- Питания? Ах, да. Ну, супы, каши там. Овощи. Мясо – но не каждый день. Обычный, в общем.

- А если вкусненькое – то что предпочтете?

- Ну, я апельсины обожаю, мороженое, конфеты шоколадные тоже люблю.

- Ага! Любите! Значит, умеете говорить «люблю»!

- Нет, вы меня не поняли. Я людям не умею говорить «люблю».

- А почему? Почему, как вы думаете?

- Ну, не знаю. Я к вам за этим и пришла. Чтобы вы определили, почему.

- Понятненько. Так, милочка. Дышите! Глубже дышите! Да что ж вы так напряглись?

- Не могу я глубже дышать. У меня дыхание перехватывает.

- Так и запишем: не позволяете себе дышать полной грудью. Теперь не дышите. Не дышите… Не дышите… Все, можно. Похоже, у вас это привычное состояние – не дышать?

- Почему? Да я вроде дышу.

- Вот именно, «вроде». А на самом деле – так, вид делаете. Вы ж боитесь открыться. Вы ж все чувства в себе зажимаете. Не даете им проявляться!

- Ну, это же неприлично, когда чувства напоказ. Я вам что, «эмо», что ли? Девушка должна быть сдержанной, не показывать своих эмоций.

- А как вы думаете, куда они деваются?

- Кто?

- Эмоции ваши? Гнев, обида, зависть? Они же бывают?

- Нет! Нет! Это плохие чувства. Я их подавляю в самом зародыше.

- Вот, милочка, и объяснились ваши проблемы с дыханием. Накопили, понимаешь ли, в себе зародышей. Вся грудь забита. То-то вам и не дышится глубоко.

- Погодите, доктор! Вы что же, советуете на людях срываться?

- Вовсе нет, милочка. Ничего я такого вам не советовал. Но чувства подавлять – это преступление по отношению к себе.

- А как тогда, как с ними поступать?

- Признавать, что они существуют. Называть их по именам. И разрешать им быть. Иногда этого достаточно, чтобы гнев тут же улегся, а обида испарилась.

- Не может быть!

- Это мой рецепт. Хотите применяйте, хотите – дальше обиды глотайте. Каждый пациент сам решает. Давайте-ка я вам живот пощупаю. Так больно? А вот так?

- Ой, не то чтобы больно. Но неприятно как-то. Аж в позвоночник отдает.

- Следовательно, у вас тут неприятности складированы.

- Ой, а вот тут, под ложечкой, вообще тяжело! Будто камень какой-то.

- Ну, это вы, как говорится, камень за пазухой носите. Небось затаили злобу на кого-то?

- Ох, я и не знаю. Но тянет-то как!

- Совершенно с вами согласен, тяжелый груз. Рекомендую с ним расстаться. С годами он только тяжелее становится – на него ведь всякий негатив налипает, свойство у него такое.

- Ладно, спасибо. Я потом с камнем разберусь. Но сейчас я ведь не за этим. Я не умею говорить «люблю».

- А что вам мешает?

- Ох, не знаю. Что-то мешает. Я как-то… стесняюсь.

- Стесняетесь! Значит, тесно вам. И не мудрено: у вас же все чувства зажаты! Любовь – она чувство свободное, вольное, как птица. А где же ему в вас развернуться?

- Но почему? Почему у меня чувства зажаты, в чем дело?

- Так мы и пытаемся определить, милочка! Дайте-ка я вас простучу.

— Ай! Ой! Не надо! Пожалуйста, не стучите! Мне страшно!

- Так, значит, и до страхов ваших достучались. Слава тебе, господи! Но ведь вам не больно? Чего боитесь?

- Боли боюсь! Не хочу, чтобы больно!

- Воооот… А от чего бывает больно?

- Когда ушибешься. Когда обожжешься. Когда упадешь. Когда неосторожно себя ведешь. Когда задеваешь что-нибудь! От острых углов – очень больно.

- Милочка вы моя! Так вы боитесь любить!

- Я? Боюсь??? А при чем тут…

- Да любовь же и есть – пламенный полет!!! Разве нет? Она состоит из взлетов и падений, из крутых виражей, из столкновений. И острых углов не избежать – надо просто научиться их сглаживать или обходить. Любовь не может быть осторожной! И если вы огня боитесь – ну как вы в себе любовь разожжете? «Огонь любви» — слышали такое?

- Доктор… Я знаю. Было это все у меня. Случалось. И полет был, и огонь любви. И синяки, и шишки, и даже кровавые раны. Сначала такой взлет – что просто дух захватывало! Потом такое приземление, что еле в кучу себя собрала! В общем, обожгла меня любовь.

- И теперь вы боитесь…

- Да. Я боюсь. Боюсь, что не поймут. Отвергнут. Обманут. Обидят. Ранят. Я больше не вынесу. Это так больно! Сердце в клочья!

- Вот вы и зажали свои чувства. Защитили себя со всех сторон от возможной боли. И поэтому вам трудно сказать «люблю»… Вы просто боитесь! Боитесь боли. И что сердце разорвется в клочья.

- Да, да, да. Так оно и есть. Я хочу любить! Я очень хочу! Но очень боюсь! Помогите мне, доктор!

- Не волнуйтесь, милочка. Ваша болезнь не смертельна, а очень даже излечима. И рецепт простой. Научитесь любить себя.

- И?

- И все. Если вы будете любить себя – вы никому не позволите себя ранить. И сами себе вреда не причините неосторожными действиями. Вы будете выбирать только самое лучшее, самое полезное для вас. Вы будете безошибочно находить то, что сделает вас еще счастливее. И никто, никто не сможет вас обидеть или задеть! Потому что вы будете выше этого.

- Но… выходит, сейчас я себя не люблю? Так, что ли?

- Уже начинаете! Иначе бы вы ко мне не пришли. Вы уже стали о себе заботиться – а это хороший признак.

- А… как это – любить себя?

- Для начала начните к себе прислушиваться. К своим желаниям, ощущениям. А то вас что ни спросишь – «не знаю», «не чувствую». Если вы сами так невнимательно к себе относитесь, почему же другие будут вас щадить?

- Но я думала…

- А вы думали, если вы такая ранимая-уязвимая, так вас щадить будут, жалеть, по головке гладить? Нет, милочка, ошибаетесь. И ранить будут, и уязвлять. Подобное притягивает подобное, медициной это давно установлено.

- И что же мне делать? Как научиться себя любить?

- А вы сами себя щадите, хвалите, поощряйте. Себя надо время от времени поощрять – знаете об этом? Не перегружайте! Не делайте то, что не хочется! Не позволяйте себя обижать! И не позволяйте себе обижаться.

- Но как это можно сделать, если тебе обидные вещи говорят?

- А очень просто! Вам говорят – а вы в ответ: «Я этого не услышала!». Не можете вслух – про себя скажите. Конечно, если вы не имеете намерения опять все это внутрь складывать, обиды глотать и камни за пазухой носить.

- Нет уж, я теперь знаю, я теперь ничем таким грузиться не буду. Я буду себя любить, щадить и гадостей не слушать.

- Ну вот и славно. Пользуйтесь этим рецептом – и скоро вы почувствуете, что внутри освободилось место для любви. Думаю, на этом мы можем попрощаться. Медицина свое слово сказала, дело за вами.

- Погодите, доктор! Но как же оно освободится, если там столько всего?

- Да-да… Камни всякие… зародыши… обиды проглоченные… Накопили вы, накопили!

- Да, что с этим делать?

- А тут, милочка, рецепт один: прощать, прощать и еще раз прощать! Трижды в день, после еды! Будьте здоровы! Следующий!



Автор: Эльфика

Волшебник откликнулся на их просьбу и приехал. Осмотрел он Светлану и сказал:
- Это очень страшная болезнь – ведь не сломанные ножки, а зависть и злоба не дают Светлане подняться. И чтобы её вылечить нужно особое лекарство – волшебное. Каждый из вас должен отдать свою самую дорогую вещь: игрушку или книжку. И из этих вещей я приготовлю лекарство.
Разошлись задумавшиеся дети по домам. Жалко Светлану, но жалко и лишиться своих любимых кукол, машинок, книжек.
На следующее утро все дети города собрались у дома Светланы. Они ждали, кто же первым решиться отдать свою любимую вещь. Ждала и Инга – она-то была уверена, что никто не расстанется со своей игрушкой ради другого человека, ведь она сама бы так никогда не сделала.
Но вот сквозь толпу начал пробираться самый задиристый в городе мальчик Димка, лицо его было хмурым, а к груди он прижимал свою любимую, самим им сделанную никогда не промахивающуюся рогатку. Не глядя на волшебника, он протянул ему рогатку:
- Возьми, Светлане это нужнее, а себе я другую сделаю.
Взял волшебник рогатку и в его руках она превратилась в маленькую сверкающую капельку. Слил волшебник капельку в небольшой флакончик, теперь засверкал и сам флакон:
- Только когда флакон наполнится до краев, - обратился волшебник к детям, - только тогда я смогу помочь Светлане.
Молча стояли дети, не отрывая глаз от сверкающей капли. Но вот один из них решительно развернулся и побежал домой, а следом еще один и еще. И через несколько минут двор перед домом Светланы был пуст.
- Вот и все – добренькие закончились, - ехидно захихихала Инга.
А волшебник терпеливо ждал – он-то верил, что люди любят друг друга больше, чем красивые вещи.
Во двор, между тем, начали возвращаться дети. И каждый из них что-то нес в руках. Вот к волшебнику подошел растрепанный мальчишка и протянул ему свой любимый конструктор. Вот маленькая девчушка, обливаясь слезами и поцеловав на прощанье, отдала старенького плюшевого мишку. Вот худенький застенчивый очкарик принес зачитанную до дыр книжку. Вот два веселых близнеца с соседнего двора притащили свой компьютер и с возгласом:
- Теперь будем играть в футбол во дворе, - отдали его волшебнику.
Все шли и шли дети со всех концов города. Но вот что странно, отдав свою любимую игрушку, они переставали грустить, наоборот, на душе у них становилось радостно, хотелось петь и веселиться.
Невесело было только Инге, она была растеряна, ведь все дети оказались не такими, как она, оказались добрыми и отзывчивыми.
- Быть злой, - думала Инга, - значит быть одной. Но я не хочу быть одной, я хочу тоже научиться быть доброй, научиться дружить.
Тем временем все дети отдали свои игрушки, но волшебник все стоял и чего-то ждал.
- Флакон почти полон, - сказал он, - но не хватает одной капли. А пока ее не будет, я ничего не смогу сделать. Нет ли у вас в городе еще одного друга Светланы?
- Есть, есть! – с криком выскочила прятавшаяся в кустах Инга, - я не была другом Светланы - я хочу им быть.
С этими словами Инга протянула волшебнику свою дорогую блестящую заколку. И как только заколка оказалась в руках у волшебника, флакон засиял всеми цветами радуги.
Дал волшебник выпить из флакона Светлане, и в тот же миг поднялась она на ноги и закружилась в радостном танце.
- Вот и пора мне уходить, - глядя на радостных детей, сказал волшебник. – А на прощанье я открою вам одну большую тайну – сегодня все вы – те, кто пожертвовали дорогой для себя вещью ради другого человека, - все вы на миг стали волшебниками. И каждое следующее доброе дело в вашей жизни будет добавлять вам волшебной силы. Теперь только от вас зависит – сможете ли вы вырасти настоящими сильными волшебниками.

И однажды ранним утром я столкнула свою ореховую скорлупку в ближайший поток – и отправилась завоевывать мир.

Моим первым мужем был молодой Жаб. Думаю, он меня по-настоящему не любил – просто был невероятно жаден до удовольствий и амбициозен. Я для него была просто редкой диковинкой, приплывшей в ореховой скорлупке. Он такой гламурной девочки отродясь не видел – как выкатил глаза, так и остался пучеглазым на всю нашу недолгую совместную жизнь.

Разумеется, вы можете меня осуждать – но сами подумайте, куда было податься одинокой девочке, впервые попавшей в большой мир? Тут и за Жабу пойдешь, и за кого угодно. Мне нужно было хоть как-то закрепиться и натурализоваться. А прописку на Болоте получить не так-то просто!

Моя свекровь была настоящей Жабой. Она все время подпрыгивала и квакала, уча меня уму-разуму. По ее мнению, я все делала не так, и вообще была какой-то нескладехой. Конечно! В их семье эталоном красоты считался рот до ушей и округлое брюшко. Я такими прелестями не обладала, и она смотрела на меня с плохо скрываемым презрением.

Но это еще можно было как-то перенести… Хуже был мой муж. Он хотел от меня любви и наслаждений. Но я не могла без содрогания ощущать на себе его скользкие холодные лапы, смотреть на его бородавчатую кожу, прижиматься к его рыхлому бледному брюху. Это было выше моих сил!

Самое печальное, что он был слишком простым для моей утонченной натуры. Его занимали обыденные земные радости, а мне хотелось мечтаний, порханий, полета! Мне хотелось кружиться среди цветущих трав, а он заставлял меня сидеть в нашем семейном гнездышке и думать о запасе комаров на зиму и будущем потомстве.

Я терпела, пока не освоилась в Болоте настолько, что могла уже и сама сориентироваться, где тут что находится и как это использовать. «За Жабу – больше никогда!» — сказала себе я – и сбежала.

Бедной, но красивой девушке не так-то просто самой искать себе средства к существованию. Надо было срочно искать себе покровителя. Тут мне подвернулся Жук-джентльмен. Он вращался в самых высших кругах и был настоящий жук. О, как меня поразил его бронзовый фрак, когда я впервые увидела его на лесной поляне! Какие у него были шикарные усы! Его фамилия была Колорадский. Иностранец – ну о чем еще можно было мечтать? «Это подходящая партия!», — подумала я и начала завлекать его по всем правилам записных кокеток.

Разумеется, Жук не устоял. Да и кто может устоять против женщины, поставившей себе конкретную цель? Мы знаем, как пройти мимо, как бросить взгляд, что сказать и как улыбнуться. Мы умеем выгодно подчеркнуть все свои достоинства. Мы умеем «казаться», и этим самым можем обмануть любую особь мужского пола. Конечно, Жук решил, что я – самая подходящая жена для него и очень быстро сделал мне предложение. Так я стала леди Колорадской.

Ах, началось золотое время! Он ввел меня в высший свет, я приготовилась блистать на балах, но… К моему крайнему негодованию, я не была принята. Никто не оценил по достоинству мою миниатюрную фигурку и стройную талию, никого не волновала моя изящность и утонченность. Они смотрели не на меня, а сквозь меня. У дам все разговоры были о каких-то чудодейственных нектарах, заморских цветах и косметической пыльце, о которых я слыхом не слыхивала. У джентльменов же – о курсе валют, форме закрылков и длине усов. И еще о делах: они занимались, кажется, обработкой картофельных полей, хотя я особо не вникала. Может, и капустных.

Мой муж был все время занят, а мне приходилось скучать, потому что никто не приглашал меня в свою компанию. Я сидела дома и скучала, а муж прилетал ненадолго – только рассказать мне, какие у него успехи в бизнесе и сколько гектаров он сегодня прибавил к предыдущим. Иногда от него дурно пахло. «Ядохимикаты!», — объяснял он, а я обмирала от ужаса. Только токсикомана мне не хватало!

Муж советовал мне изучать этикет и историю их сообщества, чтобы стать ближе к диаспоре, но мне не хотелось. Почему я должна подстраиваться под каких-то иностранных жуков? Они часто жужжали на своем языке, которого я не понимала, и учить мне его вовсе не хотелось. Они – жуки, я – Дюймовочка, и этим все сказано! Они так и оставались для меня чужаками. Поговорить мне по-прежнему было не с кем и не о чем.

В общем, от скуки я стала все чаще спускаться вниз, погулять по зеленой травке. Там я и познакомилась с Мышью. Это была очень приятная на вид особа. Такая здравая, практичная и очень понимающая. Она стала той отдушиной, которой мне так не хватало. С ней я могла поговорить обо всем на свете, а главное – о моей несчастной судьбе, и она всегда находила нужные слова. Она горячо соглашалась со мной, что я необычайно хороша, что достойна лучшего, и нет смысла жить с тем, кто мне не подходит.

Исподволь, потихоньку она внушала мне, что я должна бросить своего Колорадского и делать карьеру модели – с моей-то фигурой, с моими данными! И какую девичью голову не вскружили бы такие перспективы? Мою – вскружили. Я уже представляла себе, как пролетаю мимо этих высокомерных жуков, и все они падают на спинки и дрыгают лапками от удивления и восхищения. Это была потрясающая картинка!

Мышь обещала на первых порах помочь мне с жильем и раскруткой. И я купилась! Как-то я ушла на прогулку и не вернулась. Больше я никогда не видела Жука и не знаю, что с ним стало. А вот для меня началась самая мрачная страница моей биографии. Буду предельно откровенна: я попала в нехорошую историю.

Мышь оказалась старой сводницей и к тому же, по-моему, скупщицей краденого. Во всяком случае, личности, шнырявшие возле ее норы, были крайне подозрительные и несимпатичные. Конечно, она предоставила мне местечко в своей просторной многоуровневой норе, и даже давала мне по зернышку в день, чтобы я не умерла с голоду, но ни о каком модельном бизнесе речи даже не заходило. Зато мне все время внушалось, что я должна быть благодарна ей вовек, что она спасла меня от неудачного замужества и верной смерти, а за это я должна была убираться в норе, раскладывать припасы по кладовым и вести их строгий учет. Кроме того, мне приходилось оказывать определенные услуги ее многочисленным гостям, что приводило меня в ужас и заставило не раз пожалеть о моем славном бронзовом Жуке.

Может быть, я так и умерла бы, прислуживая обманщице-Мыши, если бы не случай. К ней часто приходили банкиры и ростовщики, у них с Мышью велись какие-то общие дела, а я им прислуживала. Там-то меня и приметил старый Крот. Вернее, не столько приметил, сколько ощутил. Дело в том, что он был сильно подслеповат, что, впрочем, не мешало ему ловко управляться с калькулятором и органайзером.

Я сразу заметила, что Крот ко мне неравнодушен. Он старался то шлепнуть, то ущипнуть меня, а если повезет – так и прижаться посильнее. Я сразу сообразила, что это мой шанс. И я выбрала тактику: не препятствовать его поползновениям, но в то же время держать дистанцию. Мне это удалось. Вскоре старый Крот настолько потерял голову, что это заметили даже его компаньоны. Уж не знаю, о чем они там с ним говорили, но однажды всей коалицией явились к Мыши на предмет моего выкупа.

Мышь торговалась отчаянно. Они долго препирались, спорили, даже ругались, но к вечеру поладили. Я уходила из мышиных апартаментов под руку с Кротом, прикидывая, что мне невероятно повезло: старый богатый муж – предмет вожделения многих небогатых Дюймовочек! Я уже мечтала, как буду крутить своим папиком, а он будет меня баловать, наряжать и развлекать.

Но быстро выяснилось, что я жестоко ошибалась. Во-первых, Крот почему-то предпочитал жить под землей. Ему-то, слепому, особой разницы не было – а вот мне поселиться в вечной полутьме оказалось как-то не в радость. Во-вторых, Крот наверх выползал только по делам, развлекаться не любил, да и в норе большей частью или считал, или спал. В-третьих (и в-главных!), Крот был ужасно прижимистым старикашкой. Своим скрипучим голосом он доводит меня до исступления, вопрошая, зачем мне новое платьице или модная шляпка, если он все равно их не видит, а я почти никуда не хожу.

Все наши развлечения сводились к редким выходам на поверхность – полюбоваться закатом. Я стала чахнуть. Но все мои мольбы поехать куда-нибудь развеяться, поплавать или просто посмотреть мир пресекались щелканьем калькулятора и вердиктом: «Это неэффективное вложение!».

Помимо этого, я поняла, что Крот, хоть и стар, но на одной жадности и вредности протянет еще ого-го сколько! Это не входило в мои планы. И я стала думать, как мне выпутываться из этой ситуации. Случай не сразу, но представился. Я познакомилась с одной птичкой, которая прилетала к нашим подземным апартаментам. Я ей даже помогла – у нее было повреждено крыло, и я немножечко его полечила. Благодарная птичка решила отплатить мне добром. Надо ли говорить, что я попросила об одном – унести меня отсюда как можно дальше.

Побег удался. И вот я, Дюймовочка, уже далеко не та наивная девочка, что приплыла в ореховой скорлупке, вновь оказалась одна, без мужа и средств к существованию, лицом к лицу с огромным миром, которого я, по сути, не знала.

И вновь мне повезло. Я повстречалась с Мотыльком. Я увидела его – и сразу почувствовала родство душ. Наши души парили на одной высоте, пели на одних вибрациях. Я поняла, что это – судьба. Мы закружились в Танце Любви, и у меня за спиной появились крылья. Наконец-то я обрела то, что искала так долго, почти всю жизнь: невыносимую легкость, порхание и полет. Мы были просто созданы друг для друга! Конечно, когда он предложил стать его подругой, я согласилась, не раздумывая.

И вот я живу среди Мотыльков. В общем, мне здесь даже хорошо. Мы целыми днями порхаем среди цветущих трав, кружимся в бесконечном хороводе и не обременяем себя сложностями и обязательствами. Но для полного счастья мне не хватает ощущения стабильности. Мотыльки – они такие беспечные! Вот и мой Мотылек… Конечно, он легкий, веселый и нежный. Но он какой-то слишком хрупкий, слабый и боится любых сложностей. А разве бывает жизнь без них?

И еще – он не хочет на мне жениться. Он говорит, что это сковывает свободу и обременяет крылья. Он утверждает, что истинная любовь не нуждается в устаревших ритуалах. Он предпочитает просто порхать рядом, пока порхается. Но я знаю, что он порхает не только со мной… Ах, он такой непостоянный, этот Мотылек! И с ним совершенно невозможно серьезно разговаривать.

Я часто прилетаю отдохнуть на старый Тополь. Это очень мудрое дерево, и мы подолгу беседуем. Однажды я рассказала ему свою историю и задала вопрос, который мучил меня всю жизнь.

- Скажи, почему я так и не нашла идеального спутника жизни? Разве я многого хотела?

- А чего ты хотела? – слегка качнул ветвями Тополь.

- Ну как чего? Просто – любви! Я хотела лететь рядом, порхать над землей, дарить друг другу нежность, и чтобы звезды неслись навстречу.

- Разве сейчас ты живешь не так?

- Так-то оно так… Но наши отношения какие-то…зыбкие. Эфемерные! Они могут прерваться в любой момент, и у меня нет уверенности в завтрашнем дне.

- Живи сегодняшним, — усмехнулся Тополь. – И заодно осмысливай вчерашний…

- А что было вчера? Противная Жаба. Потом Жук-чужак. Потом старый жадный Крот. Вот и все «вчера».

- Ну так ты же сама этого хотела?

- Я? Вовсе нет! Просто так обстоятельства складывались, что не было выбора.

- Выбор есть всегда, — сказал Тополь. – Просто его трудно делать, когда сама не знаешь, чего хочешь.

- Я хотела любить! – отчаянно защищалась я. – И чтобы меня любили! И чтобы полет…

- Это ты уже говорила. Как выяснилось, это оказалось тоже не совсем то.

- Ну да. Но почему мне в жизни так не везет? Почему я не могу найти того, единственного? Почему мне всегда попадается что-то совершенно «не то»?

- Потому что ты принимаешь такое решение.

- Но обстоятельства…

- Обстоятельства таковы: ты все еще несешься в потоке жизни в своей ореховой скорлупке и даже не пытаешься управлять ею. Куда вынесет – туда и прибиваешься.

- А как по-другому? Ведь я такая нежная и хрупкая, разве я могу справиться с бурным жизненным потоком?

- Можешь. А как, по-твоему, другие с ним управляются? Но ты предпочитаешь плыть по течению.

- Нет! Порхать! Мне больше нравится ощущение полета!

- Ну, моя крона тоже любит, когда ее колышет ветер. Но вот корни… Они заземляют, дают связь с землей. Тоже неплохо, знаешь ли. Особенно если говорить о стабильности.

- Но я же не дерево! Я Дюймовочка. Только я еще не встречала себе подобных. Может, и х и не существует?

- Таких, как ты, много, — вздохнул Тополь. – Просто вы в своем безудержном эйфорическом полете все время пролетаете мимо друг друга… Ведь вам, по сути, никто, кроме себя, и не нужен.

Наверное, Тополь в чем-то прав. Когда поднимаешься ввысь, даже если это только в мечтах – как-то забываешь о тех, кто внизу. Они мешают, тянут, виснут на крыльях. И тогда ты их стряхиваешь и летишь дальше, выше, стремительнее. А они остаются.

Но боже! Все-таки, все-таки… как же хочется любви!!!

Такова моя история – подлинная история Дюймовочки, девочки, которая хотела летать.

Автор: Эльфика

4. Сумасшедшая. А вот это то самое, что отмечает Энрике Иглесиас в своей ненаглядной Анне Курниковой. Не раз в интервью певец заявлял, что сходит с ума от способности Анны совершать всякие шалости, не боясь сломать ноготь или порвать чулок. Знойный Энрике многократно подчеркивал, что больше, чем внешние данные, ценит в Анне непосредственность и внутреннюю красоту…

5. Любовь к ярким краскам. Если на улицах европейских городов вы увидите девушку в ярко-зеленом, сочно-красном или вызывающе-желтом, в 90% из ста она окажется русской. Нашу любовь к ярким краскам отмечают все без исключения иностранцы: «Наверное, русским женщинам столько лет все запрещалось властью, что сейчас они наверстывают упущенное!»
Но не то, чтобы европейцам это не нравилось, наоборот: «Русские девушки любят красную обувь или бордовое нижнее белье – это очень сексуально!» А еще мы обожаем изделия с орнаментом, бикини хищных расцветок, прозрачные блузки и множество аксессуаров.

6. Сила духа. Вот это то, что иностранцы пытаются разгадать в нас веками. Сила, оптимизм, жизнестойкость русских женщин восхищают иностранных мужчин, впадающих в панику от любого пустяка. А зачастую европейские мужья и сами учатся у русских жен быть сильнее, спокойней, оптимистичней, ведь наша женщина с удовольствием станет любимому и психологом, и жилеткой…

7. Сексуальность. Как же мы могли про это забыть! Русская сексуальность – это не обнаженные участки тела (хотя, впрочем, бывает по всякому), это – улыбка, тонкий жест, поворот головы, взгляд, «случайно» сползшая бретелька платья… В этом искусстве нам нет равных. Иностранные мужчины – тоже мужчины и обожают кокетство, – то, что у русских леди в крови.

Этот список можно продолжать до бесконечности. Иностранцы считают русских девушек «экстремально» веселыми, честными, великодушными, творческими… Их восхищает способность славянок ухаживать за собой, всегда хорошо выглядеть, даже для обычной прогулки в магазин.
Из интернета. Так что, девчата, не будем падать духом, и ,как говорится - " хвост пистолетом" !!! Всем удачи !!!
А еще рекомендую добавлять в своих комментариях к этому посту собственные яркие фотки ! Не стесняйтесь !!!

Так было и сегодня. Лишь только край солнца коснулся линии горизонта, Адам решительно встряхнулся и стал собираться.

- Пойду проверю сетки, — сообщил он. – Может, есть улов.

- Темнеет уже, может, лучше завтра? – подала голос Ева.

- Займись делом, женщина, я не спрашивал твоего совета.

Адам громко хлопнул калиткой, словно точку поставил. Ева только вздохнула. Адам был мужчина, а мужчины всегда все решают сами. А женщинам остается только терпеть и ждать…

***

Море тихонько лизало прибрежный песок. В нем отражались ночное небо, звезды и огромная круглая золотая полная луна. Адам сидел на берегу, жег костер и неотрывно смотрел на мечущиеся языки пламени. Ждал. Она явится, когда темнота сгустится, а лунная дорожка достигнет берега неподалеку от его костра. Адам раскачивался вместе с пламенем, и ему казалось, что где-то далеко начинает звучать музыка. Она становилась все громче и громче, языки пламени сплетались с лунным светом в безумном танце, и в какой-то момент – он никогда не мог уловить этот миг – сложились в фигуру женщины, что танцующей походкой шла к нему по лунной дорожке. Золотистая кожа, смеющееся лицо, разметанные в разные стороны длинные пряди рыжих волос. Это была она. Лилит.

- Подкарауливаешь? – сверкнула улыбкой рыжеволосая красавица. – Чего тебе дома, с женой не сидится?

- Лилит, — хрипло выдохнул он, не в силах отвести от нее глаз. – Мы не виделись целый месяц…

- Ну да, всего месяц, — тряхнула рыжей гривой она. – Но я не соскучилась. А ты?

- Не смейся, демон! – мрачно сказал он.

- А то что? – подначила его она и в притворном испуге сморщила носик.

Она никогда не боялась выглядеть смешно. Она вообще ничего не боялась. Она была естественной, как огонь, как вода, как воздух. Как земля, из которой была сотворена. И поэтому все, что она делала, было совершенным. Адам и сейчас, через много лет после ее бегства из их райского сада, любовался каждым ее движением, каждым изгибом, как нежным перламутровым рассветом, росой на траве или струями водопада.

- Почему ты сбежала, Лилит? – задал он вопрос, который мучил его всегда, до сих пор. – Разве тебе было плохо со мной, там, в Эдемском саду?

- Хорошо, — порадовала его она. – Ты ведь был моим первым мужчиной. А я – твоей первой женщиной. И это было чудесно, правда.

- Тогда почему? – с болью выдохнул Адам. – Ведь Творец создал нас для того, чтобы мы были мужем и женой. Парой. И создал нам все условия, чтобы наслаждаться жизнью, не зная хлопот. Чего тебе не хватало?

- Себя. Мне не хватало себя, — серьезно ответила она. – Ты всегда хотел быть первым и надо мной, а я так не могу. Я же тебе уже говорила. Каждый раз я пытаюсь тебе объяснить, но ты меня не слышишь.

- Да слышу я все! – с досадой дернул плечом Адам. – Но это же глупо! Кто-то ведь должен быть лидером? Я был создан первым, я сильнее, я быстрее, значит, я – командую, и это разумно!

- А я не хочу, как разумно, — тут же возразила строптивая Лилит. – Мне так скучно. Разве разумен дождь? Или ветер? Или солнечный луч? Разве они командуют друг другом? Они просто есть, и никто не стремится быть первым!

- Ты должна была мне уступить, — упрямо сказал Адам. – Я – мужчина.

- Ну и что? – засмеялась она. – А я – женщина. И заметь: я тебе претензий не предъявляю. А я – я никому ничего не должна. С чего бы вдруг?

- Лилит, — теперь его голос стал почти просительным. – Давай не будем разбираться, кто прав, кто виноват. Я просто хочу, чтобы ты была со мной.

- Ты хочешь, чтобы я вернулась? – уточнила Лилит. – Чтобы мы опять жили вместе?

- Да, — с трудом сказал Адам. – Мне плохо без тебя, Лилит.

- Разве тебя не устраивает Ева? – спросила она. – Мне кажется, она хорошая жена.

- Хорошая, — кивнул Адам. – Очень. Она замечательная хозяйка и мать, она никогда мне не перечит и знает свое место, она всегда уступает мне первенство. Я чувствую себя с ней сильным и мужественным. Но каждый раз, когда близится полнолуние, я начинаю тосковать. Мне не хватает твоего бушующего пламени, и шторма, и схватки, и соленых брызг в лицо, и звезд, которые вспыхивают и гаснут. Тебя, Лилит. В Еве этого нет. Она другая – тихая, нежная и спокойная.

- Она такая, какую ты попросил у Творца, — заметила Лилит. – Видимо, это все, на что ты способен. Легко казаться сильным рядом со слабой женщиной, и напрягаться не надо. Да, Адам?

- Хочешь сказать, что я оказался слабаком?

- Есть другое мнение? – широко усмехнулась она.

- Ты порождение Тьмы! – взревел Адам, вскакивая с места. – Ненавижу тебя, рыжая дьяволица! Я уничтожу тебя!

- Погибнем вместе, — медленно сказала Лилит, и глаза ее вспыхнули серебряным лунным светом. – Если не испугаешься Тьмы…

И случилось то, чего Адам боялся и ждал каждый раз, приходя на этот берег. Огонь костра, нестерпимый лунный свет, сияющие глаза Лилит, разметавшиеся языками пламени рыжие волосы – все это смешалось, взорвалось и затопило его мозг сладостным безумием.

Он никогда не мог внятно вспомнить, что бывало потом. Только мечущиеся тени, блики и звезды и лунный свет. Только ощущение ее тела, горячих губ и разметавшихся рыжих волос. Только прилив невероятной, запредельной, нездешней силы. Они умирали и возрождались всю ночь, много раз, и каждый раз ему казалось, что они уже не вернутся оттуда, где летают их тела – среди света и звезд, в неведомых мирах.

Но рано или поздно наступал миг, когда неукротимое пламя переставало бушевать, успокаивалось, входило в берега. Демон отпускал его, и Адам постепенно возвращался в привычный мир.

Они лежали, рука в руке, и смотрели в небо.

- Ты уйдешь? – безнадежно спросил Адам, глядя, как тает и бледнеет предрассветная тьма.

- Конечно, — отозвалась Лилит. – До следующего полнолуния.

- Почему ты все же приходишь ко мне? – спросил Адам.

- Потому что я люблю тебя, глупый, — нежно улыбнулась Лилит. – Я всегда буду любить тебя, ведь ты же первый мужчина на земле.

- Почему, ну почему нельзя, чтобы в одной женщине были и лед, и пламя? Чтобы она была независимой и покладистой одновременно? Чтобы была и сильной, и слабой? Чтобы в ней были и нежность Евы, и твоя страсть, Лилит?

- Ну почему же нельзя? – удивилась Лилит. – Все можно. Наши дети… Они будут взрослеть, населять Землю и создавать пары. У них тоже будут рождаться девочки, и в каждой из них проявится частичка Евы, созданной из твоего ребра, и Лилит, порождения вольных стихий. Это будет Истинная Женщина, в которой сольются внутренняя свобода и способность подчиняться. Так будет, я знаю.

- Счастлив будет тот мужчина, кому доведется испить из этой чаши, — тихо сказал Адам. – Жаль, что это предстоит уже не мне.

- Жаль…

- Я скучаю по тебе, — мучительно выговорил Адам. – Мне хочется, чтобы ты была моей всегда, каждую секунду. Когда ты рядом, я наполняюсь силой. Я не хочу тебя отпускать.

- Вот поэтому мы и не можем быть вместе. Если не давать свободы моему пламени, оно начинает буйствовать и становится опасным, ты же знаешь.

- Я знаю. Я ненавижу тебя за то, что ты свободна. За то, что так красива. Ненавижу себя за то, что каждый раз так жду полнолуния. Зато, что жажду тебя, демон. И за то, что не могу тебя подчинить.

- Слишком много ненависти, Адам. Зря ты тогда съел тот плод… Там, где нет Добра и Зла, нет и ненависти. Только чистая энергия Любви.

Адам смотрел, как, не оглядываясь, уходит по бледной лунной дорожке золотая Лилит – его первая женщина, строптивая подруга, так и не ставшая женой. Только рыжие волосы мечутся на ветру, напоминая о погасшем ночном костре.

***

Адам вернулся рано утром, неся сетку с рыбой. Ева из-под руки смотрела, как он подходит к их жилищу, и ей казалось, что он стал выше ростом и шире в плечах, и был спокоен и умиротворен. Как всегда после полнолуния.

Она ни о чем его не спросила, забрала рыбу, потом накормила мужа, и день покатился как обычно – в делах и хлопотах. Адам был сегодня мягок и ласков с женой, возился с детьми и учил их работать с глиной, и это было хорошо, уютно, по-семейному.

И только поздно вечером, когда Адам уже уснул, Ева вышла из дома и подняла лицо к полной луне. От луны струился неверный серебряный свет, и Еве казалось, что в нем угадываются очертания женской фигуры.

- Лилит, демон Тьмы, прошу тебя, дай мне твоего огня, научи меня, как быть желанной и страстной, как сделать так, чтобы Адаму было хорошо со мной, пожалуйста, подскажи, ведь он тебе не нужен, а я его люблю, и он мой муж, отец моих детей, ну пожалуйста, Лилит, — едва слышно шептала Ева, обращаясь к луне.

В это же время другая женщина, завернувшись в длинные рыжие волосы, как в плащ, сидела на берегу моря и шептала:

- Ева, дай мне хоть чуточку твоего терпения, твоего равновесия и умения понимать и прощать. Я хочу научиться уступать – ну хотя бы немного, чтобы Адам перестал меня бояться и наконец-то понял, что я не демон Тьмы, а живая женщина, ты слышишь, Ева?

- И да хранит его Создатель, — завершили свою молитву обе женщины, и спящий Адам улыбнулся во сне, словно услышал их слова, двух своих любимых женщины – Евы и Лилит.

Автор: Эльфика

- Убить надежду! – яростно бормотала она. – Это надо же такое посоветовать несчастной матери? Никакой он и не Мудрец, и мудрость его – липовая. Я буду надеяться, и мой мальчик обязательно выздоровеет!
И женщина отправилась к докторам. Доктора осмотрели его и сказали, что болезнь тяжелая, и лечить ее долго и трудно, но есть надежда.
- Значит, все-таки есть! – обрадовалась женщина и напряженно стала ожидать чуда.
После лечения ребенку стало лучше, но болезнь никуда не ушла – просто затаилась на время, а потом вспыхнула с новой силой.
- Ничего не можем сделать, — развели руками врачи. – Только поддерживать. А потом, всегда есть надежда, что вот-вот изобретут новейшее лекарство, и тогда…
Но женщина решила не ожидать новейшего лекарства, а понесла ребенка к бабкам, экстрасенсам и прочим целителям. Она надеялась, что уж или народная медицина, или сверхъестественные способности подействуют на болезнь. Но ни отливание воска, ни нашептывание на воду, ни пассы над телом ребенка не оправдали ее надежд.
Тогда женщина решила поехать в монастырь, где была чудотворная икона и помолиться перед ней о выздоровлении ребенка. Она и свечи ставила, и молебны заказывала, и молилась денно и нощно, но когда вернулась домой, никаких изменений не обнаружила – дитя все так же болело.
Больше обращаться было не к кому – похоже, ее надежда умерла.
- Мудрец! – вспомнила она. – Это он убил мою надежду. Надо пойти и высказать ему все, что я о нем думаю.
Она прибежала к Мудрецу поздним вечером, когда было уже темно, а на небе горели звезды. Но он не спал – сидел у порога и словно бы ждал ее.
- У меня больше нет надежды! – гневно крикнула она. – Это ты во всем виноват! Ты зародил во мне зерно сомнения! Зачем ты сказал мне тогда эти слова? Если бы я и дальше надеялась, то все бы изменилось…
- Ничего бы не изменилось, — покачал головой Мудрец. – В тебе было очень много Надежды, но совсем не было Веры. А значит, и результат был неоднозначный – так, 50 на 50.
- О чем ты говоришь? – устало спросила женщина. – Ведь надеяться на Чудо – это единственное, что мне оставалось.
- Нет. Был и другой выбор – ВЕРИТЬ в Чудо. Верить в то, что оно непременно случится. Верить в то, что Всевышний посылает тебе именно то, в чем ты нуждаешься для совершенствования души. Надежда – это зыбкие волны, Вера – это твердыня и опора. Надежда – это порхающие светлячки, Вера – это мощный маяк. То, на что мы надеемся – может произойти, а может и нет. То, во что мы верим, происходит всегда. Во что ты верила до сих пор, женщина?
- В то, что нам помогут, — тихо ответила она. – В то, что найдется какой-то человек, или лекарство, или еще какой-нибудь способ уничтожить болезнь.
- И это проявлялось в твоей жизни, — кивнул Мудрец. – Но ты не верила в конечный результат. Просто надеялась…
- Я не надеюсь больше, — сказала она. – Я исчерпала запасы своей надежды до дна.
- И теперь тебе остается два пути: или впасть в отчаяние и обозлиться на весь мир, или начать, наконец, ВЕРИТЬ. Во что ты хочешь верить сейчас? – спросил Мудрец.
- Я уже не знаю, — покачала головой женщина. – В голове моей полный сумбур и нет ни одной связной мысли.
- Посмотри на звезды, — предложил Мудрец. – Можно ли надеяться, что они были созданы для нас? Нет, нам не дано знать замысел Творца. Но в это можно верить! И тогда для тебя так и будет, и душа твоя наполнится светом звезд. Я вот – верю, что это так, и мне приятно думать, что звезды светят для меня.
- А говорили, что ты немногословный, — вдруг вспомнила женщина.
- Я разговариваю только с теми, кто способен меня услышать, — ответил Мудрец. – С теми, кто потерял Надежду, но готов обрести Веру. Так во что ты хочешь верить?
- В то, что Всевышний нам поможет, — чуть помедлив, сказала женщина. – В то, что я справлюсь – как бы не повернулась ситуация. В то, что мой малыш может быть частливым – даже если он никогда не поправится! Я верю в это, и никто не сможет отобрать у меня мою Веру! Я верю в себя, верю в моего мальчика, и верю, что все сложится наилучшим для нас образом!
- Я рад за тебя, женщина. И теперь я пойду отдыхать, а ты отправляйся домой – к своему ребенку. У вас все будет хорошо. Я в тебя верю.
И Мудрец скрылся в своей хижине.
А женщина пустилась в обратный путь, но теперь она смотрела не под ноги, а в небо – туда, где мерцали звезды.
- А еще я верю, что вы созданы для меня! – сказала она звездам и пошла дальше, чувствуя, как душа ее наполняется звездным светом.

Автор: Эльфика

- А вы?

- Я тоже плачу… Мучаюсь вот, давно уже… С ума сойду скоро!

- Да, жизнь такая жестокая штука… Всегда приходится чем-то поступаться. Приносить что-то в жертву…

Распахивается дверь, раздается голос: «Кто под №852? Заходите!».

- Ой, я пошла. Я так волнуюсь!!! А вдруг жертву не примут? Не забудьте, вы – следующая.

№ 853 сжимается в комочек и ждет вызова. Время тянется медленно, но вот из кабинета выходит №852. Она в растерянности.

- Что? Ну что? Что вам сказали? Приняли жертву?

- Нет… Тут, оказывается, испытательный срок. Отправили еще подумать.

- А как? А почему? Почему не сразу?

- Ох, милочка, они мне такое показали! Я им – ррраз! – на стол жертву. Свою личную жизнь Они спрашивают: «А вы хорошо подумали? Это же навсегда!». А я им: «Ничего! Дети повзрослеют, оценят, чем мама для них пожертвовала». А они мне: «Присядьте и смотрите на экран». А там такое кино странное! Про меня. Как будто дети уже выросли. Дочка замуж вышла за тридевять земель, а сын звонит раз в месяц, как из-под палки, невестка сквозь зубы разговаривает… Я ему: «Ты что ж, сынок, так со мной, за что?». А он мне: «Не лезь, мама, в нашу жизнь, ради бога. Тебе что, заняться нечем?». А чем мне заняться, я ж, кроме детей, ничем и не занималась??? Это что ж, не оценили детки мою жертву? Напрасно, что ли, я старалась?

Из двери кабинета доносится: «Следующий! №853!».

- Ой, теперь я… Господи, вы меня совсем из колеи выбили… Это что ж??? Ай, ладно!

- Проходите, присаживайтесь. Что принесли в жертву?

- Отношения…

- Понтяно… Ну, показывайте.

- Вот… Смотрите, они, в общем, небольшие, но очень симпатичные. И свеженькие, неразношенные, мы всего полгода назад познакомились.

- Ради чего вы ими жертвуете?

- Ради сохранения семьи…

- Чьей, вашей? А что, есть необходимость сохранять?

- Ну да! У мужа любовница, давно уже, он к ней бегает, врет все время, прямо сил никаких нет.

- А вы что?

- Ну что я? Меня-то кто спрашивает??? Появился в моей жизни другой человек, вроде как отношения у нас.

- Так вы эти новые отношения – в жертву?

- Да… Чтобы семью сохранить.

- Чью? Вы ж сами говорите, у мужа – другая женщина. У вас – другой мужчина. Где ж тут семья?

- Ну и что? По паспорту-то мы – все еще женаты! Значит, семья.

- То есть вас все устраивает?

- Нет! Нет! Ну как это может устраивать? Я все время плачу, переживаю!

- Но променять на новые отношения ни за что не согласитесь, да?

- Ну, не такие уж они глубокие, так, времяпровождение… В общем, мне не жалко!

- Ну, если вам не жалко, тогда нам – тем более. Давайте вашу жертву.

- А мне говорили, у вас туту кино показывают. Про будущее! Почему мне не показываете?

- Кино тут разное бывает. Кому про будущее, кому про прошлое… Мы вам про настоящее покажем, хотите?

- Конечно, хочу! А то как-то быстро это все. Я и подготовиться морально не успела!

- Включаем, смотрите.

- Ой, ой! Это же я! Боже мой, я что, вот так выгляжу??? Да вранье! Я за собой ухаживаю.

- Ну, у нас тут не соцреализм. Это ваша душа таким образом на внешнем виде отражается.

- Что, вот так отражается??? Плечи вниз, губы в линию, глаза тусклые, волосы повисшие…

- Так всегда выглядят люди, если душа плачет…

- А это что за мальчик? Почему мне его так жалко? Славненький какой… Смотрите, смотрите, как он к моему животу прижимается!

- Не узнали, да? Это ваш муж. В проекции души.

- Муж? Что за ерунда! Он взрослый человек!

- А в душе – ребенок. И прижимается, как к мамочке…

- Да он и в жизни так! Всегда ко мне прислушивается. Прислоняется. Тянется!

- Значит, не вы к нему, а он к вам?

- Ну, я с детства усвоила – женщина должна быть сильнее, мудрее, решительнее. Она должна и семьей руководить, и мужа направлять!

- Ну так оно и есть. Сильная, мудрая решительная мамочка руководит своим мальчиком-мужем. И поругает, и пожалеет, и приголубит, и простит. А что вы хотели?

- Очень интересно! Но ведь я ему не мамочка, я ему жена! А там, на экране… Он такой виноватый, и к лахудре своей вот-вот опять побежит, а я его все равно люблю!

- Конечно, разумеется, так оно и случается: мальчик поиграет в песочнице, и вернется домой. К родной мамуле. Поплачет в фартук, повинится… Ладно, конец фильма. Давайте завершать нашу встречу. Будете любовь в жертву приносить? Не передумали?

- А будущее? Почему вы мне будущее не показали?

- А его у вас нет. При таком настоящем – сбежит ваш выросший «малыш», не к другой женщине, так в болезнь. Или вовсе – в никуда. В общем, найдет способ вырваться из-под маминой юбки. Ему ж тоже расти охота…

- Но что же мне делать??? Ради чего я тогда себя буду в жертву приносить???

- А вам виднее. Может, вам быть мамочкой безумно нравится! Больше, чем женой.

- Нет! Мне нравится быть любимой женщиной!

- Ну, мамочки тоже бывают любимыми женщинами, даже часто. Так что? Готовы принести себя в жертву? Ради сохранения того, что имеете, и чтобы муж так и оставался мальчиком?

- Нет… Не готова. Мне надо подумать.

- Конечно, конечно. Мы всегда даем время на раздумья.

- А советы вы даете?

- Охотно и с удовольствием.

- Скажите, а что нужно сделать, чтобы мой муж… ну, вырос, что ли?

- Наверное, перестать быть мамочкой. Повернуться лицом к себе и научиться быть Женщиной. Обольстительной, волнующей, загадочной, желанной. Такой цветы дарить хочется и серенады петь, а не плакать у нее на теплой мягкой груди.

- Да? Вы думаете, поможет?

- Обычно помогает. Ну, это в том случае, если вы все-таки выберете быть Женщиной. Но если что – вы приходите! Отношения у вас замечательные просто, мы их с удовольствием возьмем. Знаете, сколько людей в мире о таких отношениях мечтают? Так что, если надумаете пожертвовать в пользу нуждающихся – милости просим!

- Я подумаю…

№853 растерянно выходит из кабинета, судорожно прижимая к груди отношения. №854, обмирая от волнения, заходит в кабинет.

- Готова пожертвовать своими интересами ради того, чтобы только мамочка не огорчалась.

Дверь закрывается, дальше ничего не слышно. По коридору прохаживаются люди, прижимая к груди желания, способности, карьеры, таланты, возможности, любовь – все то, что они готовы самоотверженно принести в жертву…

Автор: Эльфика

Но это были только слова! Слова Призрака - белоснежные буквы на черном экране…Как говорится - аппетит приходит во время еды - захотелось увидеть Его облик. В ожидании видения картинки с изображением Любимого Призрака, она вглядывалась в лица прохожих и про себя твердила: - Хоть бы он мне не понравился…хоть бы он мне не понравился… Но, когда Он предстал перед её глазами, слов не было…одни междометия: - Ох! Ах! Эта чувственная полоска губ, эти пронзающие в самое сердце глаза, взгляд легкой печали - заставили закипеть мозги!!! И если до этого ноги увязли в трясине до колен, то в этот раз… по самые….Короче, вам по пояс будет!..
А потом раздался телефонный звонок и голос на другом конце провода спросил: - И как тебе мой голос?.. Ноги не слушались…она медленно опустилась на диван и дрожащими губами произнесла: - Так же прекрасен, как и Ты…Они лепетали, как дети, неся несуразность… волнение ширилось волнами, хлестало от одного к другому колебанием частотой мегагерц…казалось время остановилось и прислушалось к их словам…
Это был апогей! Любовный наркотик сделал свое дело! Она уже не могла дышать без Него…её духовной пищей был - только Он…её поводырем в том мире был - только Он…её желанием был - только Он!
А вспышки мыслей то и дело вспыхивали в голове и ужасали от восприятия новой жизни! Оказалось, что все эти годы она не жила…Это было существование…существование взрослого человека, зависшего в детстве…заснувшего летаргическим сном…заснувшим в своей оболочке, закрыв свою Душу в клетке на замок…А этот, неизвестно откуда появившийся, Призрак чуть отодвинул засов и…исчез…
И тут понеслось…Внутренняя сила выплеснулась катаклизмами в Душе. Она изменилась…изменения произошли не только в мыслях, но и во внешнем её облике…её поведении…Душа вырвалась на свободу и запела!
- Ах, сколько малых пугающих радостей существует в мире, о которых и не подозревала!
Хотелось дарить массу нежности и тепла всем, кто в этом нуждается! Хотелось парить среди звезд Вселенной, срывать их с небес и бросать под ноги всем влюбленным! Хотелось видеть только улыбающиеся лица в суете улиц! Вечное блаженство…Рай…
Крылья выросли за спиной, и она понеслась к нему на встречу! Мечтая разрушить пелену неведения и сорвать призрачную маску на живой плоти…Но тут вмешалась Судьба! И она оказалась в роли Икара…уж высоко взлетела!
Его не было рядом. Только невидимая ниточка еще чуть-чуть связывала их, дрожа на холодном ветру, покрываясь тонким инеем…вот-вот и она сломается под тяжестью ледяной корки…Она задыхалась…Астма разлуки подступила комом к горлу…пересохшие губы просили пить…тоска разъедала душу…боль вырывала сердце…Из радиоприемника надрывно звучало: "Кто придумал эту любовь?!"…Она медленно умирала.
И он пришел…появился в тот миг, когда все краски жизни поблекли. Она просила Его отпустить её, силы покидали это хрупкое тело, израненное…измученное…Он прижал её к себе и прошептал: - Я никогда тебя не отпущу! Ты всегда будешь со мной!
И все повторилось… по кругу. Вдохнув Его аромат жизни, она ожила…Они снова любили друг друга как прежде…Как прежде ждали часы встреч, целовали руки и губы из грез, разлетались мелкими частичками и соединялись в единое…Но глаза её оставались печальными. Затянувшаяся рана в сердце ныла. А в душу закрался страх…тупиковый страх.
Как тяжело любить Призрак…Но и без него никак…Вернуться в свой мир? Нет, назад дороги нет…нужно идти вперед и только вперед! Через все преграды, через муки…разбивать лоб об стену…Она хотела убежать от Него и, каждый раз уходя и надеясь, что видит Его в последний раз…уходила не оглянувшись… вперед, вперед …к Нему!!!
А в голове, как назойливые мухи слова восточного поэта:
"Любовь вначале ласкова всегда.
В воспоминание ласкова всегда,
А любишь - боль. И с радостью друг друга
Терзаем мы и мучаем тогда".
И ей для счастья нужен только глоток любви, Его любви…Не тех бесконечных признаний чужих ей лиц…Только Он - далекий, неведомый, странник чужого мира!!! Только разве за Призраком угнаться?! Он появляется и исчезает когда захочет…А её душа опять в клетке… в его клетке…Он пленил и никогда её не отпустит…Потому что без её любви ему тоже плохо…И она это знает!
И если среди темного небосклона вы увидите две яркие звезды, то знайте - это ОНИ - две Души нереального мира…Ведь только там они могут быть вместе!!!

Эпилог.
Все влюбленные клянутся исполнить больше, чем могут, но не исполняют даже возможного. (Уильям Шекспир)

- Что попробовать?
- Очиститься от груза прошлого, растворить старые обиды, расставить все по полочкам. Словом, употребить Время – то есть меня! – с максимальной пользой! Покопаться в себе, навести в душе порядок, понимаешь…
- Ну ты что!!! Туда же больно лезть!!! Там сплошная рана, до сих пор кровоточит!!!
- Знаешь что? Кровоточат те раны, которым все время покоя не дают! Тревожат их почем зря. Ты зачем себе раны растравляешь?
- Я??? Я не растравляю! Оно само!
- Само ничего не происходит. Все время имеется некто, совершающий действия. Или бездействия. Вот ты какие действия совершаешь, чтобы раны залечить?
- Ну… Стараюсь об этом пореже вспоминать. Не думать. Не допускать подобных ситуаций.
- Это каких же?
- Ну, не влюбляться… Меня же любовь ранила!!!
- А любви-то хочется, небось?
- Хочется… Только боюсь. Уж очень она больнючая, эта любовь!
- Любовь не больнючая. Это рана твоя больнючая. А ты ее, наверное, еще и обидами растравляешь? И гневом напитываешь?
- Нет, ты что! Все давно забыто, прощено, отпущено!
- А вот и врешь! Было бы забыто-прощено-отпущено – не болело бы! Где болит – там нарыв, где нарыв – там гнойник, где гнойник – там подавленный гнев, на себя или на других, а чаще – и то, и то. Имей в виду: себя обмануть можно, Время не обманешь. Я все вижу и все учитываю.
- Ну скажи, Время, как можно простить предательство? Или измену? Или смертельное оскорбление? Это же было, было?
- Ага, вот именно, БЫЛО. То есть осталось в прошедшем времени. Там, далеко. А ты уже в этом моменте. Тут все по-другому. И ты уже другой. Закаленный прошлым опытом, вооруженный знаниями и умениями.
- Но память-то, память, ее никуда не денешь?
- А зачем ее девать??? Она на то и дана, чтобы не наступить на те же грабли еще раз. Чтобы на этот раз все получилось по-другому. Опыт-то тебе на что был дан???
- Ага, вон как… Ну, предположим. А вот скажи, Время, куда девать этот багаж? Ну, предательство, измену, оскорбления? Ведь оно из прошлого так и тащится, так и высовывается!
- Для того и высовывается, чтобы с ним разобрались, проанализировали и отпустили. Кончай обижаться! Понимаешь, обиды – это такая штука едкая, они все равно что соль на рану, не дают ей заживать, будоражат.
- А как не обижаться-то, если обидно?
- Обидно, потому что в точку! В болевое место, значит! Если тебя это не касается – чего тебе обижаться? Так, отскочит, как от стенки горох.
- Предательство отскочит?
- И предательство отскочит. Потому что его не существует.
- Как не существует???
- А никак не существует. Просто тебе чей-то выбор активно не нравится, неудобен он тебе, неприятен, вот ты и голосишь: «Ах, меня предали!». А вообще-то – просто какую-нибудь игрушку отобрали.
- Ах, как у тебя все просто получается! «Игрушку», видите ли! А если ты на эту «игрушку» полжизни положил???
- Ну, и кто ж тебя заставлял? Зачем полжизни на одну игрушку тратить? Ведь с течением времени все меняется, одно уплывает, другое появляется… Время изменчиво, знаете ли… И Мир изменчив. Потому что я – одна из характеристик Мира.
- И что из этого следует, я никак не пойму?
- Скажи спасибо тому, кто тебя предал или обидел, за то, что вырвал тебя из застоя, внес изменения, заставил двигаться. Никогда не говори: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!». Опасно это – мгновения останавливать. Время не ждет! Застой – это смерть. Движение – это жизнь.
- Так, выходит, тебе рану нанесли, а ты еще и в ножки кланяться должен?
- Да никто никому ничего не должен. Хочешь – обижайся и страдай, раны свои углубляй. Не хочешь – поклонись и дальше иди себе спокойно, сохраняя душевное равновесие. Как пожелаешь, так и сделаешь.
- Слушай, Время! А ты правда не лечишь? А то знаешь, мне вот как-то уже вроде легче стало…
- Это потому что ты сам уже кое-что по полочкам разложил. Как в магазине. Или нет, как в краеведческом музее. А я, Время – экскурсовод. «Обратите внимание, в этой витрине мы можем видеть древние Обиды, буквально еще до новой эры. Извлечены почти целенькими, засушены, классифицированы, переданы в дар Музею. А на этом стенде Сосуд Скорби, в настоящее время он пустой, хотя при раскопках был полон под завязку. Вот эта жуткая тварь в свое время обитала в районе человеческого позвоночника, называется Чувство Вины. Теперь оно в виде чучела хранится в нашем музее… Идем к следующему экспонату. Бюст Тирана, был низложен и свергнут в Новые Времена. Галерея портретов Изменщиков Коварных, как видите, их немного, последний был давно, потому что династия быстро пришла в упадок после Первой Позитивной Революции». Ну и так далее. А у входа, на почетном месте, портрет основателя и хозяина Музея, то есть тебя, и золотая табличка с твоим именем. Как тебе такой расклад?
- Слушай, Время, а ты, оказывается, креативное! И с чувством юмора!
- А как же! Без креатива и юмора с вами, серьезными, долго не протянешь… А я вот от начала веков существую, и ничего, не иссякаю!
- Значит, ты говоришь, что я все время зря обиды копил?
- Ясно дело, зря! Нужен тебе такой склад боеприпасов замедленного действия? От них же фон похлеще радиационного! Всю жизнь отравляет. Так что прости всех от души – и освободись.
- Знаешь, мне уже как-то даже и хорошо. Только вот осадок какой-то остался… Вроде как себя отругать хочется – чего ж это я раньше не догадался тебя спросить?
- Осадок – это Осуждение. Брось немедленно себя осуждать! Всему свое Время. Значит, раньше готовности не было, А сейчас нормально, дозрел. Ладно, бывай! Мне двигаться надо, а то пока я тут с тобой калякаю, для кого-то, может, Время остановилось.
- Да, конечно! Надо – значит надо. Спасибо за науку. Очень ко времени этот разговор случился. А то глупостей всяких во мне было понапихано – мама не горюй!
- Ничего. Это не страшно. Глупость – детская болезнь. Сам увидишь, со временем пройдет…

Автор: Эльфика

Они спаслись. В какой-то момент она оглянулась и увидела, что за ней уже не ревет стена яростного огня. Пламя Любви, потерявшее жертву, погасло, и теперь за ней расстилалось ровное дымящееся Пепелище. Она стояла на дороге, обычной твердой дороге, которая не жгла подошвы, заставляя мчаться, не останавливаясь. Ее овевал легкий ветерок – приятный, прохладный, остужающий ожоги. С неба светило солнышко – теплое, ласковое, животворящее. На руках сидела дочь – ее девочка, ради которой она вырвалась из Пожара.

И она пошла по этой дороге, куда глаза глядят, едва переступая обожженными ногами, и каждый шаг давался с трудом. Ей надо было выйти к людям. Вскоре она увидела человеческое жилище.

Но и среди людей ей оказалось непросто. Ожоги зажили, тело снова стало молодым и красивым. Но Душа… Пожар Любви опалил ее Душу, и в ней поселился Страх. Если какой-нибудь мужчина обращал на нее внимание, Душа начинала беспокойно шевелиться и стонать – она еще хранила в себе боль и не хотела повторения. Женщина страстно хотела Любви, говорила ей «Да!», а Душа заходилась в безмолвном крике: «Неееет!!!». По ночам ей все еще снилось бушующее, сжигающее все живое пламя. Наутро она забывала сны, но они селили в ней беспокойство. Она сторонилась мужчин. Да и мужчины не очень-то хотели приближаться к ней — ее Страх создавал вокруг нее особую, тревожную ауру, не располагающую к близкому контакту.

Она выстроила себе Дом. Крепкий, надежный дом, не боящийся пожаров. Она навесила на стены огнетушители, багры и лопаты – от случайных возгораний. Потом решила, что этого мало, и поставила высокий частокол из толстых-претолстых бревен. Но и это не успокоило ее Душу. Тогда она вырыла вдоль забора ров, который наполнила водой – чтобы Пожирающий Огонь не смог добраться до нее. Теперь она была в тройном кольце защиты от Пожара Любви. И не понимала того, что это защита не только от Пожара. Но и от Любви – тоже.

Но человек не может жить без Любви. Его Вечный Двигатель подпитывается только Любовью – или Ненавистью, потому что Ненависть – это выжженная Любовь. В ней не было Ненависти, но у нее не было и Любви. И она начала чахнуть. Это была не болезнь, просто жизненная энергия капля за каплей утекала, а пополнить запасы было нечем.

Дочка была еще мала и нуждалась в ее заботе. Поэтому она укладывала дочку спать, становилась на колени и молилась о том, чтобы Господь надоумил ее – что ей надо сделать, чтобы ее Душа успокоилась и перестала панически бояться Огня Любви. Она молилась без надежды, без претензий, даже без Любви – просто молитва давала ей хоть какие-то силы.

И однажды поздней осенью, в хмурый промозглый вечер в ее ворота постучались. Она как раз только что закончила молиться, может, поэтому она и открыла. В другое время – скорее всего, не стала бы. За воротами, кутаясь в накидку, стоял мужчина.

- Хозяюшка, можешь ли дать кров и пищу одинокому путнику? – спросил мужчина.

Порыв ветра качнул створку ворот, и она молча посторонилась, пропуская его в ограду.

- Осторожно, тут мостик, — предупредила она, когда он шагнул ко рву.

- Ого, как у вас тут все серьезно! – покачал головой он.

- Как зовут тебя, хозяюшка? – спросил он, отряхивая свою накидку от дождевых капель.

- Хозяюшка, — коротко ответила она. Душа ее уже ныла и боялась: в доме был мужчина, и это было неправильно, опасно.

- Хорошо, Хозяюшка, — не стал спорить он. – Тогда зови меня Лекарь.

- Почему? – споткнулась она.

- Потому что я – Лекарь, лечу людей от болезней, — ответил он и шагнул в дом.

Дочка уже спала, поэтому ужином его кормила она одна. Она чувствовала себя очень напряженно, и ей хотелось как можно скорее уйти к себе.

- Что-то не так? – спросил Лекарь, внимательно глядя на нее.

- Все так, – бросила она. – Устала просто, спать хочу.

- Спасибо, я наелся, — отодвинул он тарелку. – Ты не беспокойся, Хозяюшка, утром я двинусь дальше.

- Хорошо, — чуть смягчилась она. – Я постелю тебе тут, на лавке. Она широкая, тебе будет удобно.

Она постелила ему постель и с облегчением ушла в свою комнату. Видимо, впечатлений было чересчур много, потому что она уснула, едва донеся голову до подушки. Ночью ей приснился сон: выжженное дотла поле, которое поливает из смешной детской леечки босоногий мужчина в белой холщовой одежде. И корка пепла размокает, становится мягкой и податливой, лопается, и из трещинок вылезают робкие зеленые ростки, а через поле к ней бежит дочка и кричит: «Мама! Мама!». На этом месте она проснулась, потому что поняла, что голос дочки она слышит наяву. Она вскочила и кинулась в комнату дочки – та металась во сне и звала ее. Она схватила дочку на руки и даже вскрикнула – таким жаром полыхала ее девочка. Душа тут же наполнилась тревогой – уж больно это было похоже на Пожар. Душа не забыла.

Она заметалась в панике, соображая, где ночью можно найти врача, и понимая, что до утра это дело безнадежное. Отчаянно она понеслась на кухню, за водой, и увидела босоногого мужчину, который как раз натягивал рубашку. Она совсем забыла про него, и вообще он был некстати, этот пришлый, как его там, Лекарь, что ли… Лекарь?

- Дочке плохо. Жар, — заговорила она. – Ты же Лекарь?

- Лекарь, — подтвердил он. – Где дочка?

Дальше все было как в кошмарном сне. Он гонял ее то за одним, то за другим, покрикивал даже, достал из своей котомки травы, смешивал их, заваривал и заставлял заваривать ее, менял компрессы, и так долго, долго – пока жар не спал.

Душа ее сейчас не боялась всяких там Пожаров Любви – она могла думать только о ребенке, единственном живом существе, ради которого она спасалась и выжила, ради которого она жила сейчас.

- Хозяюшка, дело серьезное, — сказал ей Лекарь, когда девочка уснула. – У дочери твоей горячка, только не простая это болезнь, а душевная. И обычными лекарствами ее лечить – не получится. Не помогут ей врачи.

- А кто поможет? – помертвевшими губами выговорила она.

- Я помогу, — просто ответил Лекарь. – Я лекарь душ человеческих. Только и тебе изо всех сил стараться придется. Решай…

- Решила уже, — твердо сказала она. – Верю тебе. Лечи. Что я должна делать?

- Для начала – есть у тебя бумага и ручка? – деловито спросил он.

- Есть, — растерялась она. – Рецепт, что ли, писать?

- Рецепт, — кивнул он. – Только рецепт не простой…

Когда она вернулась с письменными принадлежностями, он велел ей сесть за стол и спросил, как в лоб ударил:

- Как ты умудрилась так обжечься-то, Хозяюшка?

Она выронила ручку и замерла с открытым ртом. Душа забилась, закричала. Лекарь ждал.

- Зачем тебе? – хрипло спросила она, справившись с собой.

- Ничего даром не проходит, — ответил Лекарь, серьезно глядя ей в глаза. – Если ты испытала запредельные эмоции, когда Душа твоя горела и корчилась, все это запечатлелось, понимаешь? И все это мы своим детям передаем, вроде как по наследству. Пока раны не залечим…

- Ты что, Лекарь? Хочешь сказать, что ее жар – это отзвук моего Пожара? – спросила она, уже зная, что он ответит.

- Это – Закон, — жестко сказал он. – Мы за все в ответе, и за детей наших тоже. Что им передадим – то у них и будет.

- Да что она могла понимать тогда, кроха такая? – спросила она.

- Она, может, и не понимала. Она чувствовала, — объяснил Лекарь. – Даже нерожденные дети уже чувствуют. Они добровольно разделяют с родителями их судьбу. Только они маленькие, не со всем могут справиться. А ты – взрослая.

- Я – взрослая… — повторила она. – Я не хочу моему ребенку такой судьбы. Что надо делать?

- Пиши, — приказал Лекарь. – Пиши на бумаге все, что случилось. Подробно, не щадя ни себя, ни его. Все свои чувства, все ощущения. Отдай бумаге свою боль. Пройди вновь через свой Пожар.

- Я не могу! – закричала она и заплакала, забилась. Лекарь обнял ее, гладил по спине, и через какое-то время слезы иссякли. – Я сделаю, — сказала она и подвинула к себе бумагу.

Ей нелегко это далось. Сначала она пыталась что-то приукрашивать, а что-то вообще не писать, но он заставлял ее, и она все глубже уходила в свои страшные воспоминания. Тем временем он занимался девочкой, поил ее своими отварами, шептал над ней какие-то лекарские молитвы.

Хозяйка вновь бежала от взбесившегося Костра Любви – плакала, колотила кулаками по столу, обессиленная падала в постель, чтобы забыться ненадолго, и снова писала. Он и ее поил своими травами, гладил по голове, как маленькую, и заставлял вновь садиться к столу. Когда она закончила свой горький рассказ, они вышли вместе во двор, и он развел небольшой костерок. Страх снова обуял ее Душу, но теперь рядом был Лекарь, и она не позволила Страху победить ее решимость. Лекарь заставил ее сжечь все написанное на костерке – «предать очищающему огню, а пепел развеять по ветру», вот как он сказал. А потом заставил ее писать все по новой, и она подчинилась. Так было не раз и не два – она не считала.

В какой-то момент она вновь подвинула чистый лист и вдруг поняла, что ей больше нечего писать. Все, в Душе пусто. Ее Пожар Любви погас безвозвратно. В этот день дочка впервые сама захотела поесть, и на щечках ее заиграл здоровый румянец. Хозяйка пекла блинчики, и Душа ее пела.

Теперь она и Лекарь стали подолгу разговаривать обо всем, что с ней случилось, и о многом другом.

- В чем моя вина? – спрашивала она. – Ведь я просто пыталась подарить свою Любовь. Разве это преступление?

- Когда ты ставишь Любовь к другому человеку выше Бога – да, преступление, — отвечал ей Лекарь. – Твоя Любовь разрушительна, как цунами. Она захлестывает человека, он захлебывается в твоей любви, он не может дышать. И бежит от тебя – чтобы спастись.

- Но как тогда сохранить Костер Любви, чтобы он горел, но не превращался в Пожар? – допытывалась она.

- Не позволяй эмоциям взять над тобой власть, — учил он. – Обиды, претензии – заливают Костер Любви, как вода. Ревность, похоть, страсти, жажда – распаляют его, делают неуправляемым. Ты – Человек, ты должна научиться управлять Стихиями. Иначе Стихии ополчатся против тебя.

- Ты хочешь сказать, что в Любви тоже нужна техника безопасности? – улыбалась она. Она уже снова научилась улыбаться.

- Разумеется, — подтверждал Лекарь. – Как и во всем остальном. Тогда тебе не понадобится высокий забор, и ров с водой. Тогда тебе будет безопасно везде – даже в чистом поле, где крыша – только небо.

Она слушала его – и ей казалось, что душа наполняется живительной влагой, а его странные слова падают туда семенами.

Дочка ее уже бегала по дому и радостно залезала на руки к Лекарю, а он таскал ее на закорках, мастерил ей кукол и играл в ее немудрящие игры. Хозяйка любовалась и радовалась, глядя на них. И, кажется, влюблялась в Лекаря – ее Душа тянулась к нему и нуждалась в нем.

Так прошла зима, наступила весна. И вот однажды Хозяйка, проснувшись, увидела, что Лекарь уже одет, котомка его собрана, постель свернула в тюк, а сверху лежит приготовленный плащ.

- Что это? – непонимающе спросила она, глядя на эту картину.

- Хозяюшка, спасибо тебе за все, — сказал Лекарь. – Я собрался продолжить свой путь. Пора!

- Но… — начала она, — разве ты не хочешь остаться?

- Я лекарь, — мягко сказал он. – Я лечу людей. Я должен идти, чтобы еще кому-то помочь.

- Но я люблю тебя! – вырвалось у нее. Она тут же пожалела о сказанном и заплакала. Он подошел, обнял ее, прижал к себе, и она разрыдалась у него на груди, уже зная, что это – в последний раз.

- Слушай меня, — ласково сказал он, и она притихла, ловя каждое его слово. – Ты любишь не Мужчину во мне, а Спасателя. Лекаря. Это – не Любовь, это – Благодарность. Пожалуйста, не путай эти чувства.

- Мы привыкли к тебе, — пожаловалась она.

- Конечно. И я к вам привык. Но Спасатель всегда уходит, когда его работа закончена. И Лекарь уже не нужен, когда Душа излечилась. Так? – спросил он и поцеловал ее в макушку, как маленькую.

- Но что же мне делать? – спросила она, всхлипнув в последний раз.

- Распахнуть ворота настежь. Засыпать ров. И ждать. Рано или поздно придет человек, с которым тебе захочется сложить Костер Любви.

- Такой, как ты? – с надеждой спросила она.

- Лучше. Гораздо лучше! – убедительно пообещал он. И она знала, что так оно и будет – Лекарь никогда ее не обманывал.

На следующий день она нашла старые рукавицы, взяла лопату и начала закидывать землей ров. Работа предстояла большая, и она была рада, когда ее дочка принесла свои детские лопатку и ведерочко и присоединилась к ней. Ворота были распахнуты настежь – так, как велел Лекарь, и в них заглядывало юное весеннее солнышко.

Когда ров исчез под слоем земли, Хозяйка увидела, что он похож на шрам. Тогда она принесла семена, и вместе с дочкой они стали превращать бывший ров в кольцевую клумбу вокруг их дома. Одновременно она наняла рабочих, чтобы те растащили по бревнышку ее частокол – раньше он защищал ее от Мира, теперь он мешал ей видеть Мир.

Однажды вечером, в середине июля, Хозяйка, закончив дневные дела, баловалась с дочкой – они брызгались из поливального шланга, визжали, носились друг за другом, но осторожно, чтобы не повредить новую клумбу – на ней уже вовсю пестрели цветы.

В это время к дому подошел Путник. Девчонки, увлеченные своей игрой, не сразу его заметили. Путник постоял, подивился, заулыбался, а потом поставил котомку наземь и спросил:

- Третий не лишний?

- Ура! Нашего полку прибыло! – завопили девчонки и тут же направили на него шланг. Он взревел и погнался за ними, а они брызнули в разные стороны, оставив его с носом. Так они играли до самого вечера, и все были промокшие, радостные и очень счастливые.

А когда солнышко пошло на закат, они развели небольшой костер, чтобы просушить мокрую одежду.

- Какое от него приятное тепло, — удивился Путник. – Девчонки! А вы можете предоставить кров и пищу одинокому Путнику?

- Можем! – хором сказали мать и дочь и засмеялись. И Путник к ним присоединился, с удовольствием глядя на их веселые, разрумянившиеся мордашки.

И все трое уже чувствовали, что между ними разгорается, весело потрескивая, ровное пламя, которое может вскоре превратиться в самый настоящий Костер Любви. Как и было обещано. Ведь Лекарь никогда ее не обманывал.

Автор: Эльфика

Любые выявленные эмоции — прежде всего знак необходимости глубинной работы, происходящей внутри человека. Запущенная благодаря сказке, эта РАБОТА ИМЕЕТ СВОЙ ЦИКЛ И ЗАВЕРШИТСЯ В ОПРЕДЕЛЕННЫЙ СРОК. Даже если она и доставит человеку неудобства, связанные с размышлениями о собственной жизни, в итоге она принесет благо.

Как инструмент психолога, терапевтическая сказка очень эффективна и при этом экологична. Не нарушая общей личностной системы читателя, она избирательно и тонко воздействует на те струны души, которые входят с ней в резонанс. Проводя аналогию с традиционным лечением физического тела, можно сказать, что сказкотерапия – это ЩАДЯЩЕЕ ГОМЕОПАТИЧЕСКОЕ ЛЕЧЕНИЕ ПРИРОДНЫМИ СРЕДСТВАМИ, наиболее подходящими для человеческой души.

Приятного вам лечения, и пусть сказка станет для вас

ВОЛШЕБНЫМ ЛЕКАРСТВОМ ОТ ВСЕХ БОЛЕЗНЕЙ!

Эльфика, с Любовью

Птичка в поле зрения появилась, летит рядом.
- Ты куда?
- За счастьем!
- Остановись, отдохни, давай споем вместе!
- Не могу, нельзя останавливаться! Вдруг опередят, все счастье расхватают?
Притормозил травки пощипать – змея какая-то выползла и сразу шипеть:
- Куттта шшшпешшшим?
- За счастьем.
- Шшшашшштье – эттто шшшемья. Гте шшшивешшшь, тттам и шшшашшштье…
- Нету там никакого счастья! Рутина, бытовуха, рабский труд! Оно – за горизонтом!
- Ошшшибаешшшшя…
Ну вот, буду я еще всяких змей подколодных слушать! Это она явно из зависти!
Бегу дальше. По дороге еще один умник объявился, выскочил откуда-то, весь взлохмаченный и в репьях, и рядом побежал:
- Я за тобой давно наблюдаю, куда это ты таким аллюром?
- За счастьем.
- А где оно, счастье-то? Оно там, где нас нет. В жизни тебе до него не добраться, остановись, дурак.
- Сам дурак. Это тебе не добраться, а я свое счастье все равно найду!
- Дурак! Дурак! Дурак!
Но я только скорости прибавил, он и отстал. И чего, спрашивается, он меня облаял, собака такая? Вон же оно, мое счастье, в поле зрения, в зоне видимости, теперь-то уж и вовсе глупо останавливаться или назад поворачивать!
Много еще кто в пути мне встречался, и все меня пытались с толку сбить, но я никого не слушал. Ведь если принял решение – надо идти до конца! Я такой, я своих решений не меняю.
- А если эти решения приняты на основании заблуждений? – это блоха говорит, она на мне давно едет. Умная, хоть и мелкая, но негатива в ней – просто жуть!!!!
- Я свои заблуждения на твои менять не намерен! – гордо отвечаю я. – У тебя и заблуждения-то мелкие, как ты сама, ты, небось, о счастье и не думаешь!
- А я и так счастлива, — хихикает блоха. – Тепло, светло, просторно, сытно, пейзажи разные поминутно меняются, время для накопления мудрости в избытке имеется… Чего еще желать?
- Хорошо устроилась, пассажирка, — отвечаю. – Только мне твоей мудрости не надо. Путешествуй молча, не отвлекай от высоких материй!
Бегу. Зимы сменяют весны, после лета осень наступает, а потом опять все по новой. В зной, в слякоть, в холода – бодрой рысью, не останавливаюсь. Мысль подогревает: счастье все ближе и ближе! Чем дольше бегу – тем меньше остается. Жди меня, радость моя оранжевая, позитивная, скоро буду тебя от пуза вкушать, и никто меня не остановит!
Конечно, в пути нелегко, и стал я все чаще уставать, но это ничего, я упорный! Если есть цель – тогда и бежать легче, правда же? А плохих мыслей я не допускаю, ну и пусть сейчас трудно, так впереди же – Огромное Счастье! Ради него стоит пренебречь сиюминутными радостями и удовольствиями, они такие мелкие по сравнению с ним!!!
Но вот однажды уж очень притомился, остановился подкормиться, и тут рядом появились они – женщина и мальчик.
- Мама, это кто?
- Это ослик, сынок.
- А почему он такой грустный?
- Устал, наверное. Видишь, какой-то шутник перед ним морковку на удочке подвесил. Ослики морковку любят, вот он за ней и бежит, думает – вот-вот догонит. А удочка не позволяет.
И тут малыш сделал шаг, схватил мое вожделенное счастье, дернул – и поднес мне его на ладошке. И тут у меня словно глаза открылись: да это же МОРКОВКА!!! Обычная морковка, такой и дома навалом, я ее сто раз ел, вкусно, конечно, но ничего особенного.
- Кушай, ослик! А если мало будет – я тебе еще морковки принесу, — сказал малыш и погладил меня между ушей.
- Осторожно! – возмущенно пискнула блоха и зарылась поглубже в шерсть.
- Ну вот и чудесно. Теперь бедный ослик покушает, отдохнет, и будет счастливым, — сказала женщина. – Пойдем, да?
- А счастье – это что? – спросил малыш.
- Это ты. Это я. Это вот этот ослик. И морковка – тоже счастье. И сегодняшний день, и солнышко, и облака, и то, что скоро будет дождик. Все в мире счастье¸ милый! Оно всегда с нами, здесь и сейчас.
Они ушли, а я остался. Стою и вижу себя как бы со стороны – уже не такой молодой, не очень резвый, копыта стерты, ноги болят, во рту морковка недоеденная… А горизонт, как и прежде – в поле зрения, но в зоне недосягаемости, и ничего оранжевого там больше не маячит. Эх, осел я, осел! К чему стремился? На что полжизни потратил? Выходит, на призрак неведомого счастья! И это когда оно все время тут, под самым носом, было!
И стал я жевать морковку. С чувством, с толком, осознанно жевать. Наслаждаясь ее вкусом, ароматом и позитивным оранжевым цветом. Ощущая, что все в мире счастье, и оно всегда с нами, здесь и сейчас.

Автор: Эльфика

Она была молода и здорова, она строила свою жизнь, в ее жилах текла горячая кровь, а легкие жадно вдыхали воздух свободы. Она вышла замуж, родила детей, завела друзей. Иногда, конечно, она на них обижалась, но в основном прощала. Иногда сердилась и ссорилась, тогда прощали ее. В жизни было всякое, и о своей обиде она старалась не вспоминать.
Прошло много лет, прежде чем она снова услышала это ненавистное слово – «простить».
- Меня предал муж. С детьми постоянно трения. Деньги меня не любят. Что делать? – спросила она пожилого психолога.
Он внимательно выслушал, много уточнял, почему-то все время просил ее рассказывать про детство. Она сердилась и переводила разговор в настоящее время, но он снова возвращал ее в детские годы. Ей казалось, что он бродит по закоулкам ее памяти, стараясь рассмотреть, вытащить на свет ту давнюю обиду. Она этого не хотела, а потому сопротивлялась. Но он все равно узрел, дотошный этот дядька.
- Чиститься вам нужно, — подвел итог он. – Ваши обиды разрослись. На них налипли более поздние обиды, как полипы на коралловый риф. Этот риф стал препятствием на пути потоков жизненной энергии. От этого у вас и в личной жизни проблемы, и с финансами не ладится. У этого рифа острые края, они ранят вашу нежную душу. Внутри рифа поселились и запутались разные эмоции, они отравляют вашу кровь своими отходами жизнедеятельности, и этим привлекают все новых и новых поселенцев.
- Да, я тоже что-то такое чувствую, — кивнула женщина. – Время от времени нервная становлюсь, порой депрессия давит, а иногда всех просто убить хочется. Ладно, надо чиститься. А как?
- Простите ту первую, самую главную обиду, — посоветовал психолог. – Не будет фундамента – и риф рассыплется.
- Ни за что! – вскинулась женщина. – Это справедливая обида, ведь так оно все и было! Я имею право обижаться!
- Вы хотите быть правой или счастливой? – спросил психолог. Но женщина не стала отвечать, она просто встала и ушла, унося с собой свой коралловый риф.
Прошло еще сколько-то лет. Женщина снова сидела на приеме, теперь уже у врача. Врач рассматривал снимки, листал анализы, хмурился и жевал губы.
- Доктор, что же вы молчите? – не выдержала она.
- У вас есть родственники? – спросил врач.
- Родители умерли, с мужем в разводе, а дети есть, и внуки тоже. А зачем вам мои родственники?
- Видите ли, у вас опухоль. Вот здесь, — и доктор показал на снимке черепа, где у нее опухоль. – Судя по анализам, опухоль нехорошая. Это объясняет и ваши постоянные головные боли, и бессонницу, и быструю утомляемость. Самое плохое, что у новообразования есть тенденция к быстрому росту. Оно увеличивается, вот что плохо.
- И что, меня теперь на операцию? – спросила она, холодея от ужасных предчувствий.
- Да нет, — и доктор нахмурился еще больше. – Вот ваши кардиограммы за последний год. У вас очень слабое сердце. Такое впечатление, что оно зажато со всех сторон и не способно работать в полную мощь. Оно может не перенести операции. Поэтому сначала нужно подлечить сердце, а уж потом…
Он не договорил, а женщина поняла, что «потом» может не наступить никогда. Или сердце не выдержит, или опухоль задавит.
- Кстати, анализ крови у вас тоже не очень. Гемоглобин низкий, лейкоциты высокие… Я пропишу вам лекарства, — сказал доктор. – Но и вы должны себе помочь. Вам нужно привести организм в относительный порядок и заодно морально подготовиться к операции.
- А как?
- Положительные эмоции, теплые отношения, общение с родными. Влюбитесь, в конце концов. Полистайте альбом с фотографиями, вспомните счастливое детство.
Женщина только криво усмехнулась.
- Попробуйте всех простить, особенно родителей, — неожиданно посоветовал доктор. – Это очень облегчает душу. В моей практике были случаи, когда прощение творило чудеса.
- Да неужели? – иронически спросила женщина.
- Представьте себе. В медицине есть много вспомогательных инструментов. Качественный уход, например… Забота. Прощение тоже может стать лекарством, причем бесплатно и без рецепта.
Простить. Или умереть. Простить или умереть? Умереть, но не простить? Когда выбор становиться вопросом жизни и смерти, нужно только решить, в какую сторону ты смотришь.
Болела голова. Ныло сердце. «Где ты будешь хранить свою обиду?». «Здесь и здесь». Теперь там болело. Пожалуй, обида слишком разрослась, и ей захотелось большего. Ей вздумалось вытеснить свою хозяйку, завладеть всем телом. Глупая обида не понимала, что тело не выдержит, умрет.
Она вспомнила своих главных обидчиков – тех, из детства. Отца и мать, которые все время или работали, или ругались. Они не любили ее так, как она этого хотела. Не помогало ничего: ни пятерки и похвальные грамоты, ни выполнение их требований, ни протест и бунт. А потом они разошлись, и каждый завел новую семью, где ей места не оказалось. В шестнадцать лет ее отправили в техникум, в другой город, всучив ей билет, чемодан с вещами и три тысячи рублей на первое время, и все – с этого момента она стала самостоятельной и решила: «Не прощу!». Она носила эту обиду в себе всю жизнь, она поклялась, что обида вместе с ней и умрет, и похоже, что так оно и сбывается.
Но у нее были дети, были внуки, и вдовец Сергей Степаныч с работы, который пытался неумело за ней ухаживать, и умирать не хотелось. Ну правда вот – рано ей было умирать! «Надо простить, — решила она. – Хотя бы попробовать».
- Родители, я вас за все прощаю, — неуверенно сказала она. Слова прозвучали жалко и неубедительно. Тогда она взяла бумагу и карандаш и написала: Уважаемые родители! Дорогие родители! Я больше не сержусь. Я вас за все прощаю.
Во рту стало горько, сердце сжалось, а голова заболела еще больше. Но она, покрепче сжав ручку, упрямо, раз за разом, писала: «Я вас прощаю. Я вас прощаю». Никакого облегчения, только раздражение поднялось.
- Не так, — шепнул Ангел. – Река всегда течет в одну сторону. Они старшие, ты младшая. Они были прежде, ты потом. Не ты их породила, а они тебя. Они подарили тебе возможность появиться в этом мире. Будь же благодарной!
- Я благодарна, — произнесла женщина. – И я правда очень хочу их простить.
- Дети не имеют права судить своих родителей. Родителей не прощают. У них просят прощения.
- За что? – спросила она. – Разве я им сделала что-то плохое?
- Ты себе сделала что-то плохое. Зачем ты оставила в себе ту обиду? О чем у тебя болит голова? Какой камень ты носишь в груди? Что отравляет твою кровь? Почему твоя жизнь не течет полноводной рекой, а струится хилыми ручейками? Ты хочешь быть правой или здоровой?
- Неужели это все из-за обиды на родителей? Это она, что ли, так меня разрушила?
- Я предупреждал, — напомнил Ангел. – Ангелы всегда предупреждают: не копите, не носите, не травите себя обидами. Они гниют, смердят и отравляют все живое вокруг. Мы предупреждаем! Если человек делает выбор в пользу обиды, мы не вправе мешать. А если в пользу прощения – мы должны помочь.
- А я еще смогу сломать этот коралловый риф? Или уже поздно?
- Никогда не поздно попробовать, — мягко сказал Ангел.
- Но они ведь давно умерли! Не у кого теперь просить прощения, и как же быть?
- Ты проси. Они услышат. А может, не услышат. В конце концов, ты делаешь это не для них, а для себя.
- Дорогие родители, — начала она. – Простите меня, пожалуйста, если что не так… И вообще за все простите.
Она какое-то время говорила, потом замолчала и прислушалась к себе. Никаких чудес – сердце ноет, голова болит, и чувств особых нет, все как всегда.
- Я сама себе не верю, — призналась она. – Столько лет прошло…
- Попробуй по-другому, — посоветовал Ангел. – Стань снова ребенком.
- Как?
- Опустись на колени и обратись к ним, как в детстве: мама, папа.
Женщина чуть помедлила и опустилась на колени. Она сложила руки лодочкой, посмотрела вверх и произнесла: «Мама. Папа». А потом еще раз: «Мама, папа…». Глаза ее широко раскрылись и стали наполняться слезами. «Мама, папа… это я, ваша дочка… простите меня… простите меня!». Грудь ее сотрясли подступающие рыдания, а потом слезы хлынули бурным потоком. А она все повторяла и повторяла: «Простите меня. Пожалуйста, простите меня. Я не имела права вас судить. Мама, папа…».
Понадобилось немало времени, прежде чем потоки слез иссякли. Обессиленная, она сидела прямо на полу, привалившись к дивану.
- Как ты? – спросил Ангел.
- Не знаю. Не пойму. Кажется, я пустая, — ответила она.
- Повторяй это ежедневно сорок дней, — сказал Ангел. – Как курс лечения. Как химиотерапию. Или, если хочешь, вместо химиотерапии.
- Да. Да. Сорок дней. Я буду.
В груди что-то пульсировало, покалывало и перекатывалось горячими волнами. Может быть, это были обломки рифа. И впервые за долгое время совершенно, ну просто ни о чем, не болела голова.

Автор: Эльфика