остается в мире. Ты ее выпустила – она уже существует. Носится в воздухе, отравляет атмосферу… соединяется с чужой ненавистью… Копится, создает напряжение, и рано или поздно провоцирует какой-нибудь конфликт. И если бы ты одна была такая активная… А ты не представляешь, сколько людей сейчас посылают в мир энергию ненависти, и у каждого своя правда и свои враги. Если бы ваши мысли действовали мгновенно, вся планета давно была бы ледяной пустыней. Под предлогом «борьбы за мир» вы уничтожаете друг друга своей ненавистью, и ты – в первой шеренге.

- Но не я же придумала войны… это же не я! Это происходит во всем мире, повсюду! Если кто-то решил развязать конфликт, я же не могу повлиять!

- Но на свои мысли-то ты повлиять можешь? – спросил Ангел. – Ты вот гневно клеймишь агрессоров, а сама такая же, как они. Ты точно так же жаждешь их крови, как и они твоей. Они хотят «почистить планету», и ты тоже. У вас мышление одинаковое. Чем же ты лучше?

Лейкина подавленно молчала. Хотелось бы, конечно, возразить, но эти мешки… Трудно что-то говорить, когда твои мысли становятся вещественными доказательствами.

- Помнишь, ты говорила, что черпаешь энергию в ненависти? Так ты еще и войнам энергию поставляешь, через свои весьма агрессивные комментарии! Говоришь, мира хочешь, а сама каждый день воюешь. Лучше бы носки вязала, что ли… Или цветы разводила… В общем, переключила бы свою энергию в мирное русло!

Ангел Смерти безнадежно махнул рукой и сел на пол, прислонившись к стене. Лицо его вдруг стало очень человеческим.

- Если бы ты знала, как я устал, — пожаловался он. – Почему никто не хочет понять, что «борьба за мир» – это нонсенс? Тут уж или борьба, или мир. А вы, люди, за мир готовы друг друга укокошить. И все ведь «из любви к человечеству»! Готовы заполнить все пространство этими жуткими мешками с ненавистью, похоронить все то, что не вписывается в вашу концепцию мира. А концепция, между прочим, у каждого своя, и в нее всегда кто-нибудь, да не вписывается.

- Но мы же должны как-то стараться изменить мир к лучшему, — робко возразила Лейкина.

- Не таким способом, — покачал головой Ангел Смерти. — Если хочешь что-то изменить, начинать всегда нужно с себя. Только так, и никак иначе.

- И что, мне теперь со всем этим жить? – спросила Лейкина, удрученно озирая заполнившие комнату мешки. – Или я должна теперь всех их похоронить? Всех, кому желала смерти?

Лейкина в полном смятении чувств уставилась на мешки. Такой груз ненависти казался ей совершенно неподъемным, и как со всем этим быть, она не представляла.

- Да ладно, не мучайся, — сказал Ангел. – На самом деле нет там никаких трупов. Просто мешки, набитые всякой бесполезной трухой. Для наглядности. Чтобы было понятно, каковы масштабы бедствия.

Ангел щелкнул пальцами, и мешки пропали – как и не бывало. Лейкина шумно выдохнула и бессильно сползла по стене.

- Господи, благодарю… Ой, как хорошо в доме-то стало… чисто, светло, просторно!

- Ясное дело, просторно! Любовь проистекает через душу свободно, а ненависть оседает тяжким грузом. Хочешь, чтобы «светло и просторно» – расставайся с этим всем, освобождай место для жизни.

- Хочу! Очень хочу! И что мне делать?

- Чистить мир, — посоветовал Ангел. – Только не большой мир, а для начала свой внутренний. Избавиться от этого «груза 200». От ненависти избавиться. Не желать зла ближнему. Я уж не говорю «возлюбить» — для начала хотя бы перестать желать зла. Энергию можно брать не только из ненависти, поверь мне. Из любви ее брать гораздо приятнее!

- Но разве можно любить тех, кто сеет зло?

- Можешь не любить. Но хоть сама-то зло не сей! Это же ты можешь?

- Это – могу, — подумав, сказала Лейкина. — Вы не беспокойтесь, я понятливая. Особенно когда вот так, наглядно. Мне вот этой похоронной конторы в душе не надо. Буду чистить.

- Я рад. Могу отправляться назад с легкой душой, — кивнул Ангел. – Пожалуйста, впредь следи за мыслями и не делай ничего такого, чтобы к тебе прилетал Ангел Смерти.

- Да, а можно вопрос? Не по теме, но мне хочется знать…

- Задавай.

- Мне странно… Вы ведь Ангел Смерти, а почему тогда агитируете за жизнь?

- Предпочитаю забирать людей планово, в срок, определенный свыше. Не надо его искусственно укорачивать. Слышите, люди? Я, Ангел Смерти, прошу: не надо мне помогать! Ни делом, ни мыслями…

И Ангел пропал, улетучился, как и не было. А Лейкина вздрогнула и очнулась. Оказывается, задремала прямо у компьютера. Ффу-хх, что только не приснится, если в долго в соцсетях зависать! Глянула на экран – все как обычно, открыто окно Фейсбука на статье с выразительным названием «Не простим!». Лейкина подумала и закрыла окно. А потом и вовсе выключила компьютер. Очень уж ей захотелось прямо немедленно уборку сделать. А то запах какой-то стоял странный, неприятный, едва уловимый такой…

И пошла Лейкина бороться за чистоту в своем родном, маленьком, отдельно взятом мире. Ведь если хочешь что-то изменить, начинать всегда нужно с себя. Только так, и никак иначе.

Автор: Эльфика

Лялечка мечтала о своей семье, и о дальних странах, и об интересной работе, и еще много о чем. Но, закончив институт, определилась в тихое место, где зарплата была невысокая, но зато работа стабильная. Радости она не приносила, и больших денег тоже, но и неприятностей от нее не было.

К замужеству Лялечка тоже отнеслась очень благоразумно. Она придирчиво рассматривала все возможные кандидатуры и решительно выбраковывала одну за другой. И даже удивлялась: как другие умудряются найти свою половинку? Где они их берут???

Вот так шли годы, а в Лялечкиной жизни ничего не происходило. Лялечке казалось, что жизнь ее будет разноцветной, как карнавальный костюм, но жизнь почему-то становилась все более тусклой и блеклой, как линялый домашний халат. Ведь яркие события случаются, когда мы что-нибудь необычное делаем, а Лялечка очень боялась совершить ошибку – ведь она была очень хорошей девочкой.

Благоразумие – штука хорошая, но опасная. Оно уберегает нас от опрометчивых шагов, но в то же время не пропускает и свежий ветер перемен. А Лялечка с детства славилась тем, что всегда, ну просто всегда прислушивалась к гласу разума. Но иногда, когда она уже почти засыпала, разум начинал потихоньку отключаться, и тогда откуда-то издалека пробивался тоненький голосок, который говорил странные вещи.

- Не спишь? Наревелась? Давай-давай, реви! Еще вот так похлюпаешь носом годик-другой… Морщинки появятся… А там и старость на за горами!

- Кто это? – пугалась Лялечка.

- Да это я, твоя душа, — шептал голосок.

- Что за глупости? Когда человек на разные голоса думает, это шизофрения, — строго говорил проснувшийся разум. – Ну-ка пустырника выпьем – и спать!

И Лялечка послушно глотала пустырник и старалась заснуть. Но все чаще сон не шел, и ей приходилось подолгу ворочаться в постели. Только душа не успокаивалась и в удобный момент снова начинала шептать:

- Ну вот ты посмотрела бы на себя со стороны! Утром плетешься на нелюбимую работу. Вечером тащишься домой, где все привычно и стабильно, ничего нового-интересного. А годы проходят, между прочим! Ты на что жизнь тратишь, подруга?

Лялечка пугалась и снова переключалась на размышления о своей жизни. Годы и правда шли, что зря говорить… Нет, не то чтобы она совсем никуда не ходила и ничего не видела – вот и в столицу наезжала, и в кино выбиралась. Но в целом…

- Так молодые девушки не живут! Так в доме престарелых бывает, — снова возникал голос души. – Медленно так, спокойно… Только тем старичкам хоть есть что вспомнить. А ты что будешь вспоминать?

Отмахнуться от таких мыслей было все-таки трудно: и правда, вспомнить было особо нечего. И Лялечка время от времени решала: все! С понедельника – новая жизнь! И с понедельника она начинала новую жизнь: рисовала Карту Сокровищ, изучала техники визуализаций, мантры читала… Мебель переставлять по фен-шуй бралась – а то, говорят, если кровать не по диагонали и денежная жаба из угла не пучится – не будет счастья, как ни старайся.

Но почему-то ни жаба, ни мантры, ни даже Карта Сокровищ не помогали. В жизни так ничего и не происходило.

Однажды Лялечка было задумала бросить все и рвануть в столицу – счастья пытать, но мама, конечно, не одобрила, и Лялечка тут же выбросила эту мысль из головы: в самом деле, не могла же она, хорошая девочка, огорчать маму? Да и доводы мамины были очень благоразумные! Жизнь в столице дорогая, работу еще найти надо, нечего и пытаться!

Так Лялечка и продолжала думать грустные думы да тихо плакать в подушку. И вот однажды ноги сами привели ее на вокзал – то ли на поезда посмотреть, то ли под поезд броситься… Бог весть зачем! В общем, очнулась от своих невеселых мыслей Лялечка уже на перроне. Очень удивилась: что это она тут забыла? Присела на скамеечку и стала вагоны рассматривать. Вот этот – во Владивосток, а вот этот – в Новосибирск, а еще другой – в Петрозаводск. Где он, этот Петрозаводск? Кто там живет? Наверное, тоже люди.

- Не занято? – спросил у нее невесть откуда взявшийся у скамейки старичок. – Я присяду по соседству?

- Да нет, — откликнулась она. – Садитесь, пожалуйста.

- Встречаете или провожаете? – поинтересовался он.

- Да нет, я просто так, — смешалась Лялечка. – Случайно как-то забрела, сама не знаю как.

- Ничего случайного не происходит, — тут же возразил старичок. – Все закономерно!

- Да? – вяло спросила Лялечка. – Это что же выходит, то, что жизнь проходит мимо, как эти вот поезда, — закономерно?

- Для вас – да, — подтвердил старик. – Вы ж тоже должны в своем поезде ехать!

- Куда ехать? – не поняла Лялечка.

- Из пункта А в пункт Б, — охотно пояснил старичок. – Или из пункта Д в пункт Е. Тогда жизнь не проходит мимо – пейзажи за окном меняются, попутчики садятся, выходят, новые города, приключения, события, и вы во всем этом участвуете!

- А вы участвуете? – вдруг заинтересовалась Лялечка.

- А как же! – гордо сказал старичок. – Всю жизнь! Только успевай поворачиваться! Скучать некогда!

- Вы, наверное, во многих городах побывали? – вежливо спросила Лялечка.

- Нет, всю жизнь здесь живу, ни разу нашего города не покидал.

- А как же… — растерялась Лялечка.

- Да я про поезда фигурально говорил! Ведь для того, чтобы двигаться, не обязательно ехать! Движение, оно в душе и в жизни. Сначала в душе, потом в жизни.

- В душе… — повторила Лялечка. – Не понимаю. Ничего не понимаю! Ну вот как это? Я вроде бы знаю, чего хочу. Мечтаю! В тетрадку записываю. Всякие методики применяю. Все по фен-шуй переставила! Мантры читаю. Карту сокровищ нарисовала. Но с мертвой точки ничего не двигается. Мне и самой иногда уже хочется умереть! До того все уныло…

- Ох, молодо-зелено, — улыбнулся в усы старик. – Мантры по фен-шую читает… Методики она применяет. Ты вот мне скажи: когда тебе есть хочется, ты что делаешь?

- Ну, на кухню иду и ем что-нибудь, — удивленно ответила Лялечка.

- А откуда там еда берется?

- Из магазина… С рынка…

- Так прежде, значит, покупать надо еду-то? А потом приготовить?

- Ну да, — подтвердила совершенно сбитая с толку Лялечка.

- Вот-вот. Сделать что-нибудь надо! – с азартом взмахнул рукой старик. – Сходить, принести, сварить. А если сидеть в креслице и поваренную книгу читать – только аппетит растравишь, но не наешься! Карту Сокровищ она нарисовала… Слышал я про эту моду! А что толку с твоей Карты, если ты по ней никуда не плывешь? Так и провисит у тебя на стене, как обои!

- Но куда же мне ехать? – слабо сопротивлялась Лялечка. – У меня здесь дом, работа, мама… Стабильность!

- Стабильность, — неодобрительно сказал старик. – То-то ты все про смерть образы выдаешь. Дело у нее с мертвой точки не движется… Да потому и не движется, что за стабильность ты держишься мертвой хваткой!

- А за что надо?

- А надо – за перемены! Сойди хоть раз с привычной колеи, сделай что-то из ряда вон! Чтоб сама себе удивлялась!

- Что, например?

- Ну хоть вон сядь в поезд, прямо сейчас, и рвани куда глаза глядят! Что, слабо?

- Но как же? Вот так все бросить – и в поезд? Это же неблагоразумно! – в ужасе расширились глаза у Лялечки.

- А молодость и должна быть неблагоразумной! Делай глупости, не бойся! В старости будет, что вспомнить! Ты душу слушай, душу! Чего она просит-то? Ну так и дай ей волю!

- Но я не могу вот так! Я же хорошая девочка! – попробовала возразить Лялечка.

«На третий путь прибывает поезд…», — загнусил репродуктор.

- Ну, прощевай, хорошая девочка. Пошел своих встречать. Правнук у меня женился, приехал молодую показывать. Это ж я скоро праправнуков дождусь! Эх, интересно ему в рожицу посмотреть!

- Удачи вам, — пожелала Лялечка.

- А ты не смотри на свою Карту Сокровищ! Ты по ней плыви! Хоть куда-нибудь – но плыви!

И дед бодро засеменил к подземному переходу. А Лялечка осталась. В голове ее просто паника творилась: все мысли куда-то разбежались, и разум лихорадочно пытался собрать их в кучу. Наверное, он был слишком занят, потому что когда подошел пригородный поезд, Лялечка ясно услышала голос души:

- А давай сядем и поедем – до самого конца! А потом обратно!

- Зачем? – удивилась Лялечка.

- А низачем! Просто так! Ты ж хотела путешествовать – ну так давай, начни хоть с чего-нибудь!

И Лялечка вдруг решительно встала и побежала к пригородным кассам, на ходу прикидывая, хватит ли ей на «туда и обратно». Ей хватило как раз, даже еще на мороженое осталось!

И уже через несколько минут за окном поплыли разные пейзажи, а Лялечка сама не верила, что она, хорошая девочка, совершила такой неблагоразумный поступок. Она отчаянно трусила, но ей очень, очень нравилось то, что она делает!

И когда на какой-то остановке на противоположную скамейку сели шумные загорелые парни с рюкзаками и гитарой, она даже не удивилась – а как же, должны же у нее быть попутчики? Она разрешила угостить себя черешней, и пела с ними песню под гитару, и когда ей предложили обменяться телефонами – не стала возражать. Зачем? Ей понадобятся попутчики! Ведь она уже пустилась в путешествие по жизни, и Карта Сокровищ перестала быть просто листочком бумаги со всякими заманчивыми картинками. Она оживала на глазах. А вместе с нею оживала и хорошая девочка Ляля.

- Ну что, сдвинулась с мертвой точки? – шепнула душа.

- Поживем – увидим, — благоразумно ответила ей Лялечка и сама засмеялась.

- Ну, теперь мы много чего увидим! Может, даже рожицу нашего праправнука, — оптимистично пообещала душа. – Ты, главное, меня слушай! Будет интересно, обещаю!

Автор: Эльфика

- Вот ведь черт! Опять вляпалась, — ругнулась другая.

- Эй, подруги! С прибытием, что ли? – окликнул их кто-то.

Они обернулись – с горы спрессованного хлама на них насмешливо глядела женщина, похожая на призрак. Бесцветная, почти бесплотная, ветер трепал ее тусклые волосы и блеклое платье.

- Да ладно, не сомневайтесь, я и есть фактически призрак. Призрак Несбывшихся Надежд. В прошлой жизни так и звали – Надежда, — проинформировала она. – Сейчас тут кем-то вроде кладбищенского смотрителя. Новичков в курс ввожу.

- Кладбищенского? Мы что, погибли? – хрипло спросила старшая.

- Да нет пока, — хохотнула Надежда. – Но можете. Это как себя поведете.

- А как надо? – спросила молодая.

- А я откуда знаю? – удивилась Надежда. – Тут каждый сам за себя решает. Если сумели раздолбать свой корабль, так и что дальше делать – вам решать.

- А где мы? – вновь спросила старшая.

- На Кладбище Разбитых Кораблей. Сюда прибивает тех, чьим посудинкам все, хана. Жить здесь можно, хотя и недолго. Воды, еды мало. Слезы пьем, горем заедаем. Развлечений вообще никаких. И жизни никакой. Только обломки надежд и обрывки воспоминаний. Хотите – стройте себе лодку, и в путь. Глядишь, повезет – доплывете до материка или острова. Или по дороге большой корабль подберет. Не хотите – тут обустраивайтесь, стройматериала завались. И так жить можно.

- А кто тут за главного? – жалобно спросила молодая. – Ну, если к кому обратиться потребуется.

- Нет тут главных, — вздохнула Надежда. – Тут одни неудачники. Каждый сам за себя, каждый сам себе главный. Если что спросить – так кликните меня, я объясню. Ну, отдыхайте пока. До новых встреч!

Она исчезла, словно испарилась – как и не было.

- Ну, давай знакомиться, — предложила старшая. – Меня Вера зовут. А тебя?

- Ася.

- Сказала бы «очень приятно», да место неподходящее. Ну что, Ася, пойдем обустраиваться?

К вечеру они соорудили себе из подручных средств что-то вроде шалаша, нашли приличный кусок брезента и какую-то ветошь, соорудили себе постели. Когда солнце закатилось за горизонт, начались разговоры.

- У меня это в четвертый раз, — рассказывала Вера. – Сначала страстная любовь, потом замуж, потом он как-то незаметно садится мне на шею, потом шея начинает трещать, а он – наглеть, а потом он находит другую, все рушится, и хана моему семейному кораблику. И с каждым разом кораблекрушение все круче и круче, едва успевала на берег выскочить. На этот раз так закрутило, завертело, думала – все, хана мне, не выплыву, захлебнусь! Но, как видишь, ничего, повезло. Хоть на Кладбище, но живая. А ты?

- А что я? – отвечала Ася. – Мне дело к 30 идет, а все как-то так…неопределенно. Закончила институт с отличием, но, как оказалось, ошибочка вышла. Работу ненавижу, одни нервы с ней. Карьеры никакой. Денег тоже – кот наплакал. Перспектив – ноль. Сплошная муть.

- А муж есть? Семья?

- Семья – одно название. Мы и не расписаны даже. Жилья своего нет. Живем то у его родителей, то у моих. Его тихо ненавидят меня, мои – его.

- А чего ж не снимете?

- На какие шиши??? Он не работает нигде, уж много лет. Все себя ищет. Шляется по дому – из депрессии в агрессию и обратно.

- А зачем он тебе тогда?

- Так люблю. У меня, кроме него, вообще никакой зацепки в жизни нет.

- Понятно. Тяжелый случай. Давай спать, а утро вчера всегда мудренее.

Утро было тихим и солнечным.

- Эй, Аська! Вылезай из норы! Посмотри, красиво-то как! Рассвет, блин!

- Да ну! Ненавижу вставать рано. Я посплю еще.

- Как знаешь.

Солнце уже встало, когда заспанная и недовольная Ася вылезла из шалаша. Надежда неподалеку деловито раскладывала что-то на кучки.

- Проснулась? А я тут рейд по окрестностям совершила. Знаешь, на сокровищах ведь сидим! Тут чего только нет, если покопаться. Я вот ящик с плотницким инструментом нашла. Тяжелый, еле дотащила.

- Зачем? – меланхолично спросила Ася.

- Как «зачем»? Пригодится! – бодро отвечала Вера. – Мы ж тут не на один день зависли? Ну так надо о будущем подумать.

- Какое у нас тут будущее.. – вяло махнула рукой Ася. – Пожрать бы чего…

- Только водоросли! Я уже пробовала жевать – гадость, конечно, но типа как в японском ресторане.

- Водоросли… Ладно, давай водоросли.

- Что значит «давай»? – удивленно обернулась Вера. – Пойди да возьми. Вон их сколько у кромки.

Ася, поджав губы, полезла вниз, к воде.

- Тьфу, мерзость какая! От них йодом несет.

- А то что, думала, их тут майонезом «Провансаль» тебе польют? Не любо – не кушай, а жрать не мешай!

К обеду небо затянуло, с моря рвануло холодным ветром, заморосил дождь. Женщины забрались в шалаш, накрылись брезентом, прижавшись друг у другу, но все равно зуб на зуб не попадал.

- Надо будет походить, поискать какую-то одежонку. Или ткань хоть, — вслух подумала Вера.

- Да тут на этих завалах ноги переломаешь! – капризно прохныкала Ася. – И сыро!

- Ничего. Не сахарные, не растаем, — решительно сказала Вера. – Только непогоду переждать, а там…

Погода установилась только назавтра. Всю ночь женщины провели в полудреме, потому что холод пробирал до костей, и уснуть по-настоящему не удавалось. И только под утро, когда дождь кончился, случилось пару часов поспать.

- Аська! Я такой сон видела! Корабль! Под белыми парусами! – едва проснувшись, объявила Вера. – Хороший знак!

- Какой к черту знак? – тоскливо пробормотала Ася, натягивая на себя брезент. – Ты что, до сих пор в сказки веришь? Ненавижу самообман. Мало тебя жизнь долбала?

- Видать, мало, — усмехнулась Вера. – Раз повторять приходится. Но я не в обиде. Жива – и ладно. Значит, есть надежда.

- Эй, новенькие! Вы тут как? – раздалось сверху.

- О! Надежда пришла, — обрадовалась Вера. – Слышь, Надь! Я чего спросить хотела! А бывает так, что отсюда уплывают?

- Всяко бывает, — неопределенно ответила призрачная Надежда.

- А на чем? Сюда, что ли, корабли приплывают?

- Нет, конечно. Только в виде запчастей.

- А как тогда?

- Ну, как… Лодки строят. Только имейте в виду, здесь такой закон: каждый в одиночку прибывает, каждый в одиночку и спасается.

- Это как?

- Одна лодка – один человек. Если двое и больше – сразу рассыпается.

- Ну ж, блин! Несправедливо как-то.

- Справедливо-справедливо. Потом сама поймешь. Надо так. Еще вопросы есть?

- У меня есть! – высунула нос Ася. – А тут снабжение хоть какое-нибудь налажено? Ну там, теплыми вещами…обувью… товарами первой необходимости.

- Какое еще снабжение? – весело изумилась Надежда. – Девочка моя! Ты на Кладбище Разбитых Кораблей! Все уже, приплыли! Теперь или ты сама себя спасать научишься, или уж не обижайся…

- А собрания тут бывают? – вмешалась Вера. – Или клуб какой-нибудь? Ну, типа для обмена опытом! Мы же не одни здесь, я полагаю?

- Обмен опытом??? Никогда не слышала, — покачала головой Надежда. – Но тут у нас свобода полная. Если хочешь, организуй!

Вскоре Вера разыскала поодаль какой-то мятый бидон и уже вовсю колотила по нему железякой.

- Ты чего шумишь? – недовольно крикнула ей Ася. – Ненавижу шум!

- Я внимание привлекаю! – бодро ответила Вера. – Пусть сползаются! Хоть познакомимся!

- Ненавижу тупые сборища, — раздраженно бросила Ася. – На фига все это???

Как ни странно, на шум и впрямь стали сползаться фигуры. Что-то около десятка. Ася видела, как они подходили к Вере, но принципиально не пошла – легла спать.

- Слушай, Аська! Ты дурочка, — позже внушала ей Вера. – Знаешь, сколько интересного было?

- Что там может быть интересного? – с тоской отвечала Ася. – Одни неудачницы другим неудачницам истину вещают? Ненавижу эту бодягу!

- Сама ты бодяга! Во-первых, поделились своими историями. Я много полезного для себя узнала! Кое-какие выводы сделала. Во-вторых, обсудили, как лодки строить. Мы ж судостроительных не заканчивали, корабелы еще те! А в-третьих, все-таки живое общение, как-то прямо жить захотелось!

- Какая тут жизнь??? Так, жалкое существование. Нет уж, делитесь опытом без меня.

Вскоре Вера начала собирать материал для лодки.

- Аська! Что ты сиднем сидишь да на волны пялишься? Ты что, до пенсии здесь загорать собираешься? – укоряла ее Вера, таща за собой очередную доску.

- А куда торопиться? И зачем, главное? – равнодушно пожимала плечами Ася.

- Ну как зачем! Надежда же сказала, что один человек – одна лодка. Не знаю, как ты – а я собираюсь выплывать из этой мертвой зоны!

- И я собираюсь, — вяло отмахивалась Ася и все же тащилась за какой-нибудь корягой.

По вечерам, на закате, местные обитатели собирались на свой клуб обмена опытом. Из рассказов Веры Ася уже знала, что в это сообщество захотели войти далеко не все – были и такие же, как она: опустившие руки, отчаявшиеся, полусонные, предпочитающие сидеть на берегу, задумчиво изучая горизонт.

Но, глядя на энергичную Веру, Ася тоже понемногу делала свою лодку. Ей было непонятно, откуда у Веры берутся силы. Вроде ест те же водоросли, пьет ту же дождевую воду, по возрасту – старше Аси, но чувствует себя куда как бодрее. Вера по утрам стала делать зарядку, и ее одноклубницы присоединялись. К чему? На кой ляд?

- Пока до земли доберешься, придется все делать: и на веслах сидеть, и парусом управлять. Если силы не будет, кто поможет-то? – объясняла Вера. – Только на себя и можно рассчитывать!

- А то у нас до крушения по-другому было? – язвительно интересовалась Ася. – Можно подумать, за нас кто-то что-то делал?

- Права, подруга. И «до того» — тоже сами. Только вышло-то хреновенько, да? Ну так я не хочу повторять прежних ошибок!

И Вера с удвоенной силой начинала поднимать-опускать пару золотых брусков, приспособленных ею вместо гантелей. Днем она обегала всех своих новых приятельниц, консультировала их в процессе строительства, помогала даже кое-кому, вечером собирала их на клуб. Скучать ей было некогда. Она и помолодела вроде: глянцевый загар появился, здоровый румянец, точеный силуэт и гибкость в теле. Ася удивлялась и даже слегка завидовала.

Иногда появлялась Надежда.

- А может, и ты с нами на большую землю? – предлагала ей Вера. – Не век же тебе в смотрителях кладбища ходить?

- Посмотрим, — улыбалась Надежда. – Вот вас провожу – может, тогда…

Первой лодку построила, как ни странно, вовсе не Вера. Другая женщина.

- Ась, пойдешь провожать? Мы все собираемся! – оживленно говорила ей Вера. – Здорово-то как! Представляешь, завтра она уже будет далеко отсюда!

- А ты-то чего радуешься? – скептически кривила губы Ася. – Она-то будет, а ты вот пробегала, и еще не достроила свою. Все другим помогала! Неужели не обидно?

- С чего бы я обижалась? – удивлялась Вера. – Меня ж никто не заставлял, я сама так решила. Ничего, придет и мой час спуска на воду! Да и ты давай, форсируй процесс! А то одна тут останешься!

Ася решила, что и правда надо шевелиться. Но было лень – тем более что строить лодки она не умела, да и вообще что-то делать для себя ей и до крушения приходилось через силу, а тут – вообще…. Лодка выходила какая-то кривенькая, косенькая, ненадежная. А потом Ася и вовсе решила, что пусть будет лучше плот – на нем тоже плыть можно. Вера только головой покачала, но спорить не стала.

Потом отплыла с Кладбища еще одна лодка, и еще одна.

- Надь, а можно как-нибудь узнать, доплыли они до материка или нет? – как-то спросила Вера у Надежды, все чаще появлявшейся у их шалаша.

- Отсюда – никак. Вот когда сама выберешься, тогда и узнаешь, — ответила Надежда. – Моряк моряка по походке узнает, как говорится!

Вера и Ася закончили строительство одновременно. У Веры лодка получилась что надо: крепкая, крутобокая, с ровной мачтой и приличным парусом. У Аси – плот. Тоже так ничего себе…если в целом смотреть.

В день отплытия их провожали те, кто еще не достроил свои лодки. Надежда тоже была.

- Эх, Вера! Нам тебя будет не хватать, — искренне сказала она. – С тобой тут как-то живенько стало. Даже я порой стала забывать, что я – Призрак Несбывшихся Надежд.

- Каких же несбывшихся? – широко улыбнулась Вера. – Вот они, лодочки-то! Сбылись надежды! Появился шанс!

- Ну, шанс, он у всех есть. Не все используют, — заметила Надежда. – Ну, с богом, что ли? Попутный ветер в паруса!

- До встречи! – твердо сказала Вера. – Верю, еще свидимся с тобой на большой земле!

- И я надеюсь, — кивнула Надежда.

- Аська, прыгай на плот! Становись в кильватер! Вперед, гардемарины!!!

Верина лодка сразу устойчиво встала на воду. Два удара веслами – и она уже далеко от берега. Развернулся парус – и лодка мгновенно понеслась вдаль, как будто мотор заработал. Асин плот все еще неуверенно качался у берега, словно прикидывал: доплывет-не доплывет?

Первый канат лопнул, когда она была метрах в трех от кромки Кладбища. За ним второй. А потом и плот стал рассыпаться по бревнышкам. Ася оказалась в воде, поплыла, ухватилась за какую-то загогулину.

- Давай руку, — сказала Надежда и помогла ей выбраться из воды.

- Почему у меня всегда так? – мрачно спросила Ася, глядя на остатки своего спасательного плотика.

- Потому что ты даже для себя все делаешь тяп-ляп. Любви в тебе нет, девочка, вот что, — заметила Надежда. – Не любишь ты себя, а от этого – и никого не любишь.

- Любви? А за что мне себя любить? – устало спросила Ася. – Я по жизни – неудачница.

- Все мы «по жизни неудачницы» тут собрались, — тихо сказала Надежда. – Только если кто нас и топит, то это мы сами. И спасти себя тоже можем только сами. Или навеки остаться на Кладбище Разбитых Кораблей. Сами выбираем. Сами делаем. Все – сами!

- Ну почему у кого-то получается, а у меня – как всегда? – с отчаянием спросила Ася. – Вера же вот смогла? Чем она меня лучше?

- В ней зависти нет. И ненависти. Она не озлобилась. И главное – ведь все у нее от души шло, бескорыстно, не в расчете на то, что как-то окупится… Сама видела, как всем помогала. Как жить хотела! Вот и выбралась.

- Теперь я совсем одна осталась…

- Ну отчего же? У тебя всегда есть я – Призрак Несбывшихся Надежд.

Ася просидела в опустевшем шалаше почти сутки. Думала. Перебирала по листочку всю свою жизнь. Честно, без балды. Получалось, что она все время жила как бы «на черновик». Все ждала, что вот случится что-то такое, необычайное, и начнется настоящая жизнь. Но ничего не случалось, и жизнь не начиналась. Она копила обиды и ненависть, но ничего не сделала, чтобы убрать их причины. Она хотела жить с любимым мужем, в красивом доме, в достатке, с ребятней, и на работу бежать, как на праздник! Но упорно тащилась каждое утро на нелюбимую работу (ненависть копить!!!) и выбрала в спутники жизни человека, который брать ответственность за семью не мог и не хотел. Да что там за семью – он и сам-то по жизни плыл, как ее хлипкий ненадежный плотик! Впрочем, как и она сама. Стоило ли удивляться, что мечты оставались мечтами, а реальность относилась к ней с таким же омерзением, как и она – к реальности???

Вот такие думы варились в ее голове. И из них следовало сделать выводы. Она и сделала. Что там говорили Вера с Надеждой? Что есть еще те, кто по норам сидит, жизни боится?

На следующий день, к вечеру, перед закатом, она вылезла на белый свет, отыскала Верин помятый бидон, какую-то железяку, и Кладбище Разбитых Кораблей огласил беспорядочный трезвон.

- Люди! Собирайтесь! Вылезайте из своих нор! Заседание клуба имени Веры и Надежды вот-вот начнется! Будем меняться опытом! Я расскажу вам, как не надо делать! А потом вместе подумаем, как надо!

Над Кладбищем Разбитых Кораблей заходило солнце. Житейское море было сегодня на редкость мирным и тихим. А со всех сторон на звон потихоньку подтягивались люди…

Автор: Эльфика